r20:/edo/yoshiwara/amaterasu: 2104_030: последствия

Наступило утро следующего дня. Перестрелка в клубе казалась предыдущей жизнью: чем-то далеким, слишком невероятным, чтобы быть правдой. Сакура поступил довольно глупо: он это признавал, не стоило стрелять в Магатаму, но сделанного уже было не воротишь, плюс она работала на Амакусу — то есть, теоретически могла планировать что-то против него или господина Окумы. Это было очень и очень некстати. Потому он решил больше об этом не думать: все вроде как выжили, это главное, «Йошивара» быстро поставит их всех на ноги — поставила же его, когда он чуть не сдох на руках у Акеми и Хотару при облаве «Накатоми». Тем более сейчас у него были дела намного важнее: нужно было отвести сестру домой. Тачка его торчала на штрафной стоянке, и Умемура воодушевленным тоном отметила, что ему дали разрешение пока что воспользоваться корпоративным транспортом; Иккуко, наверное, поразится, увидев, какой тут роскошный транспорт… Сестру Сакура нашел в одной из комнат отдыха, скромно сидящую в уголке на одном из мягких диванов. Произошедшее, включая чуть не умершую у нее на руках Хотару, оставило свой след, и оставалось лишь молиться, чтобы этот кошмар вскоре забылся. Он не планировал травмировать сестру подобными зрелищами, из-за чего и начался весь этот цирк с Магатамой. Когда Сакура подошел ближе, Иккуко резко подняла на него взгляд: под глазами у нее залегли тени, макияж почти смылся. Ночка была не самой простой. Взглядом он по-быстрому уперся в стаканчик с кофе в руках, который Иккуко то и дело катала меж пальцев. Затем сел рядом. Несколько минут они просидели молча, лишь далекий гул кофейного автомата на том конце комнаты разбавлял тишину. Спустя какое-то время Иккуко подсела ближе, еще, пока не обхватила пальцами его искалеченную руку. Было неприятно, но Сакура промолчал — представлял, что даже такое сейчас Иккуко необходимо. Спустя долгих нескольких минут она наконец робко, явно боясь даже думать об этом, и не смотря ему в глаза, спросила: — Как Хотару? Голос у Иккуко сел и охрип, совсем не вязалось с обычным ее ярким образом. Сакура пожевал губу, задумавшись. — Жить будет. Немного помедлив, Иккуко кивнула. Потом несчастный взгляд переметнулся на него. — А ты? — Сойдет, — односложно пробормотал он. Иккуко поджала губы и опустила голову вниз. — Из-за меня столько проблем… — Все в порядке. Правда. Это не твоя вина. — Если бы я не подружилась с ней… — Это она с тобой подружилась, а не ты с ней, — нахмурился Сакура, припоминая лукавую улыбку Магатамы за секунду, как ей прострелили плечо. — Серьезно, все в порядке. — Но я же знаю, что ты постоянно работаешь с опасными людьми!.. Могла бы догадаться… — Каким образом? Прикрытие Магатамы было идеально: юная девушка, студентка, никто не заподозрит в такой вражеского шиноби. Сам Сакура ни за что бы не догадался, не отыщи Широ в Сети ее фотографию с Окой, и не скажи, что именно она пристрелила мнемоника и чуть не убила Рокухару. Глупо было бы винить Иккуко за случившееся; потому он и не злился. Скорее на себя, за то, что своим существованием в принципе подвергал ее опасности. Сын Окумы, надо же… Если Амакуса так сильно хотел его убить, мог бы прийти лично, и к нему, а не засылать девчонку шпионить за его сестрой. — Не знаю! — Иккуко рассеянно пожала плечами. — Мне бы помог Нико…Он хорошо видит людей. И ладно только это… Если бы я не побежала тебе помогать, то с Хотару бы… На последнем слове она запнулась, не в силах продолжить. Голову так и не поднимала, но Сакура почувствовал, как крепче она обхватила его пальцы, будто бы боясь отпускать. Все это было неважно: крестоглазый с крыши легко мог добраться до нее и в кабинке и насильно вытащить оттуда, и тогда история закончилась бы точно так же. Что