Chapter 8. Mephisto

С того момента, как я отличилась на экскурсии в резервации, прошло несколько дней. Мне удалось отделаться очередным выговором и «последним предупреждением». «Родители» до сих пор обругивали моих учителей после того собрания, им не понравилось, с какой агрессией преподаватели отзывались обо мне. Наконец появилось ощущение, что чреда странных событий закончилась. Каллены уже несколько дней не появлялись в школе, квилеты более не покушались на мою жизнь ( ну или я не замечала этих покушений) - идиллия и равновесие восстановились. Могло создаться впечатление, что я - образованный и дисциплинированный человек. Действительно, меня воспитывали два самых знаменитых, в наше время, бизнесмена в автомобильной промышленности. Мое расписание с детства напоминало тот самый распорядок дня «будущего гения». На самом деле, я не оправдала всеобщих ожиданий. Что будет, если смешать богатых родителей, хорошее образование, самоуправство и желание связать свою жизнь с творчеством? Правильно, Богемия. Вот чем я и стала. Хладнокровна там, где это выгодно, эмоциональна и страстна там, где хочу, сама создаю себе расписание, сама выбираю, что в приоритете. Иногда балуюсь запрещёнными веществами, постоянно утопаю в музыке. Мое притворство заканчивалось там, где от меня требовалась душа. Для Чарли, для «родителей» моя музыкальная школа была просто образовательным учреждением, дисциплиной. Никто не знал, что в последний год перед выпуском занятий уже не проводилось, вплоть до экзаменов. То, что происходило в перерывы между экзаменами - было настоящим творчеством. Происходила импровизация в пустом, идеально оборудованном концертном зале. Сегодняшний вечер я проведу, как и почти каждый вечер, в музыкальной школе. Окунусь в ту самую атмосферу, в которой присутствую по-настоящему. Конечно же, у меня было много друзей в учреждении. Меня знали все: многие боялись меня, многие желали со мной дружить, некоторые - тихо завидовали. Пришлось выбирать себе коллег и напарников не по голосу, не по музыкальным данным, не по технике игры, а по характеру. Я не могла общаться с теми, кто ставил себя ниже или, наоборот, выше меня. Хотелось взаимодействовать с единомышленниками, уверенными в себе и своем таланте. Таких мне удалось найти три года назад. Помню, как все начиналось. Мне было четырнадцать лет. Первый год, как я перешла с курса фортепьяно на скрипку. Все учителя уже давно, на тот момент, знали мне цену и относились ко мне как к себе подобным. Студенты всех возрастов уважали музыканта во мне. Именно тогда мне внушили мысль, что я была лучшей в музыке. Я всегда бежала от оценочных суждений, от комплиментов - боялась заразиться самолюбием, хоть, в итоге, я все равно заразилась. С другой стороны, столько поощрения было вокруг не просто так: По одной ноте я могла узнать произведение, слушая любого исполнителя, сразу говорила, где он не попал в нужный регистр, наврал с тональностью или просто пренебрег написанными нотами. По-моему, уже тогда меня считали более строгой, чем учителей. Завистники пытались приписать мне разные диагнозы: Обссесивно-компульсивное расстройство, запущенную стадию перфекционизма, даже аутизм. Все это было неправдой, просто я обладала абсолютным слухом. Признаться: свою предрасположенность к музыке я считала единственным и ценным подарком от биологических родителей. В тот год у нас было довольно необычное, новое расписание: в неделю три занятия отдавалось для изучения выбранного инструмента и совершенствования слуха, а два занятия отдавалось «на импровизацию». Хитрость импровизации заключалась в том, что на ней не присутствовала никаких учителей. Ученики сами приходили на главную сцену, работали с оборудованием и различными инструментами, разбирались с техникой в рубке. Сначала такой тип обучения давался нелегко: менее погружённые в музыку студенты прогуливали, более погружённые не имели достаточно знаний, чтобы использовать все возможности. Кто-то вёл себя неаккуратно, кто-то позволял себе лишнего - отрицательного опыта