Часть 17

Ян Чонвон был из тех людей, которые добиваются своего, чего бы им это не стоило. По пути домой он думал о Хаян. Во время мероприятия он подмешал ей в бокал снотворное, у которого были некоторые побочные эффекты. Он сделал это для того, чтобы Хаян стала послушнее. Уж слишком грубой она была. Однако уединиться с ней в каком-нибудь тихом месте у него не получилось. На следующий день Хисын вызвал Чонвона в свой кабинет. Какой будет разговор, Чонвон знал наверняка. К его радости, поговорить у них не вышло. Хисын выбежал из кабинета. Они столкнулись нос к носу в коридоре. Хисын одарил его злым взглядом. Схватил за воротник и сказал с угрозой: — Мы ещё поговорим. — Поздно будет, — ответил Чонвон. Хисын грубо толкнул его. Он ударился затылком об стенку. В тот день желаемое он почти получил. Хисын уехал надолго. Хаян пробыла в офисе до позднего вечера. Рисовала, прерываясь на еду и на небольший отдых, во время которого откидывалась на спинку стула и дремала. Чонвон заглядывался на её профиль и красивое тело. Под тонкой блузкой колыхалась полная грудь. Ярко-красные губы манили поцеловать. Он с презрением смотрел на обручальное кольцо. Не желал признавать, что она не свободна. Хаян, поглощённая работой, не заметила, как коллеги ушли. Посмотрела по сторонам. Ушли не все. Внутри у неё всё похолодело. — Мы снова остались одни, — сказал Чонвон обыденным тоном и улыбнулся доброжелательно. Она сделала вид, что не слышала. Напряглась. Уткнула взгляд в графический планшет и стала усердно заштриховывать рисунок. Чонвон сел на стул и подъехал к ней. Облокотился о стол, посмотрел скучающим взглядом на её лицо и на рисунок. Спросил: — Моё предложение в силе. Можем прямо сейчас поехать ко мне. У меня есть бутылочка красного вина и закуски. Не хотите вино, могу предложить пиво или соджу. Сладости тоже есть. Ваши любимые шоколадные пирожные с орешками. Я видел, с каким аппетитом вы уплетали их на недавнем празднике. Ах да, у меня уютная спальня с приглушённым освещеним и мягкая кровать. Могу сделать вам массаж стоп. Вы, наверняка, устали. С утра ходите на этих неудобных каблуках. Она и бровью не повела. Возможно, его слова и соблазнили какую-нибудь девушку, но её этими грязными подкатами не взять. Он водил ладонью по столу, смахивая невидимые пылинки и понемногу подбираясь к её руке. Хаян бросила стилус, откатилась на стуле, сорвала с вешалки сумочку и бросилась из кабинета. Чонвон поймал её в коридоре. Зажал рот ладонью. Воровато оглянулся и запихнул её обратно в офис. Плотно затворил дверь. — Что вам от меня нужно? — едва не плача, заорала Хаян. — Я буду кричать, если не отстанете. — Кричи. Хисын не услышит. Я проверил, его не было в кабинете. Вздумаешь ему написать — сделаю тебе больно. — Невыносимый человек, — произнесла Хаян, посмотрев на него с лютой ненавистью. — Чонвон, вы мне не нравитесь. Спать с вами я не буду. — Я правда хочу доставить вам удовольствие. Мы взрослые люди. Неужели вам не хочется попробовать ещё кого-то? Не тянет совершить маленькое преступление? Она отрицательно покачала головой. — Нет. Не тянет. — Вы действительно любите Хисына? — спросил серьёзно Чонвон. — Даже если это брак по расчёту? — казалось, своими вопросами, он хотел добиться от Хаян ответа, в котором найдёт лазейку и сможет доказать, что его предложение имеет преимущества. — Поначалу это был брак по расчёту, но постепенно мы сблизились. Я люблю его, а он любит меня. — Всё же: может, попробуете меня? — Вы сумасшедший? Маньяк? — опешила Хаян. — Я же говорю: у меня есть муж! Я