случилось — уже случилось, и смысла горевать об этом не было… Так он полагал, во всяком случае. Другой вопрос, если бы Иккуко ранило, думал бы он сам в таком ключе? В последнее время вспышки агрессии стали заметней, стресс на новом месте давал о себе знать, стоило бы немного отвлечься… Ну или попить успокоительного: какой уважающий себя корпорат жил без таблеточек по особой схеме? — Звонила мама. Сакура вновь опустил взгляд на сестру. — Я ей сказала… что да, я была в том клубе. Но я сказала, что все в порядке. И что со мной ты. И что со всеми все хорошо, — в следующее мгновение она подняла голову, и Сакура сглотнул, стоило умоляющему взгляду в него впиться. — Пожалуйста, не говори ей про всю эту ситуацию. Я не хочу… ее еще больше разочаровывать. Нет, Иккуко. Если в ком она и будет разочарована, то только в Сакуре: просила же не втягивать в это все сестру, а он что? Ему чертовски повезло, что крестоглазый оказался достаточно равнодушен ко всему помимо приказов, и бросил Иккуко на крыше, не покалечив. Будь он хотя бы чуть-чуть нестабильней, все могло завершиться гораздо хуже. Эта группа… оказалась достаточно благосклонна, чтобы даже не выстрелить в него после попытки убить Магатаму, хотя сам Сакура не дал бы так просто уйти тому, кто пытался убить его подчиненного. Да? Поэтому она ушла? Она ведь ранила Рокухару. Он закусил губу и потряс головой. — Как только поступлю в универ, сразу съеду… Родители вечно хотят для меня чего-то, что интересно им, а не мне. Совсем меня не понимают! Все говорят, типа, будущее то, будущее се… О каком вообще будущем может идти речь, если завтра тебя могут пристрелить в каком-то ночном клубе! — Вот тебе и повод ходить по ночным клубам поменьше. — Это может случиться где угодно! — затрясла она головой. — Проще жить одним днем! Все друзья такие, все это понимают! Кроме Нико, наверное… Иногда мы с ним говорим, и он похож на старого деда. Хоть и не читает такие морали, как ты, но… — Иккуко пожевала губу. — Но у него все равно это нормально получается, а ты бубнишь прямо как мама. Да уж. Прямо как мама, с которой они так и не нашли общий язык в вопросе дальнейшей жизни. Но Сакура не произнес ничего, лишь покачал головой. Пусть Иккуко живет так, как ей вздумается, но только не лезет на его территорию: пусть будет далека от мира шиноби как можно больше. Он примет все, честное слово, лишь только пусть будет счастлива. Мама тоже этого ей желала, он знал. Какой родитель не хочет лучшего для своего ребенка? Стоило этой мысли промелькнуть, как он покосился в сторону камеры в углу. Потом похлопал Иккуко по плечу, призывая встать — пора было отправляться домой. По пути они в основном молчали; лишь пару раз та обронила, что внутри небоскреба «Йошивары» все показалось ей невероятно впечатляющим, красивым — никогда до этого она не была в подобном месте, и, несмотря на весь подростковый максимализм и бунтарство, в голове сестры слышалось благоговение, искренний трепет перед структурой настолько огромной. Еще упомянула, что ночью к ней приходила Умемура и немного помогла прийти в себя: оставалось надеяться, что кое-кто не упомянул невероятные похождения Масакадо во время отсутствия Сакуры в «Санкье» год назад в маскировке с его же лицом, когда, по слухам и косвенным намекам, он с Умемурой немного позабавился. Иккуко немного поговорила о том, что не уверена, что, как Умемура, сможет найти себе идеальное место; потом слегка любопытно посмотрела на него. — А ты чувствуешь себя на своем месте в «Йошиваре»? Да. Это место было создано специально для меня. Я был рожден для этого. Нет. Честно говоря, я понятия не имею, что Окума во мне увидел после кражи меча: весь план был продуман Юасой, я лишь немного импровизировал в заданных рамках. Шиноби мне скорее друзья, а