r20:/edo/yoshiwara/amaterasu: 2104_028: я, настоящая

Акеми усадили в мягкое кресло; позади нее возился Отора, подключая к затылочному импланту какие-то провода, Кагура же что-то набивал у терминала. Первый, на удивление, сам к ней напрямую никак не присоединялся, однако же вогнав один провод из затылка к огромному монолиту сервера позади, который она сумела рассмотреть только сейчас: настолько в полумраке тот был незаметен. Не один, как самой Акеми, но несколько, и в самом конце Кагура вогнал брату самый толстый кабель прямо под основание черепа с тихим щелчком, совершенно без люфта. Опустившись напротив Акеми, Отора поднял на нее светлые глаза, равнодушные, и тем же тоном, скорее будто из вежливости, поинтересовался: — Ты готова? Акеми шумно сглотнула и неуверенно на него посмотрела. — Надеюсь, больно не будет. Отора словно слегка задумался, потом пожал плечами. — Надеюсь нет. С другой стороны… — улыбка его стала неприятной, — боль говорит о том, что ты все еще жива. — Просто для информации, — сухо проговорил позади Кагура. — Сейчас мы попытаемся проанализировать твое ментальное пространство, если можно назвать это так. Если не вдаваться в подробности, мы проникнем тебе в голову, будет напоминать погружение в Сеть, но все будет воспроизводить твое подсознание. Что-то от твоей предыдущей личности должно остаться в мозге, раз, как сказал Генсай, ты начала красить волосы, как делала это Седзиро Окику, хотя сомневаюсь, что Майтрея закладывал это в программу. Значит, мы можем что-нибудь там раскопать. Оставалось надеяться, что она об этом не пожалеет. Краем глаза Акеми пронаблюдала за тем, как Отора опустился на нетраннерское кресло, вгоняя себе в руку охладители. Удивительно, почему ему это требовалось, а ей — нет… Она с сомнением взглянула на всунутый в руки планшет, такой же, как держал Урасима, только в этот раз он находился в руках у нее. — Если что, я вас экстренно отключу. Держи, — Кагура протянул Акеми небольшой капсульный пистолет. — Как будешь готова, введи себе. Можно было усомниться, стоило ли идти на поводу у загадочных корпоратов с самой вершины «Номуры Холдингз», той, что сгубила жизнь ее предыдущего «я», но отступать уже было поздно. Повертев пистолет в руках, Акеми вздохнула и кивнула, после чего ввела себе в руку инъекцию. Когда перед глазами начал расплываться туман, она откинулась на спинку кресла и поудобней устроилась, после чего пробормотала: — Встретимся на той стороне. Распахнула глаза она уже на вершине небоскреба неизвестной мегабашни, волосы развевал легкий ветерок. Вид тут был впечатляющий, словно на вершине мира. И это и есть… ее подсознание?.. Она уже было сделала шаг вперед, к краю, но почувствовала, как под ногами начало что-то мешаться, потом донеслось мяуканье, множество, и, стоило ей опустить голову, она увидела огромное количество самых разных кошек, которых до этого видела лишь на старых фото. Но не только настоящих: были статуэтки манеки-нэко… Какие-то кошки просто сидели в таких позах. И посреди этой груды котов раскинулся Отора, державший одну из кошек, черную с зелеными глазами, на руках. Подняв на Акеми взгляд, он проговорил: — Добро пожаловать в мой хаб. Ах… Значит, еще не ее подсознание… — Привыкни немного к ментальному пространству. Это нужно для того, чтобы ты смогла различать реальность от происходящего здесь. Как ты обычно это делаешь? Акеми застопорилась, вдруг всерьез задумавшись. — Честно говоря, до этого момента я как-то об этом и не думала. — Тогда попробуй спрыгнуть с крыши. Он сказал это таким требовательным тоном, что сразу же вызвало несколько вопросов, и, заметив сомнение на ее