было много. Но, со временем, удалось установить правила, которые обезопасили инструменты, технику, зал и ранимые сердца музыкантов от каких-либо проблем до, во время и после импровизационных часов. Вот именно в этот момент я нашла себе музыкальную компанию - гитарист, барабанщик, скрипачка и я. Мы объединились не благодаря дружбе, а благодаря общим идеям, благодаря схожему взгляду на мир. Возвращаюсь в настоящее. Хлопнув дверью в концертный зал, я громко проговорила: - Привет всем. Обратные приветствия посыпались на меня из разных углов. Первой я увидела девушку - Марию. Она сидела в маленьком окошке рубки и настраивала свет, звук микрофонов. Я поднялась по лестнице, оказалась на самых последних рядах, залезла на сидения и протянула руки в окошко. Приятельница нагнулась над аппаратурой и ответила мне на объятия. - Как дела? - выжидающе спросила я. - Да ничего. - двушка опёрлась на стол и шумно выдохнула. - Опять мне отказали в регистрации. Кажется, доживу до этого момента лет в пятьдесят. Мария не жила в Форксе, приезжала сюда из Сиэтла ради музыкалки ( я была поражена, когда узнала, что какое-то музыкальное училище в мельчайшем Форксе считалось чуть ли не самым лучшим в Америке). У девушки уже второй год возникали трудности с подачей документов в преподавательский состав училища. Наши учителя утверждали, что Мария не сможет поступить, пока не сдаст ВСЕ экзамены. - Ну ничего. Официально же у тебя этот год последний. Недолго осталось… да и куда тебе спешить. - Согласна, я… Марию перебил крик гитариста: - ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ, НАСТРОЙ УЖЕ МНЕ БАС-ГИТАРУ, ОНА НЕ ФУРЫЧИТ. Девушка нажала кнопку микрофона и проговорила: - Майкл, успокойся и дай мне закончить с настройками. Я тут всего пять минут. Гитарист всегда отличался нетерпением и взрывным характером. Если он хотел играть, то хотел играть сию секунду. Без отсрочки. Я отвернулась от Марии и побежала на сцену. Быстро обнявшись с Майклом и Робом ( барабанщиком), начала обустраивать свое пространство. - Что мы сегодня делаем? - с интересом спросила я у парней, включая компьютер и подключая свой микрофон к нему. - Я у тебя хотел спросить. - пробормотал Роб, прочищая звук инструментов. - Можешь сегодня попеть, а можешь на гитаре вместо Майкла побренчать. - Э нет. - нервно запротестовал гитарист. - Сегодня я за гитарой, не хочу петь. - Значит я пою. - подытожила я и начала распеваться. В нашей группе не было точных ролей. Я умела играть на скрипке, фортепьяно и гитаре, пела. Роб лучше всего разбирался в ударных, иногда его могло переклинить, тогда он брал другие инструменты. Майкл прекрасно пел, но не очень это любил. Парень был настолько эмоциональным, что всю свою энергию сливал в гитару. Марие больше нравилось сидеть за аппаратурой и создавать техно звуки, иногда она вставала на подпевку, иногда работала над спецэффектами - в общем, занималась всем, что было связано с техникой. Из-за таких коллег я почти никогда особо не выбирала, чем мы будем заниматься. Соглашалась с тем, чего хотелось им. Все равно я оставалась в плюсе, потому что я любила музыку одинаково, во всех ее проявлениях. Более того, я единственная обладала еще одним преимуществом: писала композиции. Почти к каждой импровизации я готовилась, создавала что-то новое. Музыка получалось прекрасно, мне очень нравилось читать ноты в своей голове, придумывать, какие инструменты хорошо звучали бы вместе. С текстом все обстояло туже: если у меня не было вдохновения или наболевшего, о чем можно было бы написать, то я не могла выдавить из себя и половины катрена. Я не могла ждать от личной травмы, до личной травмы, чтобы писать что-то новое. Вдохновения писать тексты у меня не было, я все сливала на музыку. Иногда лирика получалось сухой, бесчувственной, иногда слишком грустной - я не могла найти темы, не могла найти себя в словах. Очень странное чувство. - Ты знаешь новости? - спросил меня Роб, разбираясь со своим стулом. - Что за новости такие? - Теперь результаты импровизаций будут проверять в