мыслить наперед глобально все еще не в моих силах. Он неопределенно пожал плечами; Иккуко вновь отвернулась к окну. — Люди в коридоре тебе кланялись. За нами даже прилетел ави в клуб… У тебя много власти. Раньше тобой помыкал тот тип в очках, а теперь… Ты изменился. Сакура же не произнес ничего. Неторопливо они въехали в район Мэгуро, все ближе и ближе к дому, из которого он со скандалом вылетел год назад. Он не был тут ровно столько: почти не говорил с матерью, и вовсе не связывался с отчимом. Проще было оборвать старые связи и начать все заново. Все равно это не его семья, все равно он не принадлежал этому месту. Только Иккуко его тут и удерживала, последняя ниточка. Его же… ждало намного большее там, в «Йошиваре», подле Окумы, подле отца. Они затормозили внутри во дворе; покинув автомобиль, Иккуко взглянула на него несчастно, будто вот-вот расплачется, и никаких слов не нужно было, чтобы понять: она умоляла его пойти внутрь с ней, будто его присутствие могло спасти ее от расспросов матери. Особняк возвышался перед ним темной крепостью, чужой, но вместе с тем хранившей много хороших воспоминаний. Он мог бы уехать… Это было бы правильно, разумно, но когда Сакура вообще так поступал? Внутри их уже ждала Умэко. Первым делом она проверила, цела ли Иккуко, не были ли ее слова ложью; затем они обменялись парой слов и крепко обнялись. Мама… сильно за нее волновалась. Шепнув сестре что-то на ухо, она кивком указала ей наверх, наверное, наказав привести себя в порядок после бессонной ночи. Затем подняла глаза на него, не произнеся ни слова. Опустилась на диван… Заговорила первой: — Ужасной была ночь. Каждый раз, включая новости и слыша сводки про перестрелки и убийства, боюсь, что кто-то из вас мог оказаться там. С тобой… — ее взгляд пробежался по лицу, всему избитому, — все в порядке? Скорее риторический вопрос. Понятное дело, что она все видела, и он был далеко не в порядке. — Иккуко сказала, что ты помог ей выбраться из клуба, отвез к твоим товарищам. Не представляю, что могло бы с ней случиться, не окажись ты рядом… — Не случилось бы ничего, — фыркнул он, опускаясь рядом. — Тебе тоже досталось, я вижу. — Все это… случилось только потому, что я там был. Глупо было отнекиваться; не выстрели он в Таму, они могли бы разойтись мирно. Никто бы не пострадал. Его товарищи не были бы на грани смерти… О какой дальновидности тут вообще можно было говорить. Мотизуки была таковой, верно; и Окума. Сакура же на их фоне не видел в будущем ничего, лишь непроглядный мрак. В глазах матери расцветал ужас: словно то, о чем она говорила больше года назад, здесь же, проявлялось у нее на глазах, словно недоброе предзнаменование о влиянии «Йошивары», менявшем саму его суть, нутро. Но это было глупостью, он знал. Только полный профан мог поступить так, как сделал Сакура в клубе. И он… сделал ровно то же, что сделал бы год назад. То есть, совершил полную глупость. — Не подумай, что все это началось из-за какой-то мелочи, — спохватился он, и сложно было сказать, не соврал ли он в ту секунду. — Там были люди с крайне недобрыми намерениями в мою сторону. Конфликта… избежать не удалось. — И все это переросло в перестрелку? Эта бойня произошла из-за тебя? Умэко смотрела ему прямо в глаза, лицо серьезней некуда. Сакура же наоборот, натянуто улыбнулся и потер затылок. Он скосил взгляд в сторону, на работавший телевизор, по которому до сих пор крутили репортажи с места событий. Видимо, потасовка перетекла и в сам клуб уже после всего… что было у шоссе. Ведущий с жаром рассказывал о количестве жертв, и о том, как босодзоку сбежали, стоило пройтись слушку о привлечении спецназа «Накатоми». Когда начались кадры с места событий, он выключил телевизор. — Просто недоброжелатели. Вот и все. — И много их