Пролог.

Арлет

      После окончания вечерней тренировки, я, избитая и совершенно вымотанная, направлялась в Красное крыло «Замка Эвермор», дабы присоединиться к своему брату, Жану, самому родному человеку в этом жестоком и несправедливом мире.      К сожалению, шестнадцатичасовой рабочий день «Воронов» ещё не подошёл к концу: впереди нас ждала ещё и ночная тренировка, которая обещала принести нам с Жаном ещё больше увечий на и без того истерзанных телах.      До ужина, неизменно длившегося ровно два часа и ни минуты более, оставалось ещё полчаса. Обычно этого времени хватало, чтобы мы с Жаном успели обработать друг другу раны и наложить свежие повязки.      Но сегодня, кажется, этого времени не хватит...      На вечерней тренировке, к огромному нашему несчастью, Жан и я показали себя не с лучшей стороны... Из-за свежих травм, накануне нанесённых нам Рико, играть было довольно... трудно. Даже невыносимо, я бы сказала. При каждом резком движении моя надломленная ключница отдавалась пронзительной болью, яркой и отрывистой. В моей памяти надолго запечатались те ощущения, которые я получила, когда Рико «нечаянно» ударил меня клюшкой. Это было... больно.      Слово «боль» давно въелось в наше сознание, но даже это чувство неизбежности и принятия нисколько не отводило от нас физических ощущений.      Хоть к сломанным костям и разодранной до крови коже мы уже привыкли.      Это всегда доказывало невозмутимое поведение Жана.      Так и сейчас... С двумя сломанными пальцами и несколькими свежими швами он хладнокровно держал в руках клюшку. Потому что понимал, что другого выхода у него просто нет... Как и у меня, в принципе.      И так, показав худшие результаты на тренировке, мы с Жаном оказались избиты хозяином. Тренер нашей команды – Тэцудзи Морияма – всегда отличался своей строгостью, которую, скорее, следует назвать жестокостью, и высокими требованиями.      Я навсегда запомню его резную трость, проехавшую по моей щеке в первый раз, когда мне было пятнадцать. Тогда ещё я и не подозревала, что моё положение, так же как и положение Жана, может оказаться ещё хуже...      Сейчас же я шла по длинному коридору с низкими потолками, наблюдая один единственный, находившийся абсолютно на всех поверхностях и мебели, чёрный цвет. С каждым новым днём, месяцем, годом, всё больше казалось, что этот чёрный мрак вселился не только в стены нашего «Гнезда», но и в сердца всех его обитателей. Включая меня и Жана... Отдельные детали декора, выкрашенные в красный цвет, хоть как-то разбавляли всю эту темноту.      Хоть где-то виднелся свет...      Почти все двери Красного крыла были распахнуты – это означало, что многие «Вороны» до сих пор не вернулись из душевых. Мне это было на руку: нет людей – нет лишних проблем. Обычно мы с Жаном всегда старались уйти как можно раньше, в числе первых, чтобы хоть на некоторое время уединиться и скрыться от всего этого ужаса.      С первого взгляда кажется, что «Замок Эвермор» – это воплощение желаний любого спортмена: много места, полный комфорт... Правда, несмотря ни на комнату отдыха, ни на барную стойку с бильярдным столом, ни на тренажёрный зал и ни на что другое, всё это обычно отпугивало людей своей мрачной отделкой. И мрачными сердцами жителей этого места...      Когда я дошла до своей спальни, которую делила с Жаном по правилам парной системы, которая царила в «Эверморе», заметила – дверь была закрыта, что свидетельствовало о том, что Жан уже вернулся.      Всё бы, кажется, хорошо, но какое-то странное чувство, тревожное и неспокойное, неожиданно появилось в моем сердце.      Чувство, что должно было что-то случиться... – Жан? – я взялась за ручку двери. – У тебя там всё хорошо?      Ответа не последовало, и я толкнула дверь.      Она не открывалась. – Жан! – мой судорожный выкрик заполнил пустой коридор. – Открой!      Тишина оглушила меня, и я снова ударила в дверь.      Безуспешно.      Паника охватила мой разум: запертая изнутри дверь означала только одно – это была новая попытка суицида.      Жан не раз пытался покончить с собой, особенно после ухода Кевина из команды. Обычно все его старания оборвать свою жизнь заканчивались неудачей: я всегда отговаривала его в последний момент. Но он снова и снова срывался... Быть может, однажды у него получится, и я останусь одна..?      Думать об этом не хотелось, и я лихорадочно начала размышлять над стратегией: точно так же, как и на поле, когда на тебя летит разъярённый противник, и тебе нужно сдержать его любой ценой. Так и сейчас... Мне надо остановить Жана любой ценой.      Я выдохнула и, сгруппировавшись, толкнула дверь здоровым, если его можно так назвать, плечом. Она не поддавалась... Но и я не сдалась: ударяла ещё и ещё, ударяла до боли в кости.      На седьмой раз дверь не выдержала.      До меня долетел звук какого-то предмета мебели, упавшего на пол. Должно быть, это снова был стул.      Я толкнула дверь рукой, и она окончательно отворилась. Первое, что предстало моим глазам – это окровавленное тело брата, упирающееся о прикроватную чёрную тумбочку. – Жан!      Я забежала в комнату, обратив внимание лишь на валяющийся на полу стул и на перочинный нож, лежащий около Жана.      Он был в крови... – Боже, Жан! – я подбежала к телу брата, которое смутно показалось мне безжизненным...      «Этого не может быть!» – твердила я себе, когда моё тело перестало меня слушаться и теперь дрожало как осиновый лист на осеннем ветру.      Сердце сжалось, когда я присела около Жана и наклонилась к нему, дабы удостовериться, что он дышит. Пальцы испачкались в темно-красной крови, когда я пыталась нащупать пульс на неповреждённой руке. Было непонятно, дышит ли он, но пульсация в артерии ощущалась... и ощущалась слабо.       Я проходила это всё уже не в первый раз, но чувства были такими, как будто это происходило со мной впервые. В моем сердце снова поселился страх... И он съедал меня изнутри. Мои руки дрожали, когда я, пытаясь прийти в себя, искала в своей тумбочке пачку свежих бинтов. Нашлись они быстро, и мои глаза, пока пальцы, которые совсем меня не слушались, разрывали упаковку, впились в кровь, стекающую по правому запястью. – Жан, ты не умрёшь, обещаю...      Я схватила бинт и осторожно, стараясь не навредить Жану, взяла его за руку и принялась заматывать рассечённые вены.      «Нельзя никому рассказывать», – повторяла я сама себе.      Нельзя... Иначе будет хуже, намного хуже.      Лучше сделать это самой... И надеяться, что всё получится, и Жан очнётся. Если же нет, придётся обратиться за помощью к командному медику... Который точно не станет молчать.      И мы с Жаном оба знаем, чем же всё это закончится... Избиением до потери сознания и последующими наказаниями, которых нам точно не избежать...      Кажется, во мне снова что-то сломалось: я и не заметила, как из глаз покатились слёзы... Пока мои дрожащие пальцы старательно затягивали узел, я поняла, что больше не могу сдерживаться...      И тогда, тихие, но частые, мои всхлипы заполнили комнату.      Когда всё было готово, я села рядом с Жаном и обняла его, давая волю эмоциям. Я плакала и, захлёбываясь в слезах, снова и снова шептала: – Жан, ты мой единственный родной человек, пожалуйста, не покидай меня...