последние дни перед выпуском. Какие-то дополнительные просмотры будут устраивать. - А раньше такое было разве…? - новость удивила меня до глубины души. Ни разу ещё импровизации не упоминались при сдачи экзаменов. - Я уже четвёртый раз выпускаться буду, не было ещё таких прецедентов. - Майклу было двадцать один год. Он был почти ветераном нашей музыкальной школы… почти, потому что полноправным ветераном считался, все же, барабанщик. Это был его пятый выпуск. - Я так и не узнала, на какие направления вы поступали… - обратилась я сразу к двум парням. - Да неважно. - с этими словами гитарист громко ударил по струнам. Полилась первая мелодия. Когда я пела, в голове всегда стояла картинка, как текст и музыка зарождались в моей голове. Чаще всего конфликты, которые я переносила в музыку, снились мне. Сны… История моих сновидений стара так же, как и я. Не припомню ни одной ночи, которую я бы провела без тревоги, слез, почти физической боли. Мне постоянно снились кошмары и дело было совсем не в монстрах под кроватью. Это были отрывки из чьих-то жизней. Какие-то люди, чьи лица были размыты, просто существовали, могли что-то праздновать, могли горевать, могли переживать, даже если они просто существовали - я словно следила за множеством жизней и состояний незнакомцев. И каждый скачок в эти чужие реальности стоил мне целой нервной системы. Каждый взгляд в чью-либо судьбу вызывал панику. Панику во сне. Как-то раз мне приснилась темнота. И в этой темноте я слышала сердцебиение… голос. Женский, тихий, нежный голос. Незнакомка очень аккуратно, едва издавая звуки, напевала что-то. Когда я проснулась, целый день потратила на поиски этой мелодии… но ничего так и не нашла. Это была абсолютно новая музыка, которая мне приснилась и исполнена была она не мной. Даже забавно, что голос той незнакомки из сна стал для меня неким образом. Пожалуй, этот образ заделался для меня родным, чистым и бесценным. Вот так, всего за один сон я привыкла к этому голосу. Этот образ…только он уберегал меня от кошмаров, только он мне мог гарантировать спокойствие. Когда я засыпала, я мечтала встретить этот образ, провести время во сне, слушая эту самую мелодию. Конечно же, я была одарена такой возможностью всего один раз в жизни. Несмотря на столь редкие посещения незнакомки, каждую ночь я преданно ждала ее. Так вот, песня, что мы исполняли, имела слова в куплетах. Припевом становилась та самая, напетая незнакомкой из сна, мелодия. Я дорожила этой мелодией. Делала на ней акцент и с каждым повторением старалась исполнить ее чище, хотя куда ещё? Майклу нравилась роль гитары в этой песне. Она словно противостояла всему настроению, всем мотивам. Играла грубо, больно била по ушам и разрывала ту интимную нужность, которую я вкладывала голосом. Когда гитарист впервые увидел, какие аккорды и переборы я для него подготовила - сразу согласился на подобную авантюру (что было с ним не так уж и часто). - Роб, где зажигалка твоя, черт побери? - выкрикнула Мария из рубки, когда мелодия завершилась. У нас в концертном зале было несколько заначек, в которых были спрятаны зажигалки. Так мы поощряли свою расшатанную психику во время игры. Музыка вводила нас в кураж, добивала, доводила до тряски. - Ты ее переложила же из ящика под кафельную плиту. - А… нашла. - Давай теперь сыграем… - обратился ко мне Майкл и показал на одну из самых оптимистичных произведений. - Несс, у тебя есть сегодня твоя коробочка? - я обеспечивала травкой всю музыкальную группу. Группа обеспечивала меня смыслом жизни - исполнением моих замыслов… и огнём. Три часа импровизации, как обычно, пролетели незаметно. Спустя десятки песен, настраивание инструментов и техники, спустя несколько косячков и несколько слезинок из моих глаз, репетиция была закончена. Ребята из группы хотели провести со мной время в баре, но я отказалась. Сегодня мне предстояло еще несколько дел. Утром мне позвонила дочь друзей моих «родителей». Как раз, тех самых друзей-богачей с личной территорией в резервации. Эта девушка, раз в несколько