лице, Отора терпеливо пояснил: — Это вызовет всплеск нейронных импульсов. Страх падения — один из древнейших. Так будет проще понять, что это не настоящее пространство. Будет гораздо лучше, если ты не будешь воспринимать увиденное как собственный опыт. — Меня даже во сне такое напрягает… Неуверенно она взглянула на далекую землю внизу, откуда дороги казались совершенно крошечными, едва различимыми в тумане. Взять — и прыгнуть? Да, Отора был прав, это была лишь иллюзия, но решиться на такое все равно было сложно, тем более сейчас тут ничего не выдавало фальшивую реальность: даже коты. — Я рендерю туман, чтобы не перегреться, — пробубнил Отора позади. — Без него будет сложнее. Могу убрать, если нужно. — Нет… С туманом будет лучше. Закрыв глаза, Акеми резво развернулась на каблуке и оттолкнулась, не чувствуя больше опоры. Это все нереально. Это лишь иллюзия, твое воображение. Хаб Оторы. Это все невзаправду. Этого здания нет, ты в «Номуре», сидишь в кресле. По ногам прошлась знакомая судорога, она крепко сжала зубы… — Ну что, все? Открывай глаза. С трудом Акеми приоткрыла один. Под ногами у нее был город, едва различимый в тумане; перед глазами же была крыша с кучей кошек. Она упала от силы на полметра и висела в воздухе, но единственным ощущением было разве что отсутствие опоры под ногами, в остальном ничто не отличалось от того, как если бы она продолжала стоять на земле. Ни ветра в лицо, ни тяги вниз, ничего. Она осторожно попыталась выпрямиться, но лишь кувыркнулась в воздухе. В какой-то момент это даже начало казаться забавным. — Я же говорил, это фальшивая реальность. Я отключил имитацию гравитации. Отора кинул ей того самого черного кота — тот неторопливо поплыл по воздуху, врезавшись в нее мягким теплым боком, отчего она вновь кувыркнулась, а кот же поплыл дальше, будто находясь в воде. — Достаточно невероятно, чтобы ты не считала, что находишься в реальности? Акеми же пыталась достать пальцами до кота. — Знаешь, я думаю, в каком-нибудь безумном месте даже это возможно! Но сомневаюсь, что я это увижу, — наконец, она дотянулась до животного и схватила его; тот ответил громким мявом, и только сейчас она разглядела, что у того два хвоста. — Хотя котов было бы достаточно. В своей жизни я видела разве что лису. И, э, собаку?.. Если это можно так назвать. Отора сконфуженно на нее взглянул и наклонил голову набок. — Ты была в Дзигоку, — предположил он, но Акеми затрясла головой. — В трущобах! Удивительно, правда? — Галлюцинация. О нет, он то же самое заладил, что его команда! Она погрозила пальцем: — Мои друзья тоже ее видели! — Коллективная, — поправил себя Отора с тем же постным лицом. — Лисы считаются дурным знаком. Они любят обманывать. Я знал много людей, похожих на лис, казалось, что обманут, так оно и вышло. Ага, Акеми помнила Кицунэ-00… Очень хорошо помнила, потому что из-за него у них возникло столько проблем! Она хмуро взглянула на Отору, подлетевшего к ней и оттащившего назад, на крышу. Хватка у него была цепкая, неприятная, да и этот взгляд… Они с Кагурой были полными противоположностями: если тот так и светился доброжелательностью и очарованием, то от Оторы у Акеми по коже шли мурашки… Еще в их первую встречу, если признаться. — Раз ты тут освоилась, как это лучше считывать? От первого лица или третьего? — Лучше со стороны, — неуверенно пробормотала она. — Хочу посмотреть на нее… На Седзиро Окику. — Хорошо. Давай попробуем. Так я еще не делал, но всегда нужно пробовать что-то новое… — он хлопнул в ладоши, и в ту же секунду его образ пошел глитчами и испарился, а после кот в руках у Акеми поднял голову и голосом Оторы продолжил: — Не буду заслонять тебе обзор. Дальше ты сама, а я по мере продвижения буду тебе помогать. И вместе, с котом на плече (вот так себя, выходит, ощущал Широ?), они направились к выходу с крыши — единственному месту, где можно было отсюда уйти. Потянулась к ручке… За дверью ее ждала лишь темнота: и, сглотнув, Акеми напомнила себе — все это нереально, просто иллюзия. Сейчас считывали ее память. Дверь позади нее со скрежетом захлопнулась, и она осталась посреди пустого черного ничего, единственное светлое пятно здесь, но пошла дальше, все шла и шла… В какой-то момент в глазах начало рябить, и рядом с собой Акеми увидела себя, но другую, тоже шедшую вперед, лишь без кота на плече. Словно не замечая ее, вторая Акеми шла вперед. Что ж, значит, ей куда-то туда? Она остановилась под светом невидимого прожектора, освещавшего нечто, напоминавшее сцену в театре: просто вырезанный кусок области, какой-то клуб, где горели алые приглушенные огни, а неразличимые тени танцевали на фоне, дергаясь в монотонном цикле. Зайдя на сцену, Седзиро Окику преобразилась: волосы ее стали бирюзового цвета, а сама она стала будто бы моложе лет на десять, разгладились мимические морщины. Одежда преобразилась: появилась куртка, стилизованная под яркое кимоно, образ изменился на более клубный. Окику развернулась, опершись на стену: в это же время прямо перед ней возник мужчина с хромированным черепом вместо лица, один из «одокуро». Он прижал ее к стене: так ей почудилось, но потом Акеми разглядела, что в голове у него сквозная дыра через висок. Дернувшись было в сторону Окику, чтобы помочь, она тут же получила лапой по лицу. — Спокойней, — донесся монотонный голос Оторы. — Это называется «ледяной скульптурой». Отпечаток воспоминания. Действительно, ничего, кроме фигур на фоне, не двигалось, совершенно статичное. Она двинулась вперед, поближе к сцене, но чтобы уже просто посмотреть: постучала пальцем по вылетевшей пуле, не без отвращения взглянула на все еще парившие осколки черепа. С другой стороны из темноты наконец-то начала появляться фигура стрелка: высокого, с широкими плечами. В зубах у него была зажата сигарета. Дым завис в воздухе… В руках у него был револьвер. Акеми мгновенно узнала Седзиро Гото, не особо поменявшегося по сравнению с фото в колумбарии. — Интересно, первая ли для них это встреча… — задумчиво пробормотала она. — Это одно из самых ярких воспоминаний, — заметил Отора. — Не слишком верь в картинку: это не достоверное изображение, просто как запомнила это Седзиро Окику. Субъективное восприятие. Кагура фильтрует все вокруг от ненужного шума, но я бы все равно советовал быть осторожней. Романтичненько. Акеми подошла ближе, чтобы рассмотреть мужчину. Каким он был? Что любил есть на обед? Какие фильмы смотрел? Так странно было думать, что когда-то она… часть ее любила этого человека, у них даже был ребенок. Для Акеми он все еще оставался совершенно чужим незнакомцем, вызывающим скорее легкий испуг, будто она перед вражеским шиноби. В руках у нее словно материализовалась небольшая бумажка, и Отора торопливо пояснил: — Это нашел Кагура, просил тебе передать. Старое фото, скорее всего найденное Генсаем (кем же еще): на нем был запечатлен Седзиро Гото со своей командой шиноби. Стоя в центре, он держал в руках противотанковое ружье, не улыбаясь, смотрел в камеру. По правую сторону от него стоял высокий бледный мужчина с вороного цвета волосами и двумя клинками на поясе; женщина с дешево осветленной копной волос и аугментированными ногами опиралась рукой на какого-то белого воротничка; в ногах сидел сгорбленный мужчина с тяжелыми тенями под глазами в