Chapter 10. Realities and dreams

Перевёрнуты крест. Распятие Иисуса Христа пугало своими размерами. Два метра длиной, полтора - шириной, величественный, он будто управлял домом. Я знала, ЧТО означает перевёрнутое распятие Христа. Когда-то мне рассказали, что существует крест апостола Петра. Второго апостола ждала такая же участь, как и Его - распятие. Петра распяли за веру в Христа, но он попросил перевернуть себя, не желая видеть сходств в своей гибели и в гибели своего кумира. А вот в христианстве перевёрнутый крест означает насмешку над Иисусом. Люди, которые устанавливают или носят перевёрнутый крест, доказывают силу Сатаны, его могущество. Оставалось лишь гадать, кто владел этим крестом. Нечесть или, наоборот, глубоко верующий. Меня удивил материал, из которого был сделан столь необычный элемент в комнате. Было ощущение, что хозяин дома снял распятого Иисуса с креста и принёс его себе домой. Почерневший от времени, деревянный, грязный, с неровностями, крест внушал страх и волнение. Подобное «украшение» совсем не сочеталось с комнатой. Белые стены, окно вместо одной стены, коричневый паркет, белые двери, очень мелкие чёрные элементы - комната выглядела просторной, минималистичной, невероятно чистой. Будто в ней человек не жил, а существовал. - Сними крест. - проговорил женский голос за моей спиной. Я снова не могла повернуться. Господи, как бы я хотела диктовать правила в своих снах. - Почему я не могу увидеть ваши лица? - проорала я. Мой голос снова утонул в тягучем пространстве. Каждый раз в моих снах я не могла говорить. Будто, когда я открывала рот, в него вливали густой-густой клей и заглушали слова. - Сними крест. - за спиной стояла уже два человека. - Сними крест. - три. - Сними крест. - четыре. - Сними крест. - пять. Они говорили вслух, хором, их голоса сливались в один, строгий, противный. - Сними крест. - шесть. - Сними крест. - семь. - Сними крест. - восемь. Восемь человек просто повторяли эту фразу. Они требовали, злились, что я не могу этого сделать. Я не могла даже повернуться и увидеть требующих. Как могла я снять эту махину? Только если взгромоздить на плечи, но для этого надо бы хоть волю над конечностями иметь. Я-не-могла. Неожиданно, моя рука подлетела к кресту, впервые за семнадцать лет я смогла двигаться во сне. Моя рука коснулась деревянного объекта, какая-то заноза сразу же впилась в ладонь. На боль мне было все равно, я ничего не видела и не слышала. Как только я соприкоснулась с распятием, в ушах зазвенело, глаза перестали видеть. Звон все увеличивался, разбивал мою голову, глаза словно готовились выпасть из глазниц. Крест чернел на белом фоне, становился моей сущностью, заменял меня. - Ренесми? - Ренесми! Я резко приняла сидячее положение, сон как рукой сняло. Кошмары, кошмары, кошмары - еще ни разу за семнадцать лет мне не удавалось избежать этих ужасных картинок, тянущихся ко мне словно из другого, давно пережитого мира. Я слышала неизвестные голоса, находилась в неизвестном, белом доме. Эти голоса настолько надоели, что так больно били по голове каждую ночь, этот дом так резал сознание - я словно попала в повторяющийся, нескончаемый бред какого-то, убитого депрессией, художника. Обследовав глазами комнату итальянки, обратив внимание на темноту вокруг и на лунный свет в окне, я сделала логичный вывод, что проснулась сильно раньше самого “раннего утра”. Бессонница - враг и друг мой. Каждую ночь кошмары выводили меня из сонного транса и перечеркивали возможность заснуть вновь. С одной стороны, с самого детства я мечтала не о куклах, а о полноценном сне, с другой стороны, с малых лет ночь стала для меня чем-то особенным: темнота раскрепощала, заставляла задуматься о том, о чем днем думать не хотелось вовсе, помогала мне понять себя и свое сердце лучше. Сердце… я не отрицала, что у меня были проблемы с мироощущением: именно ночью я задумывалась о том, есть ли у меня то, что люди называют “сердцем”. Нет, конечно, физиологически все у меня на месте, но способна ли я на то нравственное, моральное чувство внутри, которое заставляет рассуждать на философские темы, думать о справедливости, ценить