месяцев, обеспечивала меня высокосортной дурью из Парижа. Мы с ней, за почти что десять лет знакомства, так и не нашли общий язык - она постоянно витала в облаках, не понимала суть некоторых слов и поступков. Я просто не могла находиться рядом с таким легкомысленным человеком. В общем, эта дочь друзей хотела сегодня отдать мне новую партию. В этот раз она отсутствовала в Форксе почти полгода, из-за чего я даже начала волноваться, запасы стремительно иссякали ( косяки так стремительно исчезали из-за того, что почти вся школа и все музыкальное училище знали о моих плохих привычках. Может, мода была такая, может, я вдохновляла, может, вкус французской дури был лучше всего, но почти каждый день какие-нибудь несколько человек просили у меня курева. А я не отказывала и делилась абсолютно бесплатно). Я вышла из зала в холл и очень медленно начала надевать кашемировое пальто. Сегодня дождей не планировалось, поэтому из коллекции моей уличной одежды лучше всего подошло что-то тёплое, длинное и махровое - словно свитер из очень дорогой шерсти. Форкс в октябре становится промозглым, город будто хотел напомнить о приближении ледяной, снежной зимы. Мой телефон требовательно зазвонил. - Да..? - это был Чарли. Звонок от него показался чем-то предостерегающим. - Ренесми, привет. - голос у героя действительно звучал слегка напряжённо, будто Свон был не один. - Что случилось? - я постаралась придать голосу уверенности и спокойствия. - У тебя же сегодня музыкальная школа, я должен был тебя встретить уже как пять минут назад… - шериф замялся, его одолевало смятение. - Чарли, ты как? Мы с тобой не виделись с тех пор, как я ушла от тебя вечером… - мне до сих пор было стыдно, что я напомнила шерифу о его роли в моей жизни. Хоть я и сказала ему, что он мне не родной, не отец, но, на самом деле, герой было для меня настоящим родителем. Намного более настоящим, чем Патрик и Китнисс. То, сколько усилий он вложил в мое воспитание и знания, то, сколько он терпел мои выходки, то, что он знал обо мне кучу не самых обольщающих фактов и все равно не выдавал меня «родителям», не отворачивался от меня… Наверное, я заменила ему его умершую дочь. А он для меня был настоящим... отцом? - Я уехал на рыбалку и забыл тебе сказать… - Свон закашлялся. - Не жди меня сегодня, хорошо? И иди только по светлым улицам… а лучше позвони друзьям и прогуляйся с ними. В голосе шерифа звучали нотки волнения. Будто мужчина искренне опасался, говорил впопыхах. - Герой, это все из-за моих слов, да? Я тебя обидела? - возможно, моя сентиментальность возросла после музыкальной школы, возможно, я все это время скрывала от себя собственные чувства. Однако, мой голос задрожал, а на глаза навернулись, не скатывающиеся по щекам, слёзы. - Ренесми, нет… Что ты. - трубка зашуршала, словно шериф что-то доставал. - Просто это как-то неожиданно произошло. Друг заявился прямо ко мне, в конце смены, предложил сразу поехать рыбачить. Ну как от такого отказаться то? - Чарли, я скучаю. Давай увидимся. - мой голос совсем слегка дрожал. Я немного удивилась столь резкому изменению настроения. - Конечно, Несси. - проговорил Чарли и положил трубку. Вот так, даже без прощания. Просто «конечно». Как только наш разговор прекратился, в душе сразу появилось осознание, что шериф мне врал. Кто будет рыбачить в ночи? Кто будет рыбачить в ночи, когда завтра ему к восьми на смену в Сиэтл? Кто будет рыбачить в ночи, если мы каждый вечер после музыкальной школы проводили вместе и называли это традицией? Мне оставалось только надеяться, что эта девчонка из Парижа предложит место для встречи, которое будет подальше от места, где «рыбачил» Чарли. Ну или чем он там занимался. Пришла моя очередь звонить. - Моника, привет. Это Ренесми. - я вышла на улицу и встала прямо около центрального входа в училище. - Ты еще можешь сегодня? - Как у тебя хватает сил и на школу, и на музыкалку до ночи… - на фоне звучало что-то типо фена, или воды. Моника была повёрнута на «сохранении своей молодости». Да, все-таки, очень странная особа. - Сейчас