резиновом нетраннерском костюме. Забавно. Прямо как их команда. Воображение не слишком сильно отличалось от фото, хотя некоторые морщины отсутствовали, и волосы лежали ровнее. Вестимо, воспоминания немного оттенялись чувствами Окику. — Героическая встреча, — протянул Отора и тут же заглянул Акеми в глаза. — Ты бы влюбилась в мужчину, который тебя спас? Акеми припомнила своих приятелей, с которыми они регулярно спасали друг друга. Сатоши, помогшего ей на складе, Сакуру и Нико, заплативших за вызов «Макай-Мед»… Что-то как-то э… — Я бы его точно отблагодарила, — подытожила она. — Благородное дело… Я как-то спас человека от самоубийства. Спасать людей — тяжелое дело. Сегодня ты спасаешь кого-то, а завтра выясняешь, что сделал ему больше проблем, — с каждым новым словом голос Оторы становился задумчивей, как он погружался в собственные воспоминания. Потом кошка на плече у Акеми дернулась. — Неважно. Давай посмотрим дальше. Некоторое время они вновь шли в темноте, пока не вышли к следующей сцене, где была комната в полуразрушенном здании. В ней было движение: Окику беспокойно ходила из стороны в сторону, ее волосы были бирюзовыми, но кончики были выкрашены в белый. Значит, поэтому она любила красить волосы… Потому что это нравилось Окику. Жаль, что между ними сохранилось так мало, лишь эти крошечные связи. (можно будет запомнить… украсть себе пару фишек) Наконец, Окику остановилась. Подошла к большому шкафу, больше напоминавшему сервер. Только сейчас Акеми разглядела ее одежду: это был не простой комбинезон для раннеров, а тактический, с несколькими блоками на плечах и спине, и Окику двигалась в нем несколько неловко, словно не особо привыкнув. Из шкафа она достала плату, больше похожую на поднос, из которой торчали платы поменьше. Когда одна из них заела, рядом появился Гото и помог все выдернуть. На нем была видна маркировка: «Номура Холдингз ПРОЕКТ 44-22-44 «Чистый Дом» КОД-0.3». Поставив ее на пол, Окику вытащила из шеи шнур и подключилась. Лицо ее озарила улыбка. — Отлично! Рабочие нейроматрицы! Как Танигаки-сан и сказал! Здесь они все еще остались. Голос Окику был похож на голос Акеми, да что там — почти один в один, но акцент был немного другим, и речь была словно энергичней. — Он говорил, что здесь должно быть четыре. Здесь, — Гото постучал пальцем по устройству, — торчит шесть. — Одна сгорела, так что пять. Пять рабочих, — они многозначительно переглянулись, и, подмигнув, Окику ангельским голоском поинтересовалась: — Ты же не против, если одна совершенно случайно упадет в мой карман? Ради экспериментов? Гото долго на нее смотрел, потом потер затылок. — Ага. Прямо подарочек на свадьбу. — Это супер мило! — вслух застонала Акеми. Ей бы кто так сказал что-нибудь… В итоге только подвал отжали, да бубнили над ухом. Она неодобрительно покосилась в сторону кошки на плече, которая усиленно откашливала шерсть. Проигнорировав осуждение за устроенный детский сад, Отора, словно ничего не было, заметил: — Кагура направил сообщение. Это матрицы, использовавшиеся в проекте «Чистый Дом», продвинутый интеллектуальный помощник. У андроидов похожие матрицы личности, но тут никакого самостоятельного обучения, в основном копирование. — Очень полезно, но очень непонятно! Что это значит? — Искин наблюдает и анализирует действия. Потом меняет обстановку дома, чтобы корректировать поведение человека. Нынешние «умные дома» не сравнятся с этим: тут уровень совершенно иной. То есть, грубо говоря искин должен был косвенно влезать в голову хозяина… Даже поменяй немного освещение: и совсем другая обстановка! Ну и ну. Оставалось радоваться, что у «Номуры» ничего не