люблю его! Его! Что тут непонятного?! Чонвон засмеялся. Придвинул к столу стулья и пригласил Хаян сесть. — Садитесь. Хочу с вами поговорить. Отчасти вы правы: я сумасшедший. Но таким я становлюсь, когда думаю о вас. Может быть, я тоже вас люблю. Я думал, вы из тех девушек, которые охотно могут разочек изменить своему партнёру. Я считаю, в этом нет чего-то предосудительного. Тем более в вашем случае. Вы только недавно поженились. Ещё не успели хорошо узнать друг друга. Есть вероятность, что он вам не пара. Хаян скрипнула зубами. Этот человек потихоньку выводил её из себя. Она приметила в стаканчике ножницы. — Займитесь со мной сексом, — прямо сказал Чонвон о своём желании. — И тогда выбирайте: кто вам больше нравится. — Заботитесь о моём счастье? — Можно и так сказать, — пожал плечами Чонвон. — Но больше хочу вас. Для меня не существует понятия «счастье». По-моему, это что-то недостижимое, абстрактное, непонятное. Как ни скажешь, выходит нечто зыбкое. — Для вас не существует счастья, а вы хотите, чтобы я выбрала вас, — выпалила Хаян. — Как я могу выбрать вас, если вы отвергаете само существование счастья? — Не отвергаю. Выберете меня — быть может, пойму, в чём же оно скрывается. Что такое любовь, для меня тоже не совсем ясно. Я никого не любил. Но, бывает, вспоминаю одну девочку. Она училась в той же школе, что и я. Кажется, она мне нравилась. Пробовал добиться её — не вышло. — Советую вам влюбиться. Со мной у вас ничего не получится, — проговорила Хаян, вставая. Чонвон покрутился на стуле и сел лицом к ней. — Я учёл, что вы всеми силами будете рваться к своему любимому Хисыну. Дверь закрыта. Сил сбежать у вас нет. Едва на ногах стоите. Да и в голове туман. — Чёрт. Ты опять мне что-то подсыпал? — Это не наркотик, — сказал Чонвон, делая к ней шаги. — Снотворное. Провёл ребром ладони по её щеке, ласково заправил прядку за ухо. Поцеловал в щёку. От него пахло чем-то горьким и терпким. Он нащупал за её спиной выключатель и щёлкнул на него. Помещение погрузилось во мрак. Хаян втянула носом воздух, пропитанный ароматом опасности и дикого желания, и почувствовала на своих губах его губы. Поцелуй был голодным и смелым. Он раздвинул языком её губы, толкнулся в рот и низко простонал, обнимая её до хруста в костях. У неё не было сил ни сбежать, ни оттолкнуть его. Он всё спланировал. Не в его постели, тогда здесь. Когда они останутся только вдвоём. Он стягивал с неё жакет, расстегивал пуговки на блузке. Хаян пихнула его в грудь, вырвалась и пнула ему между ног. Из-за потери координации — промахнулась. Чонвон поймал её за талию, прижал к стене и, взяв блузку за воротник, рванул в стороны. Пуговицы брызнули по сторонам. Сопротивляться Чонвону было непросто. Он был сильным. Подавлял все её попытки сбежать. Целовал в шею, в ключицы, в грудь. Кусал твёрдые соски. Опустился на колени, грубым движением сорвал юбку и колготки. Раздвинул ноги и лизнул ткань трусиков. Хаян была совсем не возбуждена. Она тряслась от невозможности что-либо сделать. Телефон был далеко. Чонвон выключил его, чтобы она и не думала звать на помощь Хисына. Хотелось наслаждаться ею подольше, но её муж скоро явится сюда. Она запустила пальцы в его волосы. Дёрнула. Он ничего не почувствовал. Ему почудилось, что она гладит его по голове. И тут он сделал то, что обыкновенно делал для неё Хисын. Провёл языком там. По ощущениям это было ужасно мерзко. Его язык скользил между, собирал смазку, которой почти не было. Хаян прижалась к холодной стене и уткнулась бессмысленным взглядом в потолок. Сейчас