всего лишь восемь вечера. - Смотри, дорогая. Отец забрал мою машину сегодня, его тачка в ремонте, ему надо было куда-то отъехать. Ты, давай, либо ко мне подъезжай, либо давай перенесем. - В смысле, « ко мне подъезжай»? Это в резервацию мне переться? - Ренесми, какая ты догадливая, я не могу. - Я же договаривалась с тобой, что плачу тебе и за дурь, и за доставку. - иногда меня раздражало все в этой девке. Она была слишком беспечной для дочери деловых, богатых людей. - Ну значит переносим. - в голосе Моники послышалась смертельная скука. - Только ты учти, я завтра не могу, послезавтра у родителей будет встреча дома… Я перебила наглую особу: - Хорошо, я прийду в течение полутора часов. - Ой.. ну как хочешь. Славно, я тебя жду тогда. - девушка уже хотела положить трубку, но я ее остановила: - Напомни адрес. - Знаешь… я сегодня даже не выходила из дома особо. Давай с тобой у моря встретимся. Моника бросила трубку. У моря. Она накурилась? Море у нас стало адресом? Двери приоткрылись, из училища вышел Роб и Мария. Ребята, вроде как, встречались, но о их личной жизни я не знала почти ничего. - Мы думали, что ты ушла. - сказала девушка, обнимая себя руками в перчатках. - Сегодня как-то морозно. - Да, прохладно… Я забыла тебя спросить, Мария. Ты записала-то сегодняшнюю импровизацию. Как-то раз мы нашли в зале прекрасный диктофон, на который почти сразу начали записывать все репетиции. Записывали мы просто на память. Бывало, я прослушивала записи, чтобы доказать ребятам их ошибки. Майкл довольно-таки скоро предложил отправлять все записи на радио, у него в голове сохранялась та самая «американская мечта», что нашу музыку сразу заметят, начнут крутить по всем радиостанциям, платить будут. Я максимально сопротивлялась данной затее. - Конечно записала, хватит сомневаться во мне. - Мария сказала это с лёгким раздражением. Мы постоянно проверяли ее память, слишком много на ней ответственности висело. - Ладно, хорошего вечера тебе. Ребята уже направились в сторону своей машины, как вдруг Роб повернулся ко мне. Я заметила, что Мария попыталась незаметно остановить своего молодого человека, но тот не повиновался. - Ренесми, я не хочу ничего от тебя скрывать. От тебя, во многом, зависит наша группа, поэтому тебе лучше знать. - Что такое, Роб? - спросила я, опираясь об стену училища. Подул ветер, голова произвольно повернулась в сторону дуновения, взгляд закрепился на деревьях. Как же красиво смотрится лес, когда вокруг темно и лишь один уличный фонарь пытается отогнать мрак. - Майкл несколько дней назад отослал все записи с наших репетиций.. - Он сделал что?! - я резко повернулась к собеседнику и подошла слегка ближе. Внутри заиграла не злость, а, скорее, страх. Страх, что откажут, страх, что кто-то может услышать нечто столь личное и красивое. А если у нас заберут авторские права? Столько вопросов скрывалось в не изученном. - Перед тем, как ты убьешь нас, я должен заметить, что ты явно недооцениваешь наши старания. Наше творчество должно быть услышано другими… - я уже не слушала Роба и погрузилась в собственные мысли. *** Оказывается, ничего сделать уже нельзя. Записи были высланы более, чем «несколько дней назад». Многие песни уже были приняты на рассмотрение, продуктом заинтересовались. Не понятно, как пережить эту новость. Чего бы я опасалась, если бы знала ранее, что мои записи услышит весь Форкс? С одной стороны, я бы обрадовалась, что на радио попала музыка моложе 1990 года, обрадовалась бы, что наше детище оценили столь высоко, обрадовалась бы, потому что выиграла бы в споре с родителями о том, когда можно начать зарабатывать и жить на собственные деньги. С другой же стороны, представить, что вся школа услышит МОЮ музыку, МОИ тексты - казалось нечтом невероятным. Наверное, для меня наша группа была чем-то личным, сокровенным. А тут это нечто «сакральное» окажется нагим на обозрении у всех. Оставалось надеяться, что продюсерам не понравятся записи. В лесу оказалось холоднее, чем в городе. Радовало наличие дороги, не хотелось бы идти