r20:/edo/yoshiwara/amaterasu: 2104_027: бойня в адском раю

Извиваясь, словно змея, Таро Ямада воспользовался тем, что на руке у Восьмого Оки повисла собака и пружинисто прыгнул вперед: на ходу он выхватил небольшой скрытый нож и одним ловким движением вонзил его в висок здоровяку. Тот явно замешкался, не зная, на кого обратить внимание: висевшего же на нем Таро Ямадо с ножом, или же собаку, крепко вцепившуюся в руку, но решил выбрать вторую. Резко дернув головой назад, врезав желтушному пацану затылком прямо в нос, он выхватил дробовик и выстрелил в собаку: та отлетела назад и несколько раз перекувырнулась, но, затем, затормозив когтями по асфальту, вскочила на лапы. Все это Сатоши наблюдал краем глаза, изредка видя вместо желтушного пацана какое-то размытое пятно с зелеными глазами. Мотизуки предупреждала об этом… феномене, потому он не особо удивился. Отвлекся, отвернувшись, когда увидел, как из клуба выбежало несколько человек в темных очках, сорвавших их и обнаживших кресты на глазах. Ой, мама, тут еще и подмога? Когда они начали пальбу, не слишком удачно, он лишь категорично вскинул бровь. Ну да, ну да, что еще с таким глазомером? Итак, что было на руках: четыре еблана, два из которых вооружены, Ока с дробовиком, перевернутая машина с загадочным содержанием. Плюс полудохлый Сакура на земле с разбитым лицом… Н-да, что-то такая себе ситуация. Собачка вновь бросилась на Оку, включая гриндер в глотке. Гебу достал нечто, похожее на ружье, и прицелился в выбежавших на подмогу ребяток, первым же выстрелом превращая одного в кровавый туман. Хорошо, пора бы и самому действовать. Потому первым делом Сатоши забросил в машину зажигательную гранату, вкатив ее в выбитое окно. Он уже хотел было подняться, но помедлил, ровно на секунду, потому что чьи-то мелкие руки обхватили ее и крепко сжали; ровно следом за этим, как мартышка, из тачки выскочил пацан с крестами на глазах и выбитым начисто глазом, бросился прямо к самому Сатоши, вцепившись в куртку рукой и зажав гранату между ними. На секунду их взгляды пересеклись, и тут-то та свое дело и сделала — все вокруг вспыхнуло пламенем. Вообще-то, довольно больно. От взрыва Сатоши отлетел назад, чувствуя, как на земле позади остаются фрагменты куртки и просто следы. От сопляка же осталось совсем немного: цела была лишь нижняя половина тела, от верхней остались лишь ошметки. Боги, хорошо, что он догадался надеть тяжелую броню, а то осталось бы от него ровно столько же! Поднимаясь, он услышал жуткий треск: Сакура-2 в эту секунду выдирала руку Оки, забрызгивая все вокруг механической стружкой и голубой андроидской кровью. Он попытался было атаковать ее оставшейся рукой, вбив со всей силы в асфальт, но собака лишь отряхнулась; Таро Ямада тем временем откатился прочь с оторванной второй (когда только успел!) рукой, пытаясь вырвать из крепко сжатых пальцев дробовик. Затем вскинул руку с ним, с трудом выдранным, целясь в них… но не выстрелил. Забавно, как он всегда бережно относился к питомцам. Краем глаза он заметил, что стоило Таро отвернулся от отодранной руки Оки, та же… в свою очередь перевернулась и поползла в его сторону, затем резко оттолкнувшись пальцами и прыгнув прямо на лицо, отчего тот взвизгнул. Когда способность соображать медленно вернулась, первое, что ощутил Сакура: все тело жутко ломило. Тут было бы очень кстати вставить поэтичное сравнение, мол, как машиной сбило, но проблема была в том, что это была не метафора. Он с трудом поднялся; все еще немного пошатывало, и мутным взглядом оглядел окружение, где приехавшая подмога разбиралась с нападавшими, Сакура-2 боролась с Окой, вцепившись ему уже в бедро, Таро Ямадо что-то делал… Старик на мотоцикле следующим выстрелом разнес еще одного противника в клочья, и фонарь за тем погнулся. Сатоши горел… Сатоши горел! На секунду он дернулся в ту сторону, но что он мог? У него не было ничего, чем он теоретически мог потушить огонь, да и сам Сатоши с этим явно справлялся уже гораздо более успешно, сбрасывая с себя загаженную напалмовой жижей броню. Они двинулись друг к другу; Сатоши без лишних слов вручил ему трофейный револьвер Ибараки. Что ж, с нормальным оружием было намного удобней — он не был уверен, сколько еще патронов осталось в скрытом пистолете. Теперь надо было разобраться с оставшимися проблемами, в особенности с Магатамой. Живой