семью, близких и… влюбляться, любить кого-то, казалось бы, незнакомого, но, по итогу, самого дорогого. Я медленно, тихо вылезла из одеяла, половину которого итальянка жадно обернула вокруг себя. У меня получилось нащупать в темноте какую-то, любезно выданную Моникой, толстовку и тихо уйти из комнаты приятельницы. Хотелось как можно незаметней покинуть дом Брейк и посидеть у моря на холодном песке. Редко удавалось мне оказаться в резервации ( вспоминая нелюбовь моих родителей к данной части Вашингтона), а ночью я едва ли хоть раз появлялась здесь за всю жизнь. Раз уж я собираюсь утопать в собственных размышлениях и душевных стенаниях, так пусть подобное утопленничество будет происходить у водоема, в котором столь беззаботно, даже как-то беспечно купается луна. На радость мне, ключи от входной двери висели прямо на дверной ручке, как бы приглашая выйти на улицу. Отворив дверь, я переступила через порог и, с большим удивлением заметила, что идет дождь. Забавно, внезапная меланхолия настолько оглушила, что звук льющейся воды воспринимался как белый шум. Медленно я вышла из под козырька роскошного дома итальянцев и отдалась водяной стихии. Одежда сразу же намокла, выпрямилась и стала намного тяжелей. Разряд мурашек, вызванный внезапным холодом промозглой осени Форкса, окончательно заставил проснуться, сделал голову трезвой, а меланхолии помог увеличиться и словно задавить мою грудь. Я прошла всего несколько шагов и бессильно упала на песок. Этой ночью что-то особенно сильно снедало меня изнутри. Странно, насколько внезапно уныние появляется и уходит, как ярко и ощутимо ее влияние. Вытянула свои ноги, море быстро съело их, подарив мне очередную порцию мурашек. Дождь ритмично бил мое лицо, плечи, руки, живот, ноги - я распласталась на песке, глаза утонули в черном небе и едко белой луне. Что меня тревожило? Глупо было бы вспоминать о биологических родителях - даже тот факт, что они подарили мне бессонницу, не может расстраивать меня. За столько лет, фактически, за всю свою жизнь, не пропитаться равнодушием было бы странно, даже как-то нездорово. Наверное, справедливо будет отметить, что, уже вчерашнее, подслушанное совещание квилетов меня испугало. Да, видимо, и вправду испугало. Я всегда была бесстрашной, беспринципной, меня мало чего волновало, однако те разговоры о пытках, убийстве заставляли меня переживать. Странной была и причастность Чарли, одного из самых близких мне людей, к обезумевшим квилетам, а также, видимо, Калленам. Если я правильно помню, шериф был родом из Форкса, но никак не относился к индейцам, не был их частью и не жил в резервации. Да, у Свона был лучший друг - Билли Блэк. Раньше они любили проводить время вместе: ездили на рыбалку, пили пиво, смотрели вместе бейсбол. А потом что-то случилось с бедным инвалидом, вроде, сердечный удар или что-то подобное. Чарли горевал недолго, объяснив это своей верой в духов и вечность души - очень аллегорично с его стороны. Обычно шериф в разы реалистичней, жестче, но видимо утрата лучшего друга сильно подбила героя. Так вот, Чарли был на вчерашнем собрании, слушал, как вынашивается план об убийстве меня - не подозрительно ли это? Если, не пойми почему, квилеты все же ополчатся против меня - защитит ли меня Свон? Еще два дня назад я бы, без задней мысли, положительно кивнула бы головой и даже не усомнилась бы в герое, сейчас же этот вопрос встал поперек горла и не хотел спускаться в желудок. Хотя, если бы мне задали такой вопрос еще два дня назад, я бы просто удивилась, что незнакомые мне люди замышляют что-то против меня. Какая-то дурацкая паника разгорячила мою кровь, заставила меня снять с себя промокшую насквозь толстовку и остаться в одной лишь тонкой белой майке, обратно улечься на песок, предоставить дождю мое нижнее белье. Пусть промокнет и пижама, пусть ливень втопчет меня в песчаную негу и закопает. Дурацкая ночь вытаскивает все чувства на поверхность. Давно не ощущала я такой странной, угнетающей тоски. Холод ударил с новой силой, все тело напряглось, словно струна, которую закрутили на три тона выше положенного. Как же это так бывает, что жар мыслей и холод тела доводят