по земляным тропинкам с корнями, гнилыми листьями… просто обувь жалко было. Более того, мне очень нравилась эта асфальтная дорога, по которой все машины (в том числе тот самый школьный автобус) добирались до резервации. Забавно, как же так получилось, что, до последней недели в своей жизни, я ни разу не была на территории квилетов. А сейчас уже второй раз оказываюсь тут. Не могу сказать, что я была хоть сколько-то напугана поведением той дикарки-страдалицы Лии или поведением Чарли… вряд ли меня могло бы это остановить. Наоборот, появление угрозы подогревало интерес внутри, хотелось разобраться, почему все вокруг так странно себя ведут. Конечно, лишних проблем не хотелось, но, в тот же момент, я была совсем не прочь очередной заварушки. В конце-то концов, мое сердце не покидало чувство, будто все вокруг врут… ну или скрывают что-то. Приходилось множество раз остужать свой пыл, пока я шла в сторону «моря в резервации». Меня распирало от эмоций, от воспоминаний. В последнее время жизнь заставляла сомневаться и удивляться всему. Становилось все темнее, я следовала изгибам дороги и не обращала внимания на развилки. Чарли меня много учил ориентироваться в лесу, когда я была маленькой. Рассказывал, в какой стороне что находится, рассказывал, куда лучше не заходить, где можно найти грибы, где могут быть дикие животное. Создавалось впечатление, что Свон - это и полицейский, и спортсмен, и личный тренер по самообороне, и лесничий, и, судя по фотографиям на втором этаже, хранитель любопытных тайн. Наконец, в нескольких метрах от меня засветилась вода. Мягкие волны бликами отражали свет Луны. Луна была похожа на изящный, очень острый серп. Почти пугающе тихая обстановка завораживала своей красотой и одиночеством. Я пересекла разделение между асфальтом и наступила на мягкий песок, что все еще отдавал теплотой, сохранившейся с лета. Поспешила к берегу. Видимо, недавно был прилив. Кажется, всего несколько дней назад, когда мы убегали от учителей, уровень воды был намного дальше от леса. Сейчас расстояние сильно сократилось. Вокруг не было ни души, лишь красота природы и силуэт совсем-совсем вдалеке. Я всмотрелась в даль моря. Безмолвное море, лазурное море, Стою очарован над бездной твоей. Ты живо; ты дышишь; смятенной любовью, Тревожною думой наполнено ты. Строчки из иностранной элегии сами появились в моей голове. Когда меня обучали разным языкам, заставляли учить кучу стихотворений. Зато сейчас я могла разбрасываться цитатами направо и налево. Идти вдоль моря в одиночестве пришлось не очень долго, совсем скоро на глаза стали попадаться уже знакомые домики здешних жителей. Интересно, а хотела бы я жить в таких условиях? Предоставлен только себе, живешь в зависимости от того, как сам за собой ухаживаешь - добываешь себе еду, каким-то образом зарабатываешь… Казалось, что здесь никто не работает. Наверное, здесь люди живут вне жизни и времени - по своим правилам и понятиям. Легкий скрип заставил напрячься. Казалось бы, зачем пугаться мелких шорохов на природе? Нет, что-то было не так. Я была тут не одна, кто-то был совсем рядом. Наконец я поняла, что за «силуэт» был вдалеке. То был не человек, не куст, не предмет - то был огонь. Сейчас я подобралась к костру достаточно близко, чтобы наблюдать людей. Квилеты (ну а кто же еще?) выстроились в круг, грелись около огня. Можно было бы подумать, что у индейцев что-то типо ужина на природе, но обстановка совсем не предрасполагала к этому. Слышались крики, претензии, недовольные нотки в голосах. Люди о чем то спорили. Надо было бы просто пройти и не обращать внимания… Любопытство меня убьёт. Я спряталась в роще леса и, смотря себе под ноги, очень тихо подобралась к квилетам. Казалось, что на меня никто не обратил внимания, люди были чрезмерно заинтересованы разговором. Несколько толстенных стволов деревьев скрыли меня от совещающихся. В этот раз людей было намного больше, чем в тот день, когда мы играли в волейбол. Безусловно, я видела всех «игроков», кто принимал участие в нашем спарринге, но