она отсюда не уйдет. Тем временем Ока, поняв, что собака вцепилась в него намертво, вцепился в нее и сам, и начал торопливо хромать в сторону шоссе, явно намереваясь броситься под колеса любой из машин, несшихся мимо и совершенно не обращавших внимания на происходившее за отбойником; Сакура-2 продолжала металлической хваткой сжимать его бедро, даже не собираясь раскрывать зубы. В их сторону развернулся старик на байке… Но по направлению его взгляда Сакура понял, что смотрел он не на Оку, куда-то дальше… На горизонт… Затем он вскинул ружье на плечо и выстрелил, куда-то вдаль. Неважно. Плевать. Сатоши сам разберется с собакой, Таро сам отцепит от себя руку. Если он сейчас отступит, то Магатама уйдет, и это будет полным провалом. Он ей покажет. Он им всем покажет… кто здесь неудачник… Стрелой Сакура рванул к перевернутому автомобилю, заглянул внутрь, но там, кроме битого стекла и ошметков крестоглазого подростка, ничего так и не увидел. И водителя, да. Но на водителя Сакуре было плевать. Он выпрямился и выстрелил в электродвижок, уже на грани. Знавал от Ямаоки, что после такого движок коротило, и тачка вспыхивала, как спичка: они частенько пользовались такой практикой, когда нужно было что-то сжечь. На фоне Сатоши играючи подобрался к Оке, слишком занятом Сакурой-2, и выстрелил ему прямо в шею из страшного огромного обреза, которого до этого Сакура никогда у него не видел (иначе бы успел запомнить, сто процентов запретил бы тому использовать такую бандурину). Голову снесло почти подчистую, та неловко повисла на клочке кожи. От Оки его отвлекло шевеление в машине и звук открываемого багажника: оттуда, кувыркнувшись, выкатилась Магатама. Сакура распахнул глаза и тут же двинулся к ней, уже прицеливаясь, но в эту секунду на деку ему поступил вызов: на автомате он принял его, не слишком думая о чем-либо, кроме как убийства Тамы сейчас. Не остановился даже, когда видеосвязь проявила человека с крестами на глазах, в капюшоне, неизвестно как добывшим его номер: — Инами, — прорычал тот. — Отзови своих людей. — Нахуй сходи, ок? — Подумай еще раз. Неожиданно, камера отдалилась: видимо, кто-то другой снимал этого крестоглазого со стороны. Опустилась ниже, и сердце Сакуры пропустило удар, потому что в руках у этого ублюдка была Иккуко. Он держал ее за шею, не давая двигаться, в другой же руке сжимал пистолет. В эту секунду он словно оглох, слыша лишь стучащую в ушах кровь. Иккуко у них. Иккуко поймали. Хотару не успела… Иккуко в опасности, все из-за него… Иккуко, Иккуко, Иккуко… Крепко сжав зубы, он в ярости уставился крестоглазому в глаза, но лицо того оставалось спокойным, как у Будды. Черт возьми! Ему оставалось совсем немного, прежде чем он убил бы эту маленькую мразь! Но теперь… Дрожащей рукой он опустил револьвер и нарочито медленно процедил: — Хорошо. Хорошо… Я отзову людей. Отпусти девочку. — Не раньше, чем уйдет мой босс. Выброси пистолет. Прикажи остальным встать на колени. С последним точно возникнут проблемы. Разжав пальцы, выронив пистолет, Сакура бросил последний взгляд на Таму, сидевшую у отбойника, не скрывая ненависти; и она ответила точно таким же. Теперь надо было придумать, как заставить Сатоши отступить: тот же ни за что на колени не встанет, он нахуй пошлет Сакуру даже за мысль об этом. И что же делать? Что же делать, что же делать… Он быстрым шагом двинулся к Сатоши, отрывавшему голову Оки, и не без того державшуюся на соплях. — Сатоши, — на выдохе произнес он, и Сатоши широко ухмыльнулся. — О, живой. — Тебе придется покинуть это место, пожалуйста. Наверное, постарайся Сакура, он сумел бы убедить Сатоши нормально. Что-нибудь бы придумал. Но все, о чем он мог сейчас думать — об Иккуко, которую держали в заложниках, и этот едкий страх опутывал его сознание настолько, что толковой речи не получалось. Он лишь умоляюще взглянул на приятеля, надеясь, что тот поймет или догадается, ну хоть что-нибудь… — И что это должно значить? — насмешливо фыркнул тот. Конечно же он ни черта не понял. Как он мог понять?! — Это должно значить то, что должно значить. Пожалуйста, я умоляю, уходи отсюда, иначе… — Сатоши! — донесся оглушающий рев старика, и Сакура дрогнул. Сатоши же обернулся. И в ту же секунду его плечо со спины с громким свистом пробило что-то, брызнула кровь, заляпывая и не без того измазанное ею лицо Сакуры. Это