у тебя теперь? — Да не особо больше, чем раньше, — Сакура с раздражением припомнил засаду Мориноске. — И теперь в этом замешена и Иккуко… — Нет. Теперь Иккуко в этом не замешана. К ней попытался… — он припомнил мольбы сестры и покривил ртом, — … подмазаться один человек. Чтобы добраться до меня. Неудачно. Не о чем волноваться. Все хорошо. На лице матери все еще виделось недоверие, но плечи чуть расслабились, словно она предпочла верить в это ничем не подкрепленное заявление. Ну, пусть, пусть. Сверля взглядом журнальный столик, Умэко едва слышно обронила: — Ты его убил? — Убил!.. — Сакура раздраженно отмахнулся. — Если бы. Он слинял. — Но ты бы попытался лишить его жизни. — Ну разумеется. Он ведь попытался использовать Иккуко. Умэко подняла на него осуждающий взгляд. — И давно ты так об этом говоришь? — Примерно в тот момент, как начал работать с якудза. Сама представляешь. — И ты доволен путем, который выбрал? Сакура нахмурился сильнее. — Я доволен. — Главное, чтобы ты не обманывал себя, Сакура. Затем, Умэко поднялась. Сакура невольно потянулся следом, и они встали друг напротив друга. Пальцы матери коснулись лица, пробежались по обнаженной под бинтами коже, после чего она обняла его, немо говоря: что бы ты не выбрал, я приму все. Год они почти не общались; год их разговоры сводились к неловким и коротким фразам. Может, все еще не было потеряно… Может, мама наконец все поняла! Он неловко приобнял ее в ответ, вспоминая, как когда-то давно не мог и до пояса ей дотянуться, а теперь возвышался над почти на голову. Потом Умэко отстранилась и мягко улыбнулась. — Очень тяжело отпустить ребенка, с которым ты столько пережила. Но я поддержу любой твой путь, Сакура. Мне все еще сложно смириться с тем, что ты уже взрослый и сам все решаешь… Я просто рада, что ты цел. Ты и Иккуко. Она чуть склонила голову набок. — Аритомо пока в командировке в Киото. Не думаю, что ему стоит знать об этой ситуации. — Ну, вдруг Иккуко сейчас возьмется за ум? — Сакура насмешливо фыркнул. — Боюсь, он что-то заподозрит. — Я скажу, что ты на нее положительно повлиял. Ха-ха-ха. Не смешно. — А теперь, чтобы вы оба молчали, я вас подкуплю. Семейным… — Умэко с сомнением взглянула на часы, — завтраком. Заодно, — она отвернулась, но голос матери Сакура слышал четко: — расскажешь, как у тебя дела на личном фронте. Дети уже выбрались из гнезда, но мне хочется видеть и внуков. От такого удара в самую больную точку Сакура чуть не подавился; он шумно закашлялся, преданным взглядом смотря вслед матери. Ну и ну! А он-то, наивный, думал, что ему удалось избежать этой ловушки, раз живет отдельно (и что пилить этим будут только Иккуко, а раз у нее все хорошо, то не будут вообще). Но нет… Мать не проведешь. — Иккуко еще рано об этом думать, пусть Нико-кун и очень приличный молодой человек, а вот с тобой все не так просто, правда? Когда Умэко выразительно взглянула на него, Сакура немо взмолился богам, какие услышат, чтоб такие вопросы из всех людей вдруг не начал задавать Окума. Прошло некоторое время после госпитализации, и вот, Сатоши вернули почти все, что он так не очень красиво утратил во время схватки с Шизукой и ее подручными пеньками; кожу еще не нарастили, сказали, мол, молодой человек, какая еще кожа, вам скоро имплант устанавливать, ну-ка цыц и обратно в койку. Но когда время заточения в выбеленной стерильной комнате завершилось, Сатоши успешно оттуда выбрался — и примчался (ну, доковылял, скорее) в лабораторию на энном этаже небоскреба, куда ему приказала явиться Мотизуки. Внутри в ослепительной белой комнатушке (прямо фетиш на это дело, да?) сновала куча людей в лабораторных халатах, а прямо в центре красовалось нечто, что нельзя было описать иначе, как очень сложный операционный стол. Одного типа он