получилось. Это по рассказам уже выглядело жутко, но тогда-то можно было подумать, мол, это все осталось на бумаге… А тут — целые матрицы! Вдвоем они пронаблюдали за тем, как Окику осторожно упаковывала все матрицы в специальный кейс, а одну запихивала уже себе в сумку в карман. Потом лампа выключилась: вот он, призыв переходить к следующей сцене. В последний раз задержав взгляд на месте, где стояли Окику и Гото, счастливые, любящие друг друга… Акеми отвернулась и побрела вперед. Следующая сцена — небольшая квартира. Окику сидела в комнате, в кресле перед терминалом, к которому от ее шеи тянулось множество проводов. Обстановка тут была уютная, явно сделанная женской рукой. Первое, за что зацепился взгляд Акеми — голограмма звездного неба на потолке, и она засмотрелась на нее… Но потом вгляделась и увидела нечто более ценное, страшное… Незнакомое: колыбелька в углу. Как только Окику чуть наклонилась вперед, стал виден ее округлившийся живот. Перед ней в ту же секунду из небольшого проектора на потолке появилась голограмма, на которой была видна такая же Окику. Тот призрак!.. Акеми невольно отшатнулась. Окику повела рукой в сторону, и голограмма повторила за ней. — Неплохо, — пробормотал Отора. — Узнаешь что-нибудь в этой квартирке? Тут действительно было очень уютно и красиво, но все же чужеродно: у Акеми был совершенно другой вкус. Она сделала несколько шагов вперед, прошлась по квартирке, и услышала голос над ухом: — Подойди к окну. Ночной город, шоссе… Самый обычный вид, ничего сверхъестественного. Внезапно, рядом Отора громко цокнул языком, и, в ответ на очевидный немой вопрос, пояснил: — Я отправил Кагуре вид из окна. Он найдет это место. — Возможно, у меня есть адрес… — Акеми припомнила данные Широ. — Это сильно упростит дело. Назови, я передам. Так она и поступила; Отора вежливо передал, что данные были успешно отправлены. Больше он пока не говорил, позволяя Акеми рассмотреть все самостоятельно. Тут, конечно, было поприличней, чем в ее подвале, все такое аккуратное и милое… Она бы и правда так не жила. Странно было думать, что когда-то это место было ее домом. С тоской она провела пальцем по тумбе, поверхность показалась шершавой... Но все это было иллюзией. Не было никакой квартиры. Не было ничего. Седзиро Гото был мертв. Седзиро Окику исчезла. А их дочь… Цубаки… Где она была? — Как будто сон, — пробормотала она, обводя квартиру взглядом. — Знаешь, как будто я очутилась в грезах, где мечтала о нормальной жизни, а не о гонках за выживание. — Тебе не нравится быть шиноби? — подал голос Отора. — В этом и правда есть нечто захватывающее, адреналин… — Акеми крепко сжала кулаки, потом все же помотала головой. — Но… Не знаю. Может, где-то в подсознании. Кошачья голова уперлась ей в щеку, теплая, пушистая, словно немое подтверждение, что Отора прекрасно разделял ее чувства. Может, он был не таким странным. Нет, то есть, все еще очень странным, раз был… в женском теле борга, зачем-то, но… Она неуверенно взглянула на колыбельку. Решилась бы она, Акеми, завести ребенка? До этого она жила лишь в свое удовольствие. Заметив направление ее взгляда, Отора вдруг странным — словно что-то в этом понимал — голосом заметил: — От детей сплошные проблемы… Это место является точкой многих воспоминаний. Сейчас промотаем. Окружение вокруг начало меняться, будто на ускоренной пленке. В какой-то момент стало видно Окику, говорившую со своим голографическим отражением с невероятно серьезным лицом. — Кто ты? — Я — Окику 2.0. — Не «2.0»! Ты — виртуальная Окику! — Я — виртуальная Окику. Настоящая отключилась от терминала и повторила: — Я — Окику. Кто ты? — голограмма