был гарпун: он тут же раскрылся, упираясь в плечо, а следом за этим на дороге засияло нечто ярко, почти ослепительно, а затем донесся рев мотоциклов. Мимо них стрелой пронеслось что-то, и, в последнюю секунду, Сакура увидел, как на них смотрела безобразная женщина с маской на лице. Она дернула за гарпун, и Сатоши снесло с ног, потащив по дороге за собой, к отбойнику. И вновь звонок. — Ну что?! — вновь раздался требовательный голос крестоглазого, и Сакура в отчаянии проговорил: — Теперь им не до нас! Тут разборка босодзоку! Я сдаюсь! Отпусти девочку, пожалуйста! Он скосил взгляд в сторону поднявшейся Магатамы с пистолетом, нацеленным прямо ему в голову. А затем, трансляция вдруг прервалась. Но когда Хотару вернулась — на месте Иккуко уже не было. Она перелезла через верх, сразу подсказало чутье. Значит, она где-то в клубе. Надо было найти ее раньше, чем что-то случится… нет, не так, пока она сама не ввязалась в какую-нибудь глупость, потому что Иккуко именно к этому и стремилась! По пути Хотару ее не видела, где же она была?.. Вышла на улицу? Черт, как все это не вовремя! Зная темперамент Сакуры, легко было догадаться, что Иккуко недалеко от него ушла. Хорошо. Хорошо… Думай, куда она пойдет? Наверняка же начнет поиски с места, где видела брата в последний раз. Значит, надо начать с танцпола и бара, где произошла долгожданная встреча. Быстренько там осмотрелась, потом, подумав, бросилась обратно на второй этаж, где по пути увидела брошенную сумочку, сейчас совершенно неважную Иккуко; Хотару осмотрела ее и разочарованно цокнула: перцового баллончика не было, значит, ушла вместе с ним. Ну еще бы. Искать среди танцующих было бесполезно. Значит, нужны камеры. Она скосила взгляд в сторону, порыскала немного, пока не нашла нужное — комнату охраны, доступ куда посторонним был запрещен. Но волновало ли это сейчас Хотару? Не особо, да и не то, что она планировала туда лезть, защита тут была поганой, легко можно было пробраться в систему, просто подрубившись к одному из устройств. С трудом, пробиваясь сквозь ничего не знавших о бойне рядом людей, она добралась до одной и, скрывшись в слепой зоне, подключилась. Нашла футажи пятиминутной давности: увидела, как Иккуко вылетела из туалета и побежала на второй этаж, где чья-то рука схватила ее за руку и талию. Попытка распылить баллончик не удалась, и неизвестный зажал ей рот, попросту утаскивая в толпу. Человек в капюшоне потащил ее на третий этаж, все еще сопротивляющуюся, и уже оттуда — на крышу. Что ж, цель была определена. Она мгновенно отключилась и бросилась в толпу, игнорируя появившихся из комнаты охраны бугаев, учуявших подключение. На третьем этаже был очередной танцпол, где-то висели платформы, на которых изящно извивались наполовину обнаженные девушки. Дверь на крышу найти было легко, но рядом с ней стоял охранник. Внизу тоже рыскали… Черт, придется лезть иным способом. К счастью, с ней все еще были когти, и Хотару примерно представляла, что делать. Потому, вновь проскользнув в толпе, она очутилась перед довольно большим круглым окном и легонько вскрыла его когтями. Ледяной воздух ударил в лицо, и она незаметно скользнула на карниз, захлопнув за собой окно. Что ж, теперь только наверх. Стена тут была ровная, но кирпичная, с помощью когтей лезть самое то. В это время позади нее переливалась неоном голографическая вывеска, на которой красовался человек с лицом Будды и демона одновременно, и его смех был словно издевательством над ней, насмешкой за то, что она опростоволосилась и оставила Иккуко одну. Надо было не идти за Сакурой… Но он же болван! Он наверняка загнал себя в ситуацию, в которой мог пострадать! Оставалось лишь молиться, что Сатоши приедет вовремя и поможет, иначе… Хотару тяжело перевалилась через край крыши и отдышалась. Если кто-то из медиков ее сейчас увидел бы — убил бы на месте. На месте она огляделась: торчавший посреди крыши выход с лестницы, куча вентиляционных коробов, и, пробравшись чуть дальше, увидела и три фигуры, стоявшие у края. Три человека в капюшоне, каждый из которых держал Иккуко. Три Иккуко… Мираж. Похожим пользовался Кицунэ-00, так что особо не удивил. Как невовремя. Все трое смотрели вниз, вестимо, на происходившую там бойню. Перед ними витал крошечный дрон, снимавший только центрального. Не факт, что это настоящий. Осторожно Хотару