даже узнал: помнится, именно его диагноз дал Мотизуки пищу для размышлений, мол, Сатоши-то у нас получше всякого сброда, в него столько хрома можно напихать!.. Рядом с ним нашлась и сама Мотизуки в лабораторном халате, внимательно изучавшая планшет. На ее фоне Сатоши выглядел не особо презентабельно: в медицинской одежде с обнаженным покореженный хромом. Ой, мама! А если там позади какое-то едва заметное глазу отверстие, и Мотизуки все увидит! И будет пялиться, пялиться! Наконец, Мотизуки подняла на него глаза. — По всем показателям сегодня ты будешь готов, Сатоши. — Отлично, потому что меня утомило валяться в кровати. На лице ее мелькнула снисходительная улыбка. — К сожалению, это необходимо для того, чтобы ты перенес операцию. С другой стороны, — она полистала что-то на планшете, — период восстановления после нее будет достаточно коротким. Скажи спасибо своему телу. Затем с него насильно стянули халат, и Сатоши предстал перед Мотизуки в чем мать родила, как на той картине, рождение Венеры или что-то эдакое, светясь шрамами от подпольных операций, просто шрамами, татуировкой Хориясу, и так далее, так далее. Где-то был виден хром, а в плече так и вовсе зияла дыра от гарпуна Шизуки. Смутиться бы, но как-то многовато народу для шуточного возгласа, мол, ну куда ж Вы смотрите-то, госпожа Мотизуки!.. Обходя его кругом, та проговорила: — Ты просто эталонный пример результата подпольных хирургических операций. Сколько риппердоков тобой занимались? — Не так много, как кажется. У нас в Дзигоку был только один хороший риппер на квадратный километр, а таких приблуд, — он обвел взглядом окружение, — было и вовсе не сыскать. У нас парня саперной лопатой вскрывали, о чем речь? Хотя недавно вот нашел себе дамочку поприличней, в городе в смысле. — Полагаю, именно она сделала тебе лицо? — Мотизуки продолжала кружить вокруг него, как коршун. Затем не очень галантно ткнула пальчиком в старый шрам на плече, не касаясь, впрочем. — Редко я видела настолько грубую работу. Знала людей, которые специально программировали шрамы на синтокоже, но вот так… Ее рука замерла за секунду до прикосновения. Сатоши философски заметил: — Да я их бесплатно каждую неделю получаю. — Органики в тебе почти не осталось… И сегодня ее станет еще меньше. — А главную органику-то сохранить можно? Сатоши улыбнулся; Мотизуки стрельнула в него взглядом. — Твой мозг, Сатоши, останется в целости и сохранности. Нет, издевалась, все прекрасно поняла же! — Ну-у-у, это не самое главное! — Говоришь, как пятнадцатилетний подросток. — Ну не правда. Вчера у меня был день рождения, как сказал старик, так что я уже взрослый шестнадцатилетний мальчик! — Старик… Твой отец? — Не думаю, что биологический. Его проводили к кушетке, кое-как зафиксировали: наверное, не подразумевалось, что на ней будет лежать здоровый босодзоку, а не всякие сухенькие тощенькие корпоратики. К конечностям подключили целую кучу манипуляторов, а из шеи уже торчала неплохая такая гирлянда проводов. Один из ассистентов аккуратно отстегнул лицевую пластину и отложил ее в сторону. До ушей донесся спокойный голос Мотизуки: — Операция будет проводиться в сознании. Это необходимо, чтобы снять показания с мозга. Самая большая проблема нового импланта, — начала она зачитывать скучную лекцию, и Сатоши устроился поудобней, делать в ближайшее время все равно было нечего, — то, что мозговой имплант не выдерживал подаваемой нагрузки. — Были бы мозги — я бы, может, и переживал бы! — Главное, что они дают показания, — монотонно проговорила она в ответ. — Повезло, что ты ни разу не сталкивался с флэтлайном, иначе данные бы пришлось извлекать более болезненным путем. Те сведения, что мы получим сейчас, помогут нам адаптировать имплант для широкого использования нашими