разум до истомы, до безумия? Что будет дальше? Как мне понять, почему против меня плетут интриги какие-то незнакомцы? В конце концов, разве заслужила я все это? Как мне снять этот крест? От безысходности я отвернула голову от неба и посмотрела вдаль, на дома коренных индейцев. Эти дома выглядели намного органичней, нежели чем искусно, даже вычурно построенный дом Моники. Деревянные стены, скромные крыши - какая-то прелесть была в этих самодостаточных, скромных домишках. Так и не сказать, что в таких аккуратных укрытиях живут маньяки и отчаянные убийцы. Неожиданно для себя я поняла, что все эти деревянные постройки казались неживыми - настолько темно было в окнах. Лишь вдали, прямо меж лесом и морем, виднелся двухэтажный, величественный дом, источающий приглушенный свет. Величественным он казался, потому, что, как я заметила, был единственно таким высоким, с небольшой верандой - недвижимость казалась могущественной, но не безвкусной. Словно во сне или под тяжелыми препаратами, я встала с песка, пошатнулась и босяком, в абсолютно мокрой одежде, с волосами, которые можно было выжимать как насквозь мокрое махровое полотенце, пошла в сторону этого дома. Наверное, у меня есть сердце. Иначе откуда это предчувствие внутри меня? Откуда мысли, что мне нужно постучаться в тот дом? Обладателю этого дома следует быть гостеприимным, иначе мне будет еще грустней. Как же можно отказаться от такого гостя? Насквозь мокрая девушка, прославившаяся в резервации как капризная, богатая сучка, которую хочется прибить - отличная компания в три часа ночи! Может, индейцы вообще, подобно моим одноклассникам, начали плести басни про меня и Чарли, обвинять шерифа в педофилии (не знаю даже, когда именно подобная идея родилась в воспаленных мозгах школьников, однако данный слух до сих пор мусолится в массах, недолюбливающих меня и моих друзей). Перебирать ногами было невероятно тяжело: мокрые брюки напоминали гантели, песок поглощал мои ноги и не хотел отдавать обратно, капли дождя продолжали впитываться в волосы, делая голову невероятно тяжелой. Я на секунду остановилась. Не стоит ли повернуть обратно, пока не поздно? Дом подруги был еще не далеко, толстовка Моники все больше утопала в песке, там, где я ее оставила. Вдруг я окажусь в доме Лии, а та захочет со мной драться. Не было у меня настроения ломать носы, да и умирать так скоро не хотелось. Надо хоть разгадать, за что меня так ненавидят. Ноги продолжили свой путь, свет тянул меня к дому, стоящему словно на границе между двумя абсолютно разными стихиями мира. Довольно скоро я добралась до места назначения, приросла к земле у входной лестницы. Весь мой разум, вся моя реалистичная часть орала, била во все колокола мира, умоляла, убеждала, что мой приход будет расцениваться совсем не так, что нужно как можно быстрее “делать ноги”. В тот же момент, сердце (возможно, впервые настолько явно) “встало в позу” и, пожалуй, не позволило бы мне уйти даже бод гнетом опасности. Неужели я настолько не могу найти себе любое другое занятие? В голове всплыла картинка, на которой, еще этим вечером, мы с Моникой убегали от совещающихся квилетов и Свона. Кажется, жизнь ничему меня не учит. Сделав над собой максимальное усилие, я повернулась спиной ко входу и зашагала обратно, но было поздно. Деревянная дверь открылась с едва уловимым скрипом, показался луч приглушенного света, нечто человеческое показалось в щели. Поскольку на пляже не было ни одного фонаря, прошлось несколько секунд ждать, когда глаза сфокусируются на объекте. Меж тем личность полностью вышла из дома, прикрыла дверь и как-то нагло оперлась спиной о дверной косяк. Голос прозвучал в тот же момент, когда я смогла разглядеть хозяина дома: - Как погодка? - любопытно, мужчина словно не вкладывал ни малейшего усилия, чтобы произнести данную фразу. Не смотря на то, что квилет проговорил это очень тихо, при этом находясь в метре от меня, я все равно услышала его издевательский вопрос. Меланхолия и грусть мгновенно уступили место зарождающейся злости и дерзости. - Можно зайти ненадолго? - моя просьба прозвучала более чем неуверенно. Я искренне сомневалась, что