двинулась в их сторону, все еще гадая, кто из них нужный. Надо было как-то вычислить, но с собой у нее не было ни единого устройства, которое могло бы с этим помочь. Теней вокруг было полно, спасибо куче неоновых вывесок вокруг, отвлекавших то и дело сменяющимися цветами. — … выброси пистолет… Значит, Сакура все же ввязался в перестрелку внизу. Ну, впрочем, что она ожидала, она же видела, что похититель за кем-то наблюдал. Обведя взглядом пространство, она улыбнулась, заметив сигаретный бычок: что ж, у нее появилась идея, как понять, кто из них был настоящим. Осторожно она кинула его, словно тот был принесен ветром, в центрального, и, когда тот пролетел сквозь ногу, Хотару убедилась — точно, фальшивка. Она швырнула еще одну бумажку в левого… И та прилипла к затылку. Настоящий. В эту секунду все трое сделали резкий шаг назад, развернулись. Иккуко продолжала висеть в руках у крестоглазого словно безвольная кукла. Словно поняв, где именно сидела Хотару, похититель направил пистолет на короб вентиляции, за которым она пряталась. — Я вижу, ты послал одного из своих, Инами. Умный ход. Это девчонка с когтями? — даже это выяснили… Ну да, Магатама же ее видела. — Эй ты! Я тебя заметил! Можешь выходить. Брось оружие и выйди с поднятыми руками, или я вынесу девчонке мозги, а твоего босса разорвут на куски внизу! Выбора не было. Хотару подняла руки и медленно вышла навстречу крестоглазому, не спуская с него взгляда. Тот вдруг исказил лицо в улыбке, жесткой, после чего, не церемонясь даже с самым маленьким разговором, нацелился прямо на нее и выстрелил. Последним, что Хотару услышала, был жуткий вой Иккуко. Додомеки была уничтожена, раз и навсегда, информация из ее умирающего сознания скачана и преобразована; значит, можно было и отдохнуть. Следом за освежающим душем после спертой душной черной комнаты, Рю с Эйсаем немного насладились обществом друг друга, и прямо сейчас они сидели и играли в сеги, когда из одежды на них был тот необходимый минимум, который не делал ситуацию слишком щекотливой. Признаться, оба они играли просто отвратительно, даром, что это был один из первых разов: и если у Рю еще было оправдание, то Эйсай просто не сумел забрать знания с общего сервера монахов у своих учителей, и теперь пыхтел, смотря на шашечки с невероятно озадаченным видом. Хотя, казалось бы, чайный мастер и монах… Люди высокой культуры, кто, а они-то должны были уметь играть в сеги! Рю опустил шашечку на одну Эйсаевскую и с уверенным видом объявил: — Шах! — По-моему, это не из этой игры! — Эйсай судорожно листал данные на планшете. — И, кажется, мы вообще не те правила открыли, это же го! Только не надо мне этого твоего: «а есть разница», разница феноменальная! В одной игре фишки, в другой — камни, кстати о камнях, почему они у тебя такие резные, где ты их вообще достал?.. — Взял у Сэн Сотан. Сэн Сотан, как знал Рю, обладала не только таинственными знаниями о бонсае, чайных церемониях и прочих секретах, но еще и могла достать почти что угодно когда угодно. Неизвестно как. Эйсай отвлекся от рассматривания шашечек и сконфуженно взгляд на Рю, явно не веря. — Она же слепая. — Давай-ка без осуждения чужих недостатков! — Нет, я про то, как она играет… Ты с ней играл? А что, для этого нужно зрение, хотел было парировать Рю, но лишь вздохнул и покривил ртом, после чего ткнул пальцем, обвинительно. — Ты вообще видишь, как я играю? Может, пальцами ощущает текстуру. — Да уж… — Эйсай откинулся на спинку назад и опер руку на колено. В пальцах он все еще вертел шашечку, и, стуча ею по полю для игры, пробормотал: — Никогда мне не понять людей, которые просто не исправят такие проблемы с собой. Не пойми превратно, просто проще заменить часть тела, чем так дальше жить. Сэн Сотан не ставила имплантов. Рю помнил это; и помнил их первую встречу. Уж, думалось, юная девушка-то могла накопить денег на даже самую дешевую оптику, даже на один глаз, это было бы в миллион раз проще, но она отказывалась… Принципы? Упрямство? Кто знал. Он не собирался лезть в чужую душу, и, подхватив пальцами чашечку с чаем, отпил немного. — Воспринимай это как коммерческий ход. — Я не только про нее, — вежливо улыбнулся Эйсай. — Скорее в общем смысле. Есть же люди, сознательно отказывающиеся от аугментаций, и живут себе в обществе, на них выстроенном. И не по физиологическим причинам, а