оперативниками. Важно, чтобы твой мозг продолжал подавать сигналы… Расскажи о вчерашнем вечере. Было бы там что рассказывать, что не было вынюхано разведкой «Йошивары»! Хотя, она же удивилась упоминанию Гебу, так что про него Сатоши и рассказал: все безопасное, и что могло бы Мотизуки заинтересовать. Та изредка что-то переспрашивала, казалось, скорее чисто ради поддержания диалога, но по ее глазам было видно — слушала внимательно. Но в конце она все же задала вопрос на крайне больную тему — сотрудничество с «Накатоми» и уничтожение их силами другого клана. — С политикой корпорации мириться ты, как я понимаю, готов не был. Хотя прямо сейчас ты находишься в корпоративной клинике и работаешь на меня. Единственным, чем Сатоши мог двинуть, была кисть, и потому он покачал пальчиком. — Дело не в корпе! Дело в Вас. Петь корпоративные гимны я отказываюсь. Мотизуки так выразительно на него взглянула, что Сатоши забеспокоился, что ему и в самом деле придется думать о работе на корпорацию, а не на одну симпатичную дамочку, и, боже упаси, петь эти сраные корпоративные гимны. Э… Они еще успеют отменить операцию?! Но вдруг ее лицо озарилось лукавой улыбкой. — С оперативниками и офисными работниками вы живете в разных мирах. Они все — деталь большого механизма, и для них важна общность. Мы внушаем им, что корпорация без них развалится, но по правде говоря без одной такой детали мы прекрасно продолжим существовать дальше. Для этого гимны и нужны. — Я все равно отказываюсь их петь! — А корпоративы? Сатоши крепко задумался. — Расслабься, — ее улыбка стала чуть шире. — На нашем уровне все работает иначе. Мы видим жизнь во всех ее кровавых красках, когда как офисные работники надевают шоры. — … ладно, может, иногда я завидую таким белым воротничкам и их всратым гимнам. Зато не надо думать о всяком… — Большие знания приносят многие печали. Неужели ты действительно хотел бы жить серой жизнью, в которой была бы лишь работа и дом, в которой ты целовал бы жену, а потом бы умер на улице, потому что какие-то отморозки решили подраться прямо у тебя на пути? Вчерашний опыт прекрасно доказал, что даже без этой мечты погибнуть в перестрелке Сатоши все еще был способен, а целовать жену каждый день… Он задумался, кто мог потянуть на это звание. Шизука? Ага, в домашнем переднике и своем наморднике, обхохочешься. Кое-кто стоящий рядом? Хм… Кроме этого в голову приходили всякие дурные шутки, но о них Сатоши предпочел не думать, потому что… ну, на то они и шутки, хотя стой рядом Сакура, он бы ему высказал. Чтобы увидеть, как он злится, конечно же! А вы о чем подумали? — Отношения… Женитьба… Дети… Для шиноби это только мечты. Ты увлекаешься кино? Возможно видел все эти сопливые драмы о муже и жене шиноби, которым заказали друг друга разные корпорации. Мечты — лишь вложенные в нас наставления другими людьми, как и желание жить скучной спокойной жизнью. Кому-то это выгодно. — Явно не Вам, — загоготал Сатоши. Мотизуки странно на него взглянула, и неохотно он пояснил: — Если я вдруг подамся в офисный планктон, то Вам выгодно не будет: потеряете своего невероятного наемника! — Не бери на себя слишком много. Ты живешь шиноби, и умрешь им: даже побывав на грани всего мгновение, меняешься абсолютно. Даже став скучным офисным работником ты не прекратишь быть босодзоку, участвовавшим в бойнях на смерть. Прошлое не оставит тебя, как, собственно, произошло вчера. Удивительно, что с окраин та женщина зашла так далеко; создается впечатление, будто ее навели. Сатоши многозначительно мугыкнул. — Учитывая инцидент с нападением, о котором доложил Рю Нори, под вас начал копать наш противник. Противник… В голове что-то смутно откликнулось: Сакура ведь говорил что-то такое, о человеке, что точил на него зуб. Было ли это