мне нужно было оказаться в одном пространстве с собеседником. Забавно, еще несколько часов назад я была влюблена, а сейчас едва могу переносить его. Наверное, дело в той истории, что мне рассказала Моника, хотя, возможно, я лишь перепутала влюбленность с гормональным прецедентом. Молниеносно сердце больно сжалось, как бы прося не “списывать его со счетов” , но разум всунул кляп в рот души и спрятал свою заложницу в шкаф. Да, если бы я сегодняшней ночью была дома, то написала бы лучшие свои песни - судя по моей чувствительности, вдохновения у меня сейчас много. Вместо ответа Джейкоб лишь отворил дверь и держал ее открытой до тех пор, пока я не зашла в дом. Меня встретила прекрасная гостиная, немного напоминавшая гостиную Чарли, однако безусловно более дорого сделанная. Деревянные стены и пол с белым ковром, стелящимся от входа до самой лестницы на второй этаж, бордовые диван и кресло неподалеку от камина, несколько дверей, видимо, закрывающих кухню, личную комнату и уборную - такому интерьеру могла позавидовать даже моя семья, настолько уютно и, одновременно, минималистично было на первом этаже. Мое тело сразу же радостно поддалось в сторону источника тепла, но внутреннее волнение за собственную жизнь не позволяло двинуться с места. В какой-то момент я поняла, что хозяин дома все еще стоит за моей спиной и как бы ожидает от меня хоть каких-то признаков жизни. - Почему ты не спишь? - задала я вопрос, повернувшись в сторону Джейкоба. На лице у мужчины едва ли можно было увидеть хоть малейшее проявление эмоций. Словно камень, квилет хладнокровно разглядывал меня, даже не думая отвечать на вопрос. Случайно мы встретились взглядами и произошло нечто непоправимое: сердце выплюнуло тот метафорический кляп и с новой силой затарабанило внутри. В горячих углях его глаз отливал каминный огонь, на губах виднелась едва различимая, злая улыбка, даже подобие оскала. Я почувствовал ужасный дискомфорт, мозг сразу же пустился ругать себя за беспечность и безответственность выбора прийти сюда. Нужно было оставаться в теплой кровати, слушать храп Моники и утопать в унынии, а не переться к предполагаемому неизвестному дому убийцы под проливным дождем. - Нет настроения. - неожиданно ответил индеец. - Нет настроения спать? - переспросила я. - Что за объяснение такое? - А ты почему бодрствуешь? - в голосе Джейкоба заведомо слышались нотки победы в маленьком споре. К сожалению, туше. - Да, действительно нет настроения. - послушно кивнула я. Ты либо глупая, либо настолько любопытная. - сменил тему мужчина.Почему это? - я, неожиданно для самой себя, услышала нечто металлическое в собственном голосе. Кажется, я напоминала какую-то воительницу, готовую напасть. Вместо ответа мой собеседник как-то бесцеремонно вернулся, видимо, туда, где сидел до моего прихода. На кресле, расположенном прямо у источника тепла, лежала раскрытая книга. Не знаю, предлагал ли мужчина, таким изощренным способом, мне пройти, однако я посчитала себя вправе присесть на диван. Внутри было настолько волнительно, что, казалось, словно я не села вовсе, а как бы застыла в пространстве, едва касаясь мягкий поверхности. К моему огромному удивлению, Джейкоб не сел, лишь приподнял свое чтиво и бережно закрыл книгу. Меня удивляло, насколько тихо передвигался мой псевдо собеседник, я едва ли успевала следить за его спиной. Ненадолго квилет скрылся за одной из дверей и вернулся с курткой огромных размеров. Сюрприз удался, когда я поняла, что хозяин дома принес необъятную, теплую вещь мне. - Она промокнет. - пробормотала я, принимая утепление. - Она не моя. - ответил квилет, явно не интересуясь судьбой куртки. Что же, заберу я у него эту вещицу, посмотрим, как он запоет. - А чья? Мой собеседник все же уселся в кресло, неподалеку от меня. Его глаза как-то зло прожигали во мне дыру, то и дело останавливаясь на моем лице, руках, курткре, которую я натягивала на неприятно промокшую одежду. В какой-то момент глаза мужчины остановились на одной точке, нечто темное, даже пугающее заблестело в них. Я проследила за взглядом Джейкоба и наконец поняла, почему тот с таким вниманием меня рассматривал, внутри заиграли струнки женственности и желания преподать индейцу урок нравственности. Мокрая насквозь майка прилипла к моему телу, через полупрозрачную ткань виднелись едва розовые, упругие от холода, ореолы. - Тебе сколько лет? - прощебетала я сладким голоском, который не раз подкупал молодых людей. Мужчина был непробиваем - саркастично улыбнулся и сложил руки на груди. - Куртка Чарли. - сказал это Джейкоб голосом на несколько тонов выше своего, явно передразнивая меня. - Так что же ты тут делаешь? - Он умеет говорить! - Тише. - С чего это вдруг? Ты не один? - на моем лице, уже невольно, появилась сладкая улыбка. Между тем я завернулась посильней в куртку, переохлаждение давало о себе знать. - Приходишь мокрая ко мне в три часа ночи, спрашиваешь, сколько мне лет и с кем я тут. А за несколько дней до этого ломаешь моей сестре руку. Что за прекрасная репутация у тебя вырисовывается! Ты прямо себе помогаешь, делая все хуже и хуже. Я картинно оглянулась вокруг, выдержала легкую паузу. На самом деле, мне уже давно пришлось научиться отвечать хамам. Вот она, жизнь прекрасной, умной девушки - ни дня без словесной битвы: - Это ведь не твой дом? - возможно, я ошиблась, но казалось, что Джейкоб не мог жить в таком домище. На пляже, во время той экскурсии, мне скорее показалось, что мужчина отшельник, нежели чем завидный обладатель коттеджа. - Молодец. - одобрительно кивнул квилет. - Не мой. - Так у кого мы ночуем? - повторила наглый вопрос я. - У твоего близкого друга. - Близкого друга? У Чарли есть загородный дом в резервации? - Видимо ты, все же, просто очень любопытная. - И он спит. - закончила я, наконец услышав легкий храп на втором этаже. - Бинго. Я выдержала еще секунду, бросила взгляд на книгу, которую квилет читал несколько минут назад. - А ты, злой ангел, сторожишь сон шерифа, в сотый раз перечитывая Фауста? Или ты - Мефистофель, который не может войти в комнату, пока его не пригласят? - Это кто же из нас Мефистофель? - хохотнул мой собеседник. - Я из мертвых пока не восстал. - Ты проиграл, а тоже всю жизнь жива. - моя фраза прозвучала как-то странно. Хоть и я завела разговор о дьяволах, но эта тема тревожной волной осела в моей груди. Инстинкт самосохранения болезненно отозвался внутри, заставляя не расслабляться. - Или это намек, что ты тоже хочешь меня убить? На последнем слове голос предательски соскочил, обнажая переживания перед моим объектом ненависти и влюбленности в одном лице. Надо будет себя как-то отрезвить, не могу я влюбиться в незнакомого подонка. Ответ Джейкоба, почему -то, меня успокоил. Мужчина хрипло засмеялся и проговорил: - Никто не будет тебя убивать. Пока. - Ну спасибо! - я вскочила с дивана и театрально поклонилась собеседнику. - Вашего распоряжения мне не хватало. - Хотя если ты будешь так нагло себя вести, тебе ни я, ни Чарли не помогут. - А, так ты типо на моей стороне? - Я, типо, против всех. Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? - на секунду мне показалось, что я услышала сострадание в голосе Джейкоба. Удивительно, ведь мы действительно незнакомы, а общаемся сейчас так, словно являемся врагами или соревнующимися приятелями. - Давай проясним: Я - просто семнадцатилетняя девушка, хожу в школу и музыкальное училище, живу с родителями и братом, много гощу у друзей, люблю шнырять по лесу и по городу, близко дружу с Чарли. Вот и сейчас в гости пришла. Собеседник внимательно слушал меня, что -то рассмешило его, мужчина, с улыбкой на лице, спросил: - И тут ты просто натыкаешься на маньяков и убийц Форкса во главе с полицейским, с которым дружбы дружишь? - Я рада, что мы друг друга поняли. - восторженно проговорила я, стараясь побороть внутреннюю панику. - Знаешь, что мне нравится больше всего во всех этих историях? - как-то отрешенно, безучастно спросил Джейкоб. Я вопросительно приподняла брови. - То, что никто не стремится ничего объяснять. А ты постепенно сходишь с ума в попытках догадаться до того, что твой мозг даже и не подозревает. Что нужно нам – того не знаем мы, что ж знаем мы – того для нас не надо. - Во-первых, ты знаешь Фауста наизусть? Во-вторых, что за “истории” ты имеешь ввиду? Вместо ответа мужчина взглянул на часы, прислушался к звукам наверху, после чего довольно резко встал и направился к входной двери. Его движения были решительными, хоть мне и казалось, что Джейкоб был бы не против продолжить наш диалог в стиле арт-хаус. - Чарли просыпается крайне рано, часа в четыре. Нам не стоит светиться вместе. Я тебя провожу. - сказал квилет. Всего через несколько секунд мы уже шли в сторону дома Моники, вдоль моря. - Ты боишься, что нас увидят вместе? - догадалась я. Мужчина уже не сдерживал себя и громко рассмеялся. - Ничего я не боюсь. Просто это помешает делу. - Какому такому делу? Убийству? - Что нужно нам – того не знаем мы. Тишина нависла над нами темным облаком. Дождь закончился, где-то за морем появился маленький кусочек солнца. Рассвет. Рассвет - ведь это рождение чего-то нового, неизвестного. Вряд ли можно узнать, как пройдет сегодняшний день, завтра - вообще вся жизнь. Но есть рассвет, который, определенно, пророчит нечто новое в нашем бытие. Да, сегодняшняя ночь станет одной из самых странных в моей жизни. Каким-то образом я подслушала план о моем убийстве, оказалась у Моники, пришла в чужой дом, поговорила с незнакомцем, при виде которого мой разум сжимается от страха, а сердце готово сгореть. Не впервые я делала нечто столь безрассудное, но абсолютно впервые чувствовал нечто столь сильное. - Почему ты не хочешь мне помочь? - как-то откровенно проговорила я. Мужчина остановился и посмотрел прямо мне в глаза. Я впервые заметила, насколько высоким был квилет. Наверное, между нами была разница сантиметров в двадцать. Рядом с ним я ощутила себя такой беспомощной и маленькой… Наверное, впервые подобные чувства возникли внутри. Все мои сверстники противоположного пола были примерно моего возраста, никак не отличались габаритами. Джейкоб же бал сродни сосуду, скрывающему невероятный поток энергии. Казалось, его мышцы источали силу, прямая спина выдавала абсолютную уверенность в себе. - Ренесми, ты даже не знаешь, кто я. И я не знаю, кто ты. - в его голосе соединились непонимание, какое-то раздражение и что-то вроде тихой злости. - Ты знаешь мое имя и одного из самых близких мне людей. А я знаю твое имя и сестру. - я чувствовала себя юродивой, рассуждающей о самых простых истинах этого мира. Однако, мое сердце просило искренности, простоты. Некоторое время Джейкоб просто стоял, высматривая что-то в моих глазах. В следующий момент, когда мужчина продолжил наш путь, мне показалось, что я услышала злой хрип или даже рык. Очень странный звук, поразивший мой музыкальный слух. Нужно будет как-нибудь записать это явление на диктофон. Отлично ляжет в техно. Мы дошли до дома Моники. - Удачи. - будто философски проговорил мужчина. Еще секунду он стоял напротив меня, словно о чем-то размышляя. Затем повернулся и побежал в сторону леса. Какое-то время я лишь высматривала быструю спину мужчины в зарослях. Удивительно, как незаметно он появлялся и исчезал. Осмотрев себя, я осознала, что огромная куртка все еще лежит на мне, укрывает мокрое тело от назойливого ветра. Неосознанно я сильней укуталась в верхнюю одежду, прикоснулась дрожащими от холода губами к вороту. - Интересно… то, что про тебя рассказала Моника - правда? Вопрос повис в воздухе, явно не долетев до моего бывшего собеседника. Что-то странное происходит в Форксе. Сначала Калены, потом Чарли, теперь нечто запредельное в резервации. Я аккуратно зашла в дом итальянцев, на цыпочках поднялась по лестнице и улеглась в кровать к подруге, даже не задумавшись о том, насколько намокли наволочки и покрывало. Странно, за этот час будто ничего и не изменилось: итальянка все также сопела в одеяло, темнота также обволакивала реальность, тишина все также угнетала. Неожиданно сон напал на меня с новой силой, глаза не смогли сопротивляться захватывающей неге. Где-то в миллиметре от сна показалось, что недалеко от дома завыл хозяин леса. Не могут же волки быть так близко к цивилизации, верно? Хотя, может, это всего лишь сон? А по утру лишь и оставалось только сказать, что все происходившее - есть сон на грани безумия, ну или тотальное смешение всех реальностей мира.