просто. Что движет ими… Он тоже отпил чая, и Рю категорично заявил: — Держащихся за старые устои полно. Всего сто лет назад никто и подумать не мог об имплантах так таковых. Времена меняются, но не люди. Взгляни: на дворе сто четвертый, а ты до сих пор ходишь в монашеской рясе и проповедуешь нам учения Будды. — Даже в цифровую эпоху люди должны иметь какой-то ориентир, — возразил Эйсай, ставя чашку обратно. — Мы живем в обществе потребления. В Нео-Шакьямуни мы пытаемся дать людям хоть какую-то духовную пищу, чтобы они поразмышляли о бессмертии своей души. — Ага, используя огромную базу данных для усиления собственных же мощностей. Проигнорировав ироничный взгляд Рю, Эйсай высокомерно заметил: — Одно из преимуществ нашей бессмертной души. — Вот тебе и общество потребления, даже храмов коснулось… — Вопрос лишь в отношении. В тебе, например, довольно много аугментики, ты работал на «Макай-Мед», но по тебе не скажешь, что ты человек из «общества потребления», — спародировал Эйсай его серьезный тон. — Я люблю деньги исключительно за их наличие. Плакать плохо, но плакать в дорогой чайной лучше. После такого крайне заумного ответа друг аж задумался, крепко, явно пытаясь постигнуть всю полную глубину подобного изречения, хотя Рю просто сказал первое, что пришло в голову. Не всегда требовался какой-то философ для глубокой цитаты, порой надо было просто подумать головой, и слова рождались сами собой. Эйсай отпил еще немного, и Рю налил в пустую чашечку больше чая. — А когда-то я думал, что ты шутил про чайную! — Иногда надо менять свою жизнь. Знаешь, для этого даже не потребовалось ничего серьезного: меня просто не пригласили на один праздник, и я понял, что можно надеяться только на себя. Пока Эйсай поражался тому, кто мог не пригласить Рю к себе, тот с невероятно спокойным лицом припомнил одного белобрысого ублюдка с неплохими навыками пилота, который разобиделся на вполне справедливое замечание, что не надо было ввязывать в бойню в Тэнгоку журналистов. Сраный Маки, мало того, что не позвал, так еще эта история потом просочилась через слова Кирарин на шоу! Нет, не везло ему. То коллеги козлы, то еще всякое… Например, жутко феминные начальники… Не ходи за ним следом Хотару, наверное, Рю бы даже задумался о чем-то большем, но сейчас это было скорее приятной вероятностью и не более. Он шутки ради озвучил эту мысль, но отчего-то у Эйсая она отклика не нашла: — Я не люблю женственных мужчин. Если бы мне хотелось женщину — я бы взял женщину. И так далее. — Поэтому мне сложно воспринимать босса всерьез: как о любви к женщинам может говорить тот, кто на нее походит?.. Бля, давай закроем эту тему. — А я люблю послушать твои сплетни о работе. Эйсай выдавил из себя такую наглую ухмылку, аж по шее ему дать захотелось, чтобы не дерзил. Но Рю сдержался; лишь погрозил пальцем и плеснул чая себе, после чего залпом отпил, затем аккуратно поставил чайник обратно на дощечку. За его действиями внимательно наблюдали, и, когда Рю разжал пальцы, Эйсай вдруг спросил: — Как тебе на новом месте работы? Нравится? — Не предел мечтаний, конечно… — И где он, твой предел? Выйти на самообеспечение с чайной? — Будь моя воля, — Рю указал на него пальцем, — я бы и не работал. Но в нашем городе о таком могут помыслить разве что зажравшиеся аристократы. Даже тут с меня каждый второй трясет за защиту, покровительство, и так далее. Взгляд Эйсая сделался больно лукавый. — А я вот технически не работаю. — Хорошая попытка, но лысина мне не пойдет. И, вообще-то, ты работаешь. Тот неловко засмеялся. — Туше. Мне просто не платят. Вау, пожалеть его теперь что ли? — Ничего, потом я тоже стану старшим и буду погонять младших, несколько учеников у меня есть уже сейчас, — отозвался Эйсай, явно не терявший оптимизма. — Был бы я более старательным, то было бы больше. Вон, есть у нас один четырнадцатилетний послушник, меня в рангах обошел. Может, кое-кто просто делал что-то не так, но этого Рю не озвучил, лишь добродушно улыбнулся. Но он знал, что Эйсай больше верил в то, что гораздо большее ждет их всех по ту сторону, на том свете — в Сети, вне зависимости от чтения сутр. И погрузятся они в цифровую нирвану, или же будут бесконечно перерождаться, пока не очистят все свои грехи. Перерождение… Интересно, верят ли в такое андроиды. И даже если правда, перерождаются ли