связано? Или он просто опять кого-то разозлил своим тупым поведением? Ну, скорее всего да, но… — Хорошо, что ты выжил. Недоуменно Сатоши заморгал. — Э, большое спасибо? Я старался? За время разговора тело начало наливаться свинцом, окончательно теряя чувствительность. Ощущения были не из приятных: словно только башка и осталась. Позади раздался скрип, и в начищенной поверхности рядом Сатоши увидел, что позади подвезли нечто, по очертаниям напоминавшее человеческую фигуру: ту самую подкожную броню с быстрой адаптацией. Это не просто фольга, верно? Или они решили обить его ею, чтобы не фонило? — Адаптивная прослойка. Распределяет кинетическую энергию при попадании, работает на безусловных рефлексах. Считай это второй кожей, твердой, словно сталь, что будет напрягаться прямо перед ударом. Мотизуки наклонилась ближе, заглядывая Сатоши в глаза. — Именно эта проблема и была у всех наших испытуемых. Мозг не мог обработать информацию об ударе настолько быстро, существовала задержка, как и у всех подобных имплантов, но из-за размера и области покрытия она была слишком долгой. … а если по заднице шлепнуть, тоже сработает? Шутка, шутка! Далее с планшета ему показали видео теста: человек выстрелил почти в упор несколько раз в указанную пленку, подключенную к нейрочипу, и та словно стала плотнее в местах попадания. Выглядело… впечатляюще, что уж там! Судя по словам Мотизуки вынести такая броня могла многое, хоть и не все. Ну, сомнительно, что он еще раз побегает от «одзэки», но вот остальная шваль точно поразится, дескать, ну как же так… — Это не все, что мы тебе установим. Ура! Нано-вирус! — Наши специалисты называют это «регенерация плюс». Теперь тебя будет гораздо сложнее вывести из строя окончательно. Ну вот, никаких драматичных падений в обморок. А он так хотел! Кто бы подумал, что именно в таком виде он окажется обнаженным перед Мотизуки… Совершенно не то, что он хотел! — Не расслабляйся, Сатоши. Если ты действительно хочешь на меня работать, тебе нужно привыкнуть к тому, что ты будешь оказываться в самых необычных местах. А как насчет самого необычного похода куда-нибудь вечером в пятницу? Черт, не подмигнуть, пластину с лица сняли… Э… Можно помигать диодом. О! Кстати об этом чудесном полимере! — Можно мне одну эту… — он задергался, пытаясь показать руками, но потом вспомнил, что сейчас он был скорее говорящей головой, чем кем-то еще, — Пластину, короче, но под подбородок! Не хочу повторить путь Шизуки. Чертовски уязвимое место! Она задумалась; немного посовещалась. — Операция займет целый день… Так что мы успеем сделать особую защиту для этой части, как ты и просишь… — Целый день? — чрезмерно драматично ахнул Сатоши. — В таком виде?! Это самое странное свидание, которое было в моей жизни! — Это не свидание. Зануда! Понятно, они реально с Сакурой родственники, сразу видно! — На свидании нужно смотреть фильмы, ходить в рестораны, и счет должна оплачивать не дама. — Заметано, — ухмыльнулся Сатоши. — Так что там по вечеру пятницы? Спускаясь вниз, на подземный полигон вместе с Рокухарой, что беспокойно качался с носочков на пятки, словно маятник в гипнотизирующем балансе, Хотару припоминала события прошлых дней. Та пуля едва не отправила ее на тот свет; еще бы чуть-чуть, и пришлось бы Сакуре искать себе нового шиноби в команду. Но ее спасли, буквально выдернули с того света, и долгое время она томилась в палате, куда никого не пускал Ягью. К ней многие приходили: Сакура (в основном Сакура), Рокухара, даже Широ заскакивал с чем-то невероятно кислым на вкус, что он назвал настоящим лимоном. Когда ей позволили встать с постели, а раздражающая тень Ягью за дверью исчезла, она первым же делом отправилась разминать косточки, где ей с радостью согласился ассистировать Рокухара. В лифте