молча стояла, и она цокнула. — Недостаточно… Нужно более глубокое погружение… Запись вновь ускорилась. Следующая сцена немного поменялась: Окику, уже с белыми волосами, сидела за терминалом и что-то быстро набирала на клавиатуре, рядом с ней автоматически чуть покачивалась детская кроватка. Акеми с любопытством заглянула внутрь: там лежал совсем маленький младенчик в розовой одежде, девочка. Такая крохотная!.. Это и была Цубаки? Рядом, на мгновение, появилась голограмма Окику, видимо, и отвечавшая за покачивание кроватки. У настоящей Окику были заметны синяки под глазами. Да уж, с детьми можно забыть про здоровый сон на пару лет! Но улыбка при этом у нее была невероятно счастливая. — Итак, контрольная проверка. Ты? — Я — Окику, — ответила голограмма. — А я? — И ты — Окику. Мы обе Окику. — Отлично. А это? — настоящая указала на колыбельку. Голограмма опустила взгляд. — Цубаки. Наша дочь. — Да нет же, моя дочь. — Да. Моя дочь. Кивнув, Окику по-быстрому набрала что-то на терминале, явно записывая. В нее вновь ткнулась кошачья голова. — Понимаешь что-нибудь? — Она этот дом надрессировала под себя… — Акеми критично осмотрела искин. — Выглядит как раздвоение личности. — А по мне — так продолжение ее собственного тела. Она хочет, чтобы эта Окику и основная Окику воспринимали себя одним целым. Поэтому она учит искин, что та не обособленная личность, а точно такая же равноценная Окику, как и она. — А ты, смотрю, в этом разбираешься. Акеми скептически взглянула на Отору, и тот отвернулся, ударив ее хвостом по лицу. — Я действительно немного разбираюсь в когнитивных фокусах. Но твои слова про раздвоение личности ближе всего к истине. Как намеренно развитая шизофрения. Не беспокойся. Это лишь сравнение, — судя по голосу, он жестко улыбался. — Настоящая Окику не обладала подобными симптомами, как я вижу. Он махнул хвостом еще раз, и запись ускорилась вновь. В этот раз уютной атмосферы не было. Первое, за что зацепился взгляд Акеми — собранная сумка, и сидящая рядом Цубаки, уже немного подросшая. Окику же торопливо что-то загружала, ее пальцы порхали по клавиатуре, на голове был полупрозрачный обод для сим-стима. На одном из мониторов был выведен звонок, контакт — Седзиро Гото, не отвечавший. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что это было за видение: тот момент, когда Гото предложили невыгодную сделку, о чем она слышала в колумбарии. А может, чуть позже… Но следствие того выбора. Выбор, после которого все пошло совершенно не так. Затем подняла голову, взгляд у Окику был настороженный. С кем-то связалась. — Да, жди меня внизу. Мы скоро выйдем. Затем схватила матрицу личности, ринулась к одному из мест в углу комнаты, приподняла ковер, а вместе с ней — и паркет. Там приложила к чему-то неразличимому ладонь, и вокруг ее пальцев загорелись бирюзовые кружки. Тайничок открылся, и туда она вставила матрицу, в специально подготовленный паз, после чего закрыла. Вскочив на ноги, она подхватила девочку и сумку и бросилась вниз. Свет в комнате вдруг сменился на тревожный красный, а на терминале появилась надпись: экстренное удаление данных. Сцена сменилась на подъезд. Акеми следовала за Окику… словно они поменялись ролями, словно это она теперь была призраком. Внизу Окику уже ждал автомобиль, откуда вышел неприметный человек в темных очках. Она обернулась, беспокойно водя взглядом вокруг. — Все в порядке?! — Да. Все в порядке. За нами никто не следил. Давай, на заднее сиденье. Когда Окику дернула за дверцу, она замерла — потому что оттуда на нее смотрел ствол пистолета. Неприметный работник корпорации пробормотал: — Прости. Они меня