они, машины, лишь имитирующие душу? Ему вспомнилась финальная агония Додомеки. Призрак Момидзи. Видение Макай-тян. Но Рю не нравилась религия в этом смысле: от этой ауры одиночества было неприятно на душе. Сам он, конечно, медитировал, но с такой работой, как у Рю, соблюдать все в точности каждый день было слегка проблематично: порой дело могло занять несколько дней, порой просто сил не оставалось — хотелось лишь спать. Или ранить могли. Хотя не ему об этом беспокоиться, он был единственным, кто вышел с бойни в Тэнгоку невредимым, даже их пилоту личико помяли, а бедная Фумико так и вовсе чуть не умерла. Эйсай знал о том, что не всегда получалось. Порой поучал. И сейчас, словно почувствовав, он аккуратно опустился на пол и сел в позу лотоса, после чего вновь тем же лукавым взглядом окинул Рю. — После столь опасного дела советую окунуться в нирвану и отбросить все терзающие мысли. Рю медленно кивнул. Потом про себя хмыкнул: вот Сэн Сотан удивится, зайдет, а тут два голых мужика медитируют. Хотя она и не увидит… ха-ха… гм. — Давай-ка без осуждения чужих недостатков! Рю погрозил Эйсаю пальцем, едва сдерживая смешок. Опустился напротив. Тот начал зачитывать стандартную сутру для погружения в медитацию, и, вот, Рю был уже почти на грани, чтобы ощутить то сладостное ощущение выхода из тела, но был прерван легким стуком в дверь. Судя по легким шагам, это была Сэн Сотан. Не открывая глаз, он громко сказал: — Войди. Маленькие шажочки замерли перед ним. — Господин Рю. К чайной приближается группа людей. Так сказал Ваш учитель. Чайная уже была закрыта, это явно были не посетители. Ладно уж… Вздохнув, он поднялся, и, протягивая руку за одеждой, обронил в сторону Эйсая: — Пой чуть громче, чтобы пока я был внизу, все услышал. Внизу царил полумрак, пустота; не предполагалось, что кто-то сюда вообще сейчас зайдет. В углу около углового столика сидел Фуцунуси и пил чай, будто и не потревожил Рю недобрым предзнаменованием; с кухни было слышно копошение, скорее всего, повар-китаец, который помогал Рю в чайной, тоже еще не ушел. Продолжая держать чашечку в руках, он как бы между делом, словно продолжая не начатый диалог, заметил: — Когда выходил, услышал, как роются крыски. Человек шесть. Такая группа не будет просто так сидеть в засаде у чайной. Жди визита, молодой дракон. Рю недобро улыбнулся. Что ж, как хороший хозяин, он встретит их радушно. По-быстрому накинул что-то чуть более удобное, чем домашняя одежда; когда спустился вниз, то наткнулся на повара-китайца, Чжи Вэня, немолодого мужчину в теле с белыми усиками, из-за которых не было видно рта; порой Рю гадал, умел ли тот говорить вообще, потому что на любую фразу он отвечал угуканьем или качал головой. Вот и сейчас тот высунулся, явно чуя недоброе. В руке у Чжи Вэня блеснул тесак. — Возьми Сэн Сотан и останьтесь на кухне, — приказал Рю. — Если что — ты знаешь, что делать. Тот в своей типичной манере мугыкнул. Проводив их взглядом, Рю обернулся — со второго этажа буквально слетел Эйсай уже в монашеской робе, перепрыгивая через ступеньки. Будь у него волосы, наверняка выглядел бы всклокоченным, но взгляд у него все равно был тревожным. — Ну так? Драка намечается? — Мастер сказал, что сюда кое-кто идет. Заметив Фуцунуси, Эйсай тут же глубоко поклонился. Затем вопросительно взглянул на Рю, и тот хмуро заметил: — Да, но не хотелось бы, чтобы до этого дошло. Место неподобающее. Встречу гостей. — И попрактикуешь стиль «Рассекающей Луны», — донесся голос Фуцунуси. Тот удар, которым когда-то Рю уничтожил Момидзи. Мысленно согласившись с этим, Рю вышел наружу. Главное было не оставить спину открытой; но следом за ним шел Эйсай, преобразовав свой посох в боевой, так что об этом можно было не беспокоиться, если только того не потянет в очередное путешествие, из которого его придется спасать. Там же, на улице, Рю сразу разглядел четверых, что резко остановились, стоило им появиться: какие-то оборванцы в грязных одеждах, один из них судорожно сжимал в руке бутылку с зажигалкой. Они так и вылупились друг на друга, и бродяги оскалились, словно стая диких собак. Зажигалка сверкнула пламенем. Мастер говорил, что их около шести. Значит, двое еще прячутся. Что ж, здесь они явно не для того, чтобы пить чай. Не было смысла вести диалог. Потому, выхватив танто, Рю швырнул его: так резко, что стоявший с бутылью