также было и много других, мне неизвестных индейцев. Очень медленно я проходилась взглядом по всем членам сбора, на секунду мои глаза остановились на предателе. Чарли Свон сидел у огня. Шериф выглядел максимально недовольным, я бы даже сказала: злым и подавленным одновременно. Оперевшись рукой на колено, мужчина сидел на песке и всматривался в огонь. Он словно не обращал внимания на эмоциональные переговоры и, в то же время, был полностью погружён в них. Прикольная у вас рыбалка, Чарли. Пока что только я тут поймала одну рыбину, что много юлила и врала. А ты ничего не поймал. Я не могла рассмотреть людей, которые сидели спинами ко мне, но, безусловно, все они тоже были квилетами. В моей голове появилась какая-то грустная мысль, которую я даже и не сразу распознала. Не было его. Того самого мужчины, что пришёл вместе с Лией к волейбольной площадке… неужели я забыла его имя? А почему меня вообще он волнует? Я постаралась переспорить саму себя, уверить, что меня тот человек не интересует. Нельзя влюбляться вот так, просто. Без причин. Наконец я отвлеклась от собственных размышлений, вспомнила, что я не играю в прядки, а сижу в засаде и прислушалась к разговорам. - Я считаю, что вся эта ситуация ставит нас перед множеством моральных выборов. Наша стая находится в зоне опасности. И все из-за этих трёх. - какой-то мужчина кивнул в сторону Чарли и той самой дикарки с ее братом. Забавно, что они сидели рядом. Интересно, а Чарли знал про перелом? Он бы, пожалуй, мной гордился. - Чарли то причём? - послушался хриплый голос девушки. - Он, фактически, причина всей этой ситуации. Выращивал этого монстра, а теперь, когда машина для убийств выросла и окрепла, привык к ней и не хочет отпускать. - Да она никогда и никого в жизни не обижала. Она - обычный человек. - пробурчал себе в кулак Свон. Он был уверен в своих словах, но, в ту же минуту, испытывал вину за что-то. - Я считаю, что ее нужно привести сюда и как следует «проверить». - выкрикнул тот самый агрессивный мужчина. Мы как-то раз виделись. В последнее слово человек вложил что-то свое, непонятное без контекста. Я могла лишь догадываться, что речь шла о не очень гуманистичных вещах. Чарли вскочил и направился в сторону огня: - Никто не будет ее трогать. Она находится под моей ответственностью, на ней есть моя метка. - Какая метка, старичок? - выкрикнула какая-то неприятная, маленькая девочка. - У тебя нет никаких прав, кроме как этой условной «клятвы». - Да зачем проверять ее, просто убить. - Наши кровопийцы первыми ее прикончат. - Один раз не получилось, во второй раз получится? Крики доносили отовсюду, переговорщики сходили с ума. Я слегка отстранилась от своей засады, буквально на несколько шагов. Моя спина встретилась с чем-то. Я была готова поклясться всем, что за мной не было никаких деревьев. Органы упали куда-то далеко вниз, руки похолодели, в ушах раздался звон. Да, наверное я впервые испугалась. Не контролируя себя, я обернулась, стальными усилиями и выдержкой сдержала вскрик или, может, это должен был быть вздох. Я не знаю, было страшно представить, что произошло, если бы я выдала себя. Мои глаза встретились с теми самыми чёрными глазами. Вблизи мужчина казался невероятно высоким. Хоть, как я уже отмечала раньше, ОН не был перекаченным, даже суховатым, но чувствовалась невероятная сила в его теле. Пожалуй, от него исходила какая-то особая, тёмная энергия. Она захватывала, погружала в себя и скрывала реальность. Всего одним взглядом ОН заставлял меня забыть о том, где я нахожусь. Хотелось спрятаться от этих глаз. На его лице играла лёгкая ухмылка. Мужчина как-то саркастично скалился, следил за моими эмоциями. - Интересно про себя слушать, правда? - очень, очень тихо проговорил человек. Я почти была готова спросить, что она сказал. В последнюю секунду одумалась. - В смысле «про себя»? - недовольство сразу заполонило разум, я сложила руки на груди и слегка нахмурила брови. - Они тут планируют убить кого-то, вот я и слушаю. - Хочешь стать соучастницей? Какой-то он бесцеремонный. Почему-то