Глава шестьдесят четвёртая

      Как и говорила Синигами Миуюки, они встречались с Камики Хикару в местах, где их видел народ. Конечно, никто не слышал, о чём они разговаривали, да и если слова доносились до их слуха, всё, что могли понять зеваки из их разговора, — это обсуждение фильма, который эти двое собирались сделать вместе. Теперь это действительно стало отправной точкой их временного альянса. И даже если всё выйдет гладко, а попытка Камики убить свою жертву провалится, им необходимо будет закончить начатое с этим представлением. Однако, как говорится, это такая мелочь по сравнению с тем, что им предстояло выполнить.       План представлял собой довольно простой набор последовательности: собрать весь нужный компрометирующий материал, отсортировать его и вылить на свет, тем самым раскрыв все карты (кроме тёмных личностей Синигами и Камики, естественно). И всё необходимо было сделать на следующий день после первого показа постановки, поскольку в план входил ещё один пунктик: притащить Мори Кэйташи на постановку. Этим, соответственно, занимался Камики. И, признаться, ему это удалось довольно-таки легко (с его слов).       За неделю до премьеры Синигами, Сато-младший и Хошино-старший собрались в комнате «актриски» рано утром, когда в доме все, кроме злого копа, ещё спали (за Рыбкой съездил Птенчик).       Хошино Аквамарин, как и Сато Синдзи, знать не знал о таком «моментике» в плане девушки. А именно — об одной попытки Камики убить собственными руками свою жертву, с которой он согласился подписать временный альянс. Узнав об этом в тот же день, после переговоров, парень не обрадовался и далеко не ликовал, и всё это было прекрасно слышно по его голосу. Однако ничего поделать не мог — уже уж точно. Собственно, если не смог Птенчик, что вечно ездит с «актриской», что мог сделать Рыбка?        — Значит, все подготовления готовы? — уточнил Хошино. — Осталось лишь дождаться дня «Х».        — Именно, — девушка кивнула. — По словам Камики, Мори Кэйташи придёт на премьеру. Птенчик будет находиться во время представления в зале, поэтому выследить Кэйташи и следить за ним будет он. Наша с тобой задача, Рыбка, хорошо отыграть наши роли, закончить премьеру на «Ура!», а уже после… дожидаться следующего дня. Вот там-то… хах, и начнётся веселье!        — Мори Кэйташи, увидев обналиченную правду, попытается сбежать.        — Камики не даст ему это сделать. Место, в котором Кэйташи прячется до этого момента, будет уже на тот момент сдано полиции, — ответил Сато. — Единственное место, куда он может направиться, это кабинет Камики. Ведь вся информация, которую выведут на свет после вашей премьеры, будет подана так, словно её рассказывает только Юки-чи. А значит, Камики, по сути, и не при делах.        — И так подумает Кэйташи, — кивнул Хошино. — А там его и схватят.        — Грубо говоря, — хмыкнула девушка. — Но это не самое сложное, если честно. Этот момент просчитан настолько глубоко и далеко не раз и не два, что я в нём не сомневаюсь.        — Тогда в чём состоит проблема?        — В убийстве Юки-чи, — Сато недовольно цыкнул. — Ведь кое-кто договорился именно на таком условие с Камики, — он зло посмотрел на «актриску». — Камики не мог убить тебя только потому, что встречи были легальными. Даже когда они состоялись у него в кабинете, всё обустраивалось так, чтобы нас видели люди. Убить тебя здесь, на твоей территории, у него просто не получится. Следовательно: он попытается это сделать во время последней встречи, когда вы наконец разорвёте свой временный альянс.        — Так ли нужна эта встреча? — поинтересовался Хошино. — Когда Мори Кэйташи поймают, логично, что временный альянс утратит свою необходимость. Просто не соглашаться на встречу и всё.        — Ты кое о чём забываешь, Рыбка, — со вздохом заметила Синигами. — Мы играем против психопата, помешенного на своих идеалах.        — Ага, — согласился Сато, усмехнувшись. — Точно такого же, как и Юки-чи.        — Очень смешно, — она закатила глаза, недовольно цыкнув. — Короче говоря, Камики сделает всё, чтобы эта встреча состоялась. На его бы месте я повторила то, что много лет, да и совсем недавно, по сути, назад сделал Мори Кэтйаши, чтобы выбить меня из равновесия.        — Похищение… — один из близнецов-друзей девушки нахмурился.        — Именно, — актриса кивнула. — Будь внимательнее, Аквамарин, чаще оглядывайся и… присматривай за Руби. Здесь я тебе ничем помочь не могу, только если переселить вас всех, включая Мияко, к нам.        — Спасибо, конечно, однако так далеко заходить не стоит. Я сделаю всё, чтобы Руби не пострадала. И сам не попадусь, — он несколько секунд помолчал, после чего спросил: — А что насчёт Кацу?        — Его я предупрежу сегодня на репетиции. Вечером же что-нибудь придумаем по этому поводу.        — Хорошо, — парень кивнул. — Тогда… дожидаемся дня «Х»?        — Да, — Синигами тоже отвесила кивок. — Аквамарин, — до сей секунды смотревшая куда-то в потолок, девушка наконец посмотрела на Хошино, — я знаю, что ты сам согласился на всё это и, в принципе до определённого момента собирался в одиночку вести этот бой… однако я всё равно хочу извиниться: за то, что Руби тогда была в опасности, за то, что Руби сейчас в опасности, и за то, что в опасности пребываешь ты.       Хошино пошире раскрыл глаза от удивления, в первую секунду кинув взгляд на Сато. Тот лишь пожал плечами и покачал головой, явно тоже не понимая, к чему это было сказано и вообще сказано ли самой девушкой, которую они знали.       Аквамарин тяжело вздохнул, после чего вновь посмотрел в лавандовые глаза и, слегка наклонив голову набок, проговорил:        — Тебе не за что извиняться. Просто так получилось, что у нас одинаковый враг. Мори Кэйташи — просто побочный эффект. Да и никто не знал, что тогда под прицелом окажется Руби. К том уже, именно ты её и спасла, — он улыбнулся уголком губ. — Так что спасибо тебе, Миуюки, что спасла тогда мою сестру. И спасибо, что продолжаешь беспокоиться о её безопасности.       — Ну… а как иначе? — девушка пожала плечами, тепло улыбнувшись. — Я ведь говорила: вы с Руби мне не просто близки, вы мне дороги. А ради защиты и безопасности своих дорогих людей я готова на всё.       На этом серьёзный разговор, ушедший в неловкость, закончился. Всё-таки необходимо было пора начать собираться — по большей части самой Синигами, что предстояло ещё за короткий срок привести себя в порядок и навести на своём лице марафет (не забыв, конечно же, выбрать милый наряд для выхода в город). А там… можно будет отправляться на репетицию постановки.