тоже прижали. — Вот теперь будет не очень хорошо, — вдруг настороженно проговорил Отора. Прожектор сверху вдруг выключился, а когда заморгал вновь, не было уже улицы, ничего: просто темнота с неяркой лампой, и непонятным аппаратом, похожим на кресло нетраннера, даже скорее то, в каком сейчас сидел Отора, к которому тащили Окику. Она вяло сопротивлялась, очевидно было, что ее чем-то накачали. Не в силах поднять голову, она лишь бормотала: — Где Цубаки… Куда вы ее дели… Что с Гото… Что… Что происходит… Рядом с аппаратом стояло несколько человек в лабораторных халатах, бесстрастно наблюдая за происходившим у них на глазах; кто-то вводил какие-то данные в терминал. Среди них особенно выделялся один человек, бледный, с зализанными назад жидкими волосами, и Отора отстраненно пояснил: — Танигаки Коичи. Окику усадили: руки зафиксировали. Все это… все это выглядело так, будто сейчас они были в той же самой комнате в реальности, но… По спине у Акеми прошелся холодок. Она отстраненно взглянула на то, как Танигаки подошел к Окику и наклонился. Голос у него был спокоен, слишком даже. — Ничего личного. Мы просто подчищаем хвосты. Седзиро Гото крупно облажался. — Единственный, кто тут крупно облажался — это ты, — сквозь зубы мучительно простонала Окику. — Гото… не мог совершить такой ужасной ошибки. — Да? — Танигаки сдержал бесстрастное выражение, хоть бровь у него и дернулась. — А что насчет этого? Он включил запись: и там Акеми услышала ровно то же, что и в колумбарии. Выбор между командой и женой, предложенный неизвестный хриплым голосом. Когда запись завершилась, лицо Окику перекосило от неизвестных эмоций, и Танигаки сухо добавил: — Может, тебе будет проще, зная, что он тебя никогда не любил. Больше мы не увидимся. Он поднялся и отвернулся. Окику вскинула голову. — Что… с Цубаки. Что вы с ней… сделаете. — Она… в надежных руках. Ей заготовлено большое будущее, — голос Танигаки эхом откликался от стен, словно он зачитывал приговор. — Можешь об этом не беспокоиться. В следующую секунду голову пронзила боль; Окику в кресле дернулась, как и Акеми, сжавшаяся в клубок. Непрекращающаяся, адская, словно раз за разом через ее тело пропускали разряд. Вместе с нарастающей болью окружающая реальность начала разваливаться: ломались стены, начинала глючить картинка, идя радужным переливом. Лишь одно в этом водовороте ужаса и боли звучало четко, чем был монотонный голос Оторы. — Фиксирую нагрузку на рецепторы. Погоди. И в эту секунду боль постепенно начала отступать, словно она приняла болеутоляющее. — Постарайся пережить это воспоминание, пожалуйста. Да. Надо просто пережить. Все это… нереально. Акеми зажмурилась сильнее, а затем резко распахнула глаза и подняла их. Словно что-то подсказало ей, что надо так сделать. Словно… И, впереди, она увидела. Человека… Человека ли? Заплетенные в косы волосы. Темная роба монаха. Несколько механических рук. И глаза — яркие, зеленые. Он зачитывал какую-то мантру, усыпляющую. Майтрея, вспомнила она. Так звали этого человека. Он тоже был тут?.. Тоже в этих воспоминаниях?.. Она сжалась, чувствуя необычайный страх, и Майтрея, опустив глаза на нее, не на Окику, сделал шаг по направлению… к прошлой ней, в иллюзии. Склонился над, а там, внизу, Окику уже постепенно теряла себя: лицо было искажено гримасой агонии, боли. Шесть рук сложились в молитвенных жестах. Одна достала небольшую лакированную коробочку, в которой лежал чип с подписью «Акеми 1.08». Акеми дернулась, когда чип вошел в затылочный разъем. Свет моргнул. В следующее мгновение она увидела, как Окику… нет, она сама открыла глаза перед своим терминалом после флэтлайна. Из