бродяга не успел увернуться, лишь вяло взвизгнул, стоило ножу войти прямо в сердце. Отшатнувшись, он повалился на землю, выронив бутылку, и, упав в разлившуюся жидкость, зажигалка все мгновенно подожгла. Запахло паленым мясом. Один выхватил ржавый нож; другие же — пистолеты. Последних стоило опасаться: в их движениях Рю мгновенно различил выправку умелого бойца. Он бросился вперед, быстрее, чем те успели нацелиться: как и говорил Фуцунуси, замахнулся и ударил вниз, описывая кончиком лунный серп. Пистолет в руках у ближайшего распался на две части, расплавленный «Додзимару», он сумел задеть и плечо; тот зашипел и, подавшись назад, дав Рю возможность погрузить меч глубже в плоть, бросил пистолет и схватился за танто на поясе, метя куда-то в бок… Но лишь слегка мазанул, разрезав кожу. Позади Эйсай одним ударом раскидал двух других, одного подцепив кончиком посоха за подбородок и вмазав в асфальт, второму же сделав подсечку под ноги, отчего тот — что был с ножом — рухнул и прикатился прямо к ногам Рю. Оставшегося рядом с собой Эйсай пинком перевернул на живот и одним ударом сверху точечно ударил по руке с пистолетом. Что-то неприятно хрустнуло. Рю опустил взгляд на крысу у ног, и тот резко отскочил назад, намереваясь броситься на Эйсая, но и там получил тычок прямо в живот, вновь падая на колени. Попытку вывернуться парня со сломанной рукой прервали ударом в висок, отчего тот завалился на бок; однако не окончательно. Отвлекшись на него, бродяга с ножом бросился на Эйсая повторно, и, воспользовавшись секундной заминкой, сумел обвить его шею руками, как змея, крепко взяв в захват. Очухавшись, крыса с раздробленной рукой замахнулась кулаком. … он же просил, чтобы кое-кого не пришлось спасать. Противник же Рю вырвался из клинча и встал напротив него. Боевая стойка, этот человек точно знал, как вести бой. Они начали кружить друг напротив друга… Над головой у Рю просвистели пули; он скосил взгляд в сторону, и за обрушенной стеной недалеко увидел прятавшуюся тень с едва различимыми крестами на глазах. Нехорошо. — Эйсай! Вниз! Тот сразу все понял; вдарил посохом в ногу державшему его в захвате человеку, и, когда хватка чуть-чуть ослабла, выпутался из нее и ринулся вниз. Рю же отскочил назад, к догоравшему трупу, и, схватив его за ногу, где пламя уже съело все, что было можно, швырнул в сторону тех двоих, сбивая их с ног. Запах обугленного мяса стал интенсивней, парочка взвыла, забрызганная горящей жидкостью и останками своего товарища. Сам Рю, не теряя времени, нырнул за стену, прячась от стрелка. Немного выждав и по звуку шагов поняв, что крестоглазый выдвинулся вперед, Рю бросился вперед, наперерез, перемахнув прямо через фрагмент стены, за которым скрывался; выскочил прямо перед стрелком. В прыжке сумел различить, что с этим человеком пришли еще двое… Значит, семеро? Семеро… и седьмого Рю узнал, с фотографий с брифинга. Кресты на глазах. Темные очки. Шарф на шее. Кикути Хаято. Не такой лощеный, как пару дней назад, но определенно точно он. Рю взмахнул клинком; в воздух взлетело несколько пальцев и пистолет. Сзади к нему ринулся Эйсай, успевший разобраться с нападавшими на него… несмертельно, как монах, это все. — Босс! — взвизгнул стрелок. — Вот он! Их взгляды с Кикути пересеклись. Лицо того исказилось, и он начал беспорядочную стрельбу. Позади него, человек в шлеме, выскочил из укрытия, держа в руках дешевую полимерную катану. Они сошлись в клинче, затем человек в шлеме подался вперед, так резко, что Рю не успел свести его силу к минимуму. Клинок рассек руку, несильно, но неприятно. Крестоглазый схватился с Эйсаем и резким ударом скрытого ранее ножа рассек тому кожу на груди. Брызнула кровь. Стоило поторопиться… Рю замахнулся с силой; его следующий удар разбил катану противника на осколки, а вместе с ней — и шлем. Вновь завоняло… горелым полимером, резиной, и Рю понял — это андроид. Пинком он отправил того в полет в ближайшую помойку, потом ринулся назад, игнорируя вновь высунувшегося Кикуту. Нужно было помочь Эйсаю. Выскочив перед атаковавшим его крестоглазым, одним ударом он отсек ему руку. — Ничего себе! — пробормотал друг, после чего, не став медлить, вбил посохом противника прямо в пыль. — Иди обратно в чайную. Здесь опасно. — Но… — Эйсай. Развернувшись, Рю рукой приблизил его к себе, схватив рукой за затылок, они ударились