ххх

      Прошла неделя с того разговора. Наступил день премьеры. Актёры прибыли на место за несколько часов до начала — стилисты тут же начали их подготавливать. Те, кто был готов и ожидал начала представления, повторял свои реплики и движения, настраивая себя на скорый выход. И только Синигами Миуюки сидела на стуле, закинув одну ногу на другую и сложив на колене ладошки. Лавандовые глаза, спрятанные за розовыми линзами, прикрыты веками, дыхание умеренное, а всё её состояние выражало лишь одно чувство — умиротворение. Словно перед всеми сидела не восходящая звезда среди актёров и айдолов, а самая настоящая скульптура какого-нибудь известного зарубежного скульптора. Многие кидали на неё удивлённые взгляды, гадая, о чём именно думает девушка и какими мыслями готовит себя к предстоящей постановке. Однако никто из них, кроме Хошино Аквамарина, догадывающегося о думах «актриски», не был прав. Синигами Миуюки думала лишь об одном: как бы поскорее увидеть в новостях строчку о том, что Мори Кэйташи посажен в тюрьму, — а глубоко внутри себя ожидала сообщения на телефон от Камики Хикару с просьбой о встречи, которую, как предполагало трио, сражающая против главного босса, не избежать.       «Завтра всё закончится и завтра же всё начнётся, — думала девушка, представляя лицо Мори Кэйташи за решёткой. — Завтра — день «Х». Завтра… всё завтра…»        — Так, актёры! — режиссёр хлопнул в ладоши два раза, привлекая к себе внимание. — Выход через десять минут. Занимайте свои места!       Синигами распахнула веки и, томно выдохнув, поднялась со стула, направляясь к правым кулисам — оттуда ей предстояло выйти в образе «Валета».       Первая сцена началась со знакомства с главными героями второго плана, которых играли Хошино, Химека и Арима, небольшой рассказ об их путешествиях и, наконец, о том, как они забрели в небольшой, но и достаточно немаленький городок, что служил Её Величеству вот уже десять лет. Местные жители выглядели не сильно-то счастливыми, однако очень трудолюбивыми. Или же их заставляли столько работать? В любом случае, жители носились от одного уголка улиц к другому, что-то неся и крича, явно к чему-то готовясь. Именно во время такой суматохи уверенными шагами и вышел «Валет» — с до боли серьёзным и в малой степени уставшим взглядом.        — Что вы тут устроили? — громко, чётко и холодно поинтересовался тот самый «Валет», при этом обращаясь к жителям города. — Развели на улицах шумиху. В чём причина?        — П-простите, господин Валет… — один из жителей поклонился. — Совсем скоро бал в честь очередной полной луны Её Величества, вот мы все и готовимся, чтобы преподнести Её Величеству достойный подарок…       Каждый зритель, находящийся в зале, с любопытством и нескрываемым восторгом наблюдал за действиями актрисы, затаив дыхание. Правда, кто именно играл эту роль оставалось тайной до самого начала постановки. Однако, как только все увидели «Валета» и услышали его реплики, казалось, каждый из присутствующих понял, что перед ними — Синигами Миуюки. Словно никто другой и не мог сыграть эту роль…       Подобная мысль пронеслась в голове и Мори Кэйташи, что в действительности пришёл на премьеру и с удовольствием наблюдал за игрой своей мишени пятнадцатилетней давности. Скорее, это была даже не мысль. Это было мгновенное утверждение, в котором мужчина не засомневался ни на секунду. Его ясно-голубые глаза горели восторгом, губы были слегка приоткрыты, пальцы рук подрагивали, дыхание спёрло, а сердце бешено стучало.       «Если бы этот малец не обвёл меня вокруг пальца пятнадцать лет назад… если бы я не увидел, на что способна Юки уже в том возрасте… я бы смог продать это благословенное чудо за втридорога за границей… — он сжал подлокотники в своих ладонях, блаженное выражение лица смешалось с болезненным. — Было весело играть с этой девчонкой… Однако, несмотря на возраст, я всё ещё хочу её заполучить. Даже если я не смогу её уже продать… даже если не смогу ничего с ней сделать… Это чудо принадлежит мне. И совсем скоро, по словам Камики, я получу Синигами Миуюки в свои руки. Осталось лишь дождаться завтрашнего дня — дня «Х», и наконец… наконец она будет моей…»       Сато Синдзи, стоявший около левого выхода из зала с убранными за спину руками, наблюдал за постановкой, следя лишь за фигурой и игрой «актриски», периодически кидая взгляд на Хошино Аквамарина. Ну, и на Мори Кэйташи, которого парень приметил сразу же, как только тот оказался в зрительном зале.       «Могу понять его чувства, — думал Сато, приметив восхищение, смешанное с болью, на лице мужчины. — Эти чувства мне знакомы… Они до сих пор обитают в моей памяти, во всём моём нутре. Однако… в отличие от Кэйташи, я смог их усмирить и утихомирить, отложить в самую глубину своей души, переведя внимание на другой объект. Но даже так… — он недовольно хмыкнул. — То, чем занимался Кэйташи — омерзительно даже для таких, как мы с Юки-чи. Выкуп и продажа детей… Собственно, родители Юки-чи и Юи были не лучше — продать собственного ребёнка только потому, что он родился не того пола, которого они ожидали. Почему же тогда просто не сделали аборт?..», — этот вопрос остался без ответа, а всё внимание парня тут же забрала сцена.       Если быть более точным, то внимание всех присутствующих в зале забрала Синигами Миуюки в роли «Валета», что начала исполнять ею же специально написанную для этой постановки песню, при этом исполняя танец с Аримой Каной, играющей главную роль второго плана. Их танец содержал в себе и страх, и страсть, и раскаяние, и желания… Однако, несмотря на весь спектр чувств, что передавали их движения, танец закончился лишь двумя эмоциями: повиновением со стороны Аримы Каны и превосходством со стороны Синигами Миюуки, лица которых были расположены невероятно близко, а взгляды направлены друг на друга.       Как только смолкла музыка, «актриска» перестала петь, а танец закончился, зал взорвался аплодисментами. Конечно, каждый понимал, что это далеко не конец постановки, однако концом первого акта назвать было можно — и они оказались правы, поскольку кулисы начали сближаться, медленно направляясь в сторону середины. А Синигами и Арима продолжали стоять, словно превратившись в статуи, не отводя друг от друга взгляд и даже не моргая.       Сцену начали подготавливать к следующему действию, а актёры, тяжело дыша, приводили свои дыхания в норму, выпивая по несколько больших глотков воды.        — Это было просто замечательно, Юки, Кана! — сказал Готанда, широко улыбаясь. — Ещё так вы не танцевали ни на одной репетиции. Респект!        — Это было немного… вау… — призналась Арима, приложив ладошку к груди. — Мне казалось, что я забыла весь танец напрочь, как только Юки коснулась моей руки…        — И несмотря на это, ты танцевала восхитительно, Кана, — проговорил режиссёр, кивнув. — Юки, что скажешь ты?       Синигами стояла ко всем спиной и вновь с закрытыми глазами. В правой руке у неё недопитая бутылка с водой, дыхание — до сих пор учащённое.        — Юки?..        — Что?.. — девушка повернулась полубоком, посмотрев на режиссёра. — Ох, простите, Готанда-сан… Я немного ушла в свои мысли.       «Беспокоит ли её тот факт, что Юи и Кэйташи находятся сейчас в одном зале? — подумал Хошино, наблюдая за состоянием подруги, которая, собственно-то, хорошо скрывала всё за маской. — Или же она в нетерпении сокрушить всех своих врагов и — наконец — с облегчением выдохнуть?»        — Вы спрашивали меня насчёт танца? — уточнила «актриска».        — Да, — мужчина кивнул. — Что скажешь?        — Он был просто великолепным, — Синигами посмотрела на Ариму. — Ты молодец, Кана, — и тепло улыбнулась. — Ты превзошла всем мои ожидания, выстроенные на итогах наших тренировках.        — О?.. А… ну… — девушка поводила взглядом по закулисью, после чего вновь посмотрела в глаза восходящей звезды и кивнула. — Спасибо огромное, Юки.        — «Спасибо» говорить ты должна себе, Кана. Без твоего упорства ничего бы не получилось.        — Если бы ты не наставляла меня и не соглашалась на дополнительные репетиции, навряд ли у меня получилось выполнить всё, что ты там напридумывала в танце… — простонала Арима. — Всё-таки растяжка, хотя бы какая-никакая, просто необходима… Так что спасибо, Юки.        — Как скажешь, — Синигами кивнула, не желая продолжать этот бессмысленный разговор.        — У вас были дополнительные репетиции?! — удивился Камошида, смотря при этом на «актриску».        — Думаю, вы можете это обсудить с Каной, — проговорила Курокава, тепло улыбаясь. — Нам с Юки скоро выходить на сцену.        — Точно, — парень кивнул. — Не буду вас отвлекать, — и перевёл взгляд на Ариму. — Так у вас были дополнительные репетиции?!       Курокава, хихикнув, подошла к Синигами, что вновь стояла ко всем спиной и наблюдала за тем, как сцену подготавливают ко второму акту.        — Юки, можно?       «Актриска» перевела взгляд на подошедшую и в ответ лишь кивнула, вновь устремив своё зрительное внимание на сцену.        — Прошёл всего один акт, однако мне интересно узнать твоё мнение насчёт выступления на сцене. Если, конечно, ты хочешь об этом поговорить.        — Время есть, почему бы и нет? — однако продолжила Синигами не сразу же, делая глубокие вдохи и медленные выдохи. — В этом действительно что-то есть, чего нет во время съёмок. Ощущение, когда на тебя смотрят сотни пар глаз… не знаю даже, бесит меня это или нет, — девушка говорила как можно тише, стараясь, чтобы её могла расслышать только Курокава. — Меня в априори бесит, когда на меня направлено столько внимания. Наверное, понять, по какой причине, возможно.        — Да, — гениальная актриса театра «Лалалай» кивнула. — Догадаться несложно.       Синигами пожала плечами.        — Но тут… наверное, меня не до конца бесит это ощущение взглядов только потому, что на сцене я не одна и я не одна отыгрываю роль, причём неважно какую — хорошей, доброй и милой девочки, что все любят, или, как сегодня, «Валета». Мне проще и спокойнее, потому что взгляды направлены не только на меня.        — Ну, я бы так не сказала, — девушка посмеялась. — На самом деле, взгляды многих направлены были только на тебя.        — Вот и зачем ты мне это сказала?.. — фыркнула недовольно «актриска». — Теперь меня это начинает по-настоящему бесить…        — Извини. Но от правды не сбежать. У тебя действительно талант, причём как в актёрстве, так и в пении, любишь ты его или нет. И за него люди вознаграждают так, как умеют.        — Своим притворством и воздвижении рамок для звёзд? — горько усмехнулась Синигами.        — Не поспоришь — это и правда ужасно, — гениальная актриса театра «Лалалай» кивнула — вновь. — Однако ты ничего с этим поделать не можешь. В одиночку — уж точно.        — Как знать? Может, в будущем и смогу, — она пожала плечами. — Хотя, признаться, это сейчас не на главном месте по списку моих целей.        — Вот как? — Курокава покачала головой. — Извини. Не стоит лезть в твои планы. Мы не смогли стать друзьями, как мне бы того, наверное, хотелось, однако я рада, что мы можем открыто поговорить хотя бы как коллеги. За это я признательна.        — А смысл мне притворяться перед тобой, когда ты и так всё знаешь? — хмыкнула Синигами. — К тому же, рядом никого. Да и всё можно сбросить на то, что я подготавливаюсь к следующему действию.        — Тоже верно, — девушка хихикнула. — Значит, тебе понравилось выступать на сцене?        — Да, — «актриска» кивнула. — Можно сказать, я словила экстаз. Мне понравилось. Особенно когда на сцене много движения — как, например, танец с Каной. Что-то в этом было манящее…        — Видела бы ты себя со стороны, сказала бы точно те же слова, — заметила Курокава.        — Юки, Аканэ, — Готанда позвал девушка, при этом подойдя к ним ближе, — выход через пять минут. Аканэ, выходи на сцену, у тебя действие начинается с точки. Юки, — он посмотрел на Синигами, — готовься к выходу.       Миуюки кивнула, проводила взглядом гениальную актрису театра «Лалалай», после чего сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и, на мгновение прикрыв веки, посмотрела на сцену уже взглядом холодной покорности и вечного заточения с лёгкой примесью усталости — взглядом «Валета».       Кулисы раздвинулись в стороны, открывая зрителям вид на сцену и невероятной красы Её Величества.       Акт второй начался.