носа у нее не переставая хлестала кровь. Этот день Акеми помнила. Хорошо помнила. — Так вот оно… — не веря, пробормотала она. — Мое первое настоящее воспоминание… Смотря на нее прошлую, дергавшуюся в конвульсиях, Майтрея вновь обернулся. И снова взглянул на нее спокойным царственным взглядом. — Что есть «воспоминание»? Череда нервных импульсов. Каждый человек в своей сути — электронные импульсы в органе, что называют мозгом. Но что, если мозг можно заменить?.. Голос его был спокоен, мягок, его хотелось слушать еще и еще. — Например, чипом. В чем тогда будет разница, Акеми? Она недоверчиво моргнула. Он обращался к ней?.. Огляделась по сторонам, на Отору, но кошка словно замерла, не реагируя на что. Значит… это было послание уже лично ей? Поджав губы, она вновь уставилась на Майтрею. — Но зачем? — Того требует новый мир. Грань между Сетью и людьми еще слишком ощутима. Когда я проживу тысячу жизней и приду проповедовать, люди должны быть к этому готовы. Ведь вы, мои ученики, поведете их. — Куда?.. — В новую эру, — сказал он все тем же голосом, но звучало торжественно, страшно, — где вырвемся из бесконечного колеса сансары, и окажемся там, куда давно должны были попасть. В Рай. В рай? С какой стати… Почему… Неожиданно, накатила волна злости, и Акеми крепко сжала кулаки. Былой испуг отступил, осталась лишь ярость, обида за содеянное, ведь если бы не этот человек, то все могло быть иначе! Он создал ее, но какой ценой?! Потому она выплюнула: — И по какой причине я должна это делать?! Майтрея же лишь мягко ей улыбнулся. — Ты сама найдешь ответ. Акеми… никогда не отличалась благо нравственностью. Ни одна. Но я получил истинное удовольствие, когда проживал ваши жизни. Можешь считать себя свободной. Я же уже получил все, чего жаждал. Но если ты будешь продолжать искать меня, я с удовольствием буду ждать. Помогу тебе найти тропу на путь истинный. — Ты ведь делаешь все это лишь ради себя! Ради своего удовольствия! — Мне неведомы земные блага, — медленно он покачал головой. Я пришел из Сети, и уведу всех за собой. Избавлю от бренных тел. Разве твое тело — не обуза? Акеми ощерилась. — Мне — по душе! Но в ответ — лишь еще одна улыбка, светлая. — И такой ответ пойдет. После этого изображение его резко исчезло. Акеми проморгалась… но рядом никого не было, лишь она и сидевшая на плече кошка. Она странно на него взглянула, потом на свое воспоминание, и Отора несколько раз перевел взгляд с нее на ту Акеми, и обратно. Он очевидно не слышал всего диалога с Майтреей, что осталось маленькой тайной между ней и этим таинственным мессией из Сети. — Время твоего рождения, полагаю. — Даже не знаю, как лучше, — пробормотала она, смотря на себя прошлую. — Когда ты вырываешься на свет отвратительным маленьким ребенком с криками и кровью, либо вот так. — Ну, крови тут достаточно, — голос Оторы внезапно повеселел. — У меня часто так бывало, пока я не заменил тело. — Вот у нас и нашлось что-то общее! Мы оба не в своих телах. Глазки Оторы внезапно подозрительно забегали из стороны в сторону. — Ага. Ну да. Как Кагура и сказал: нас тут куча таких, — затем спрыгнул на пол и потянулся, вытянув вперед лапы. — Не хочешь наведаться в ту квартирку? Наведаться… Акеми вновь покосилась в сторону, где стоял Майтрея, и медленно кивнула. Пожалуй, если она хотела закончит эту историю окончательно, ей следовало заглянуть туда. Дать, наконец, одному призраку успокоиться, подвести часть истории к финалу до того, как будет найдена Цубаки. А потом… может, она поможет немного этим таинственным близнецам. Очень уж хотелось встретиться с Танигаки Коичи и высказать ему пару ласковых. За все.