лбами. Серьезным голосом он произнес: — Мне все еще потребуется помощь, если кто-то попытается зайти с тыла. Схвати этого, — он кивнул в сторону человека на земле, ранившего Эйсая. — Мы его допросим. Что ж, оставался андроид и Кикута. Эти двое сразу почуяли, что ничего хорошего их не ждет и дали деру; но найти их след было проще простого, что Рю и сделал: он сразу понял, что они скрылись в заброшенном здании неподалеку и ринулся туда, и, пинком пробив и не без этого хлипкие стены, ворвался внутрь. Позади возник андроид с разбитым мечом, замахнулся, но от такой банальной атаки Рю с легкостью ушел. Взгляд его вперился в Кикути Хаято, пытавшегося дать деру. Игнорируя жалкие попытки атаковать сзади, он ледяным тоном произнес: — Ты ранил дорогого мне человека. Твоя смерть не будет быстрой. Нельзя было дать Кикути убежать. Рю подался вперед, раньше, чем тот что-либо сделал, замахнулся клинком — не с намерением убить, но иным: рассек сухожилия тому на ноге, отчего Кикути взвизгнул и повалился на грязный пол, заскребя пальцами. — Твою мать!.. Вы разрушили мне всю жизнь!.. Лишили всего, что было дорого! И после этого… — После этого, — перебил его Рю, — ты решил вернуться сюда. Теперь ты умрешь. Лицо Кикути перекосило; очки съехали, и Рю увидел его взгляд, лихорадочный, безумный. — Говоришь, моя смерть не будет безболезненной?.. Слышал бы это сейчас Амакуса… Сказал бы, что я крутой… Амакуса? — Не будет безболезненной… Это мы еще посмотрим! Кикути приложил пистолет к виску, дрожащими пальцами. Слабак. Так струсил, что предпочел смерть. Жил как дурак, и умер как дурак. Даже смотреть на это не хотелось, и Рю рывком отвернулся, когда прогремел выстрел, а тело Кикути нелепо завалилось на пол, заливая все вокруг кровью и остатками мозгов. Он выставил блок, и очевидная попытка атаковать его провалилась; если андроид думал, что это ему чем-то могло помочь, то зря. Несколькими быстрыми ударами он отсек ему руки и ноги, следом — челюсть, чтобы не орал, и затем схватил за загривок, приподнимая. Вот и еще один источник информации. В чайной Чжи Вэнь уже успел перевязать Эйсая и кое-как замотать руку схваченного бродяги, чтобы тот не кровоточил во все стороны. Рядом порхала Сэн Сотан, помогая то монаху, то повару; когда же Рю швырнул на пол изуродованное тело андроида, она беспокойно обернулась. — Останься с Эйсаем, — приказал он ей. — Мне нужно кое-что сделать. Чжи Вэнь! Тащи крюк. Повар лишь молчаливо хмыкнул, как и обычно. Вдвоем они, таща за собой пленников, спустились в подвальные помещения, обычно закрытые; Чжи Вэнь надел фартук и протянул такой же Рю. Андроид сейчас был ему не нужен, да и он ничего не мог сделать; человека же Рю прямо за брюхо повесил на мясницкий крюк к потолку, отчего тот завизжал. — Я знаю, зачем вы здесь, и знаю, кто с вами был, — монотонно проговорил он, игнорируя вопли агонии. — Один вопрос: почему я? — Ты очевидная цель, — плакал повешенный, пытаясь унять боль. — Не могли найти кого-то более важного? — Босодзоку не было в подвале!.. Досадно. Рю поднял катану и указал на вспоротый живот. — Как тебя убить? — Да как хочешь, уебок! Ты все равно сгоришь в аду, и… Нет. Такие люди… не заслуживают быстрой и безболезненной смерти. Термокатана была идеальным оружием для такого, и, пусть Рю не был специалистом в пытках, какими, например, были люди Танэгасимы, он видел многое — и, как бывший медик, имел представление, как сделать так, чтобы человеку было очень больно, но смерть все никак не шла и не шла. Чжи Вэнь все так же молча стоял рядом, изредка приводя пленного в чувства. В самом конце Рю опустил меч. Бесстрастно взглянув на ошметок плоти перед собой, что не был уже человеком, обронил: — Что-то еще? Лишь безумный смех в ответ. Что ж… Такая преданность даже заслуживала уважения. И, взмахнув катаной, Рю отсек ему голову. Когда он приблизился к андроиду, то ощутил легкий запах гари: увидев, что делается с его товарищем, тот намеренно перегрузил себя, уничтожив все, что только можно. Что ж, разумно. Однако, Додомеки тоже была «мертва», что не помешало Рю вытащить из нее все, что только было можно. Отыскать личностный чип было легко; повертев его в руках, он крепко сжал его в ладони и обернулся к Чжи Вэню. — Андроида сжечь. Труп можешь отправить нашему другу. На кухне Танэгасимы наверняка обрадуются новому ингредиенту.