с ним не получалось сохранять хладнокровие, эмоции прорезались. - Нет, мне интересно, кого они убивают. - Так иди, спроси. А то так как-то грустно, стоишь, тебя никто не видит. - он нарочито сделал голос погромче, чтобы нас могли услышать. Слава богу, крики заглушали нас. - Нет. Не смей. - зашипела я. - В данных обстоятельствах я имею право управлять тобой, а не ты мной. - Почему это? - Потому что это я был приглашён на данные «посиделки», а ты, вроде как, в приглашённых не числилась. - я не слышала слов, сказанных язвительней, чем слово «посиделки». - А, так это ты соучастник, а не я. - Я - слушатель. - И виновный. - голос обрубил нас. Обернувшись, я увидела, что все люди у огня смотрели в нашу сторону. Мужчина вышел из моей засады, я последовала за ним. - А ты наглая. - очень спокойно выдохнул обладатель чёрных глаз. Моя смелость ему явно нравилась. Он снова меня хвалил? - Джейкоб… - Сэм сделал невероятное усилие над собой, явно заглушал отрицательные эмоции. - Скажи мне, ради всего святого, что, я все еще надеюсь, в тебе осталось. Что ты делаешь с… - еще одна длинная пауза. - с ней! Джейкоб обернулся в мою сторону. Видимо, он прочитал в моих глазах что-то такое, что его образумило. Он явно решил меня не выдавать: - Поболтали немного. Тут меня кто-то очень сильно, даже больно схватил за руку. Я приглушенно вскрикнула. Чарли потащил меня прочь от квилетов, отвёл в сторону моря и заорал. Его лицо впервые побледнело от злости, все тело била крупная дрожь: - Что из слов: «ходи с кем-то в компании», «не в темноте», «не в коем случае даже не смотрит сторону леса» - тебе не понятно?! - Ну, прежде всего не понятно, зачем. - я ответила довольно-таки спокойно и твёрдо. За спиной шерифа показалась Моника. Здорово, прям вечер встреч. Все квилеты наблюдали за мной, Чарли был готов оторвать мне голову, Джейкоб от всей души веселился, мой диллер откровенно пялилась. - Сколько рыбы поймал? - спросила я у Свона. - Ренесми, твоё появление - это самое не комплиментарное, неудачное и несвоевременное совпадение сегодня. - Чарли, раз уж это совпадение? - с максимальным ехидством в голосе проговорила Лия. - Вспомни о моей теории в этот момент. Или ты снова души в ней не чаешь? Так вот эта девчонка просто, абсолютно случайно, пришла? Слова Лии заставили многих квилетов притихнуть и задуматься, Чарли взбесился и, по-моему, был готов взорваться. - Я тебе не девчонка. - оскорбившись, возмутилась я. Где-то сбоку раздался тихий смешок. Джейкоб веселился. Тут Моника впервые сказала что-то умное и подходящее ситуации: - Несс, тебя родители мои уже заждались. Куда ты запропастилась? Тебя минут двадцать уже в доме не было. - Да, точно. - я подыграла знакомой. - Прости, что-то захотелось подышать свежим воздухом. У вас там душно так. - Давай быстрее, ужин остывает. Моника очень уверена повернулась и быстро зашагала в сторону своего дома. Оказывается, она жила совсем недалеко. Посмотрев на квилетов, я заметила, какие озадаченные лица были у всех. Кто-то смотрел на меня с таким же любопытством, как и у большинства старшеклассников, кто-то искренне ненавидел, кто-то опасался. Около меня стоял Свон, у которого пропала злость, остался лишь немой вопрос и… страх? Джейкоб, что все это время стоял поодаль от своих знакомых, около леса, наблюдал за мной с превеликим удовольствием. Ему было интересно каждое действие, которое я предприму, чтобы соскочить с возможных обвинений. Буквально секунду я уделила его внешнему виду. Мужчина снова стоял в огромных тканевых штанах, что норовили с него спать. Тончайшая серая кофта прикрывала туловище и руки. Казалось бы, такой неряшливый, почти домашний внешний вид и насколько же привлекательным мужчина был. Наполовину освещённый пламенем, Джейкоб словно танцевал между темнотой и красными оттенками. Лишь его глаза оставались неприкосновенно черными. Мефистофель. Я отвернулась от квилетов и медленно поплыла за приятельницей. Господи, спасибо, что сегодня Моника включила свои мозги и спасла меня от пыток за партизанство.