её отымеют. Хотела первый раз с Хисыном. Первый и такой желанный… Он целовал её щёки, плечи. Оторвал застёжку лифчика. Снял с неё блузку и бросил одежду и бельё под ноги. Сжал её подбородок и впился в губы. Скользил языком между ними, внутри, по зубам и нёбу. Она не отвечала. Была бездушной куклой в его руках. В глазах резко потемнело. Подействовало снотворное. Хаян замычала в поцелуй. Заколотила кулачками в грудь Чонвона. Укусила его за губу. — Отпусти. Не надо, — пискляво сказала она. — Ты же чувствуешь: я не хочу тебя. Мне будет больно. — Не отпущу, — сказал Чонвон. — Хисын убьёт тебя, — пригрозила Хаян. — Он меня и пальцем не тронет. — Безумец. Отпусти! Он взял её за руку и опустил ладонь на свой пах. Погладил, чтобы Хаян почувствовала твёрдость, желание обладать ею. Но она почувствовала только отвращение и страх. Он потянулся к ширинке, расстегнул и приспустил брюки. У неё в руки было возбуждение. Член твёрдый, как камень. — Тебя посадят, — выдавила из себя Хаян. — Ненавижу. Чонвон подошёл вплотную и потёрся у неё между ног. Добежать бы до ножниц и воткнуть их в его плечо. Хоть куда-нибудь, чтобы он отстал. Чтобы не трогал своими грязными руками и не только руками. Она захныкала от бессилия. Мысленно позвала Хисына на помощь. Где он ходит? Почему его не было в кабинете? По её ноге потекло что-то тёплое. Чонвон сжал её ладонь на головке. Плоть была влажной и горячей. Их взгляды столкнулись. У него глаза были мутными и блестящими. У неё тоже мутными. У него — от неудовлетворённого желания, у неё — от снотворного. Вдруг вспыхнул свет. Чонвон подтянул штаны, дёрнул за бегунок. Посмотрел на Хаян злым взглядом. Хисын рванул его за плечи и наотмашь врезал кулаком по лицу. Чонвон покачнулся, вцепился в столешницу. Хисын схватил его за воротник, приблизил к себе и ударил с другой стороны. Глаза у Хисына горели лютой ненавистью. Он взглянул на Хаян. Она едва держалась на ногах, подобрала с пола юбку, кое-как прикрылась. — Убью, сволочь. Замахнулся и врезал ему по голове. Чонвон рухнул на пол. Из его губы сочилась кровь. Хисын дёрнул его за грудки, заглянул в глаза и сказал: — Долго ты тут не останешься. Я уж позабочусь об этом. Выметайся, скотина! — поднял и швырнул к двери. Хаян находилась в полуобморочном состоянии. Похоже, снотворное имело побочные эффекты. К горлу поступила рвота. Хисын подхватил Хаян. Она упала на него. Он погладил её по волосам, по холодной бледной щеке. Она подняла на него взгляд. Глаза у неё расширились. — Хисын! — пронзительно вскрикнула она. Чонвон ударил его настольной лампой по голове. Хисын охнул, согнулся, упёрся руками в стену, чтобы не упасть на Хаян. Она обняла его слабыми руками. Чонвон отбросил лампу и кинулся прочь. Хаян гладила Хисына по голове. Её пальцы измазались в крови. — Ты как? — спросил Хисын тихо. — Он ничего тебе не сделал? — Ничего. Худшее позади, — прошептала Хаян. — Блузку теперь только в мусорное ведро выбросить, — сказала она неутешительным тоном и всхлипнула. Не из-за блузки, а из-за того, что ей пришлось пережить в эти короткие двадцать с небольшим минут. А казалось, что это не закончится никогда. Хисын снял с вешалки куртку, закутал в неё Хаян. — Ты в порядке? — спросила Хаян, беспокоясь за его здоровье. — Нормально, — буркнул Хисын. Голова гудела. Чонвон хорошо приложил. — Идти сможешь? — Нет. У меня ноги подгибаются, — не стала скрывать Хаян. Она нашла на полу разорванную блузку, пуговицы были разбросаны по полу. Лифчик тоже придётся выбросить: застёжка была сломана. Глядя на испорченные вещи, Хаян расстроилась сильнее. Плач подступил к горлу, но она сдержалась. Сомкнула глаза, успокоилась и встала. Ноги совсем не держали. Хисын взял её за руку и повёл по коридору. В это время, а на часах было почти восемь, оставались самые стойкие работники, в числе которых были Хисын и Хаян. В комнате отдыха никого не было, как и в холле. Хисын приложил свою ключ-карту, чтобы пройти через турникет. Хаян приложила свою. У дверей Хаян едва не рухнула. Хисын привлёк её к себе и подхватил на руки. От неё пахло чужими духами. Он поморщился, отвернувшись. Посадил Хаян на заднее сидение. Она легла, положив под голову руку и прикрыла глаза. Они ехали домой. Наконец-то. Хисын ничего не спрашивал. И хорошо, что он решил так поступить: она была не в силах рассказать внятно, что именно произошло. Потому что это было одновременно как в тумане и как будто наяву. Такой взгляд на вещи был из-за снотворного, которое подсыпал Чонвон в её стакан с водой. У Хаян была аллергия на это снотворное. Первый раз её стошнило, а во второй она впала в состояние между сном и реальностью. Она не владела своим телом. Чонвон воспользовался её беззащитностью. Она была податливой, словно фигурка из пластилина. Сквозь сон Хаян видела его лицо, его руки, его пальцы, скользящие по её ногам. Она вздрагивала от ужаса. Хаян выспалась. Раскрыла глаза. Хисын сидел рядом и гладил её по волосам. Она прикрыла глаза и подвинулась к нему. — Я наполнил ванну тёплой водой. Помогу тебе помыться, — проговорил он. Она поднялась и прошагала в ванную. Разделась, легла в воду. Хисын пришёл, взял с полочки гель и шампунь. Нашёл в шкафчике новые губки. Открыл одну, ярко-желтую. Хаян приподнялась, повернулась к нему спиной. Он намыливал её тело. Хаян расслабилась. Дышать стало легче. Боль из груди исчезла. — Чонвон целовал тебя? — спросил Хисын. В его голосе слышалась сталь. Хаян поёжилась, но ответила: — Да, — и добавила, предугадав его следующий вопрос: — В губы и… — она сглотнула, не решившись озвучить. Хисын и без слов понял. Сцепил челюсти. Хаян повернулась грудью. Увидев на её плечах и руках синяки, Хисын помрачнел. Он был в домашних рубашке и штанах. Рукава слегка намокли. Он подвернул их. Не случайно он затеял этот разговор. Он хотел сказать ей нечто важное. — Я ещё больший собственник, чем ты. Ещё больший, чем Чонвон. Тебе стоит бояться не себя, не его, а меня, — проговорил Хисын, глядя ей в глаза. — Я не потерплю запах другого мужчины на твоём теле. Ты должна пахнуть мной. Он провёл губкой по её груди, оставляя следы пены, по шее, по коленкам, выглядывающим из воды. Бояться его? Как можно? Она вылезла из ванны и пошла в душ, осторожно шагая по полу. Хисын на минутку прижал её к себе. От неё пахло гелем для душа. Чужой запах исчез. Хаян включила воду. Пена закрутилась в воронке под ногами. Ты должна бояться меня. Пронеслись в голове слова Хисына. Должна пахнуть мной. Она нажала на кран, выключила воду и выглянула из кабинки. Хисын сидел возле ванны и смотрел, как вода исчезает в воронке. Почувствовав на себе взгляд Хаян, вскинул голову. В его глазах блеснул недобрый огонёк. Хаян спряталась в кабинке и стала усердно смывать шампунь с волос. Хлопнула себя по щекам, чтобы отрезветь. Уткнулась головой в стекло. Сомкнула глаза. И услышала сильное биение внутри себя. Она не боялась Хисына. А хотела его с каждым днём сильнее. Хотела, чтобы он набросился на неё и забрал то, что по праву принадлежит ему. Она была его слабостью. Его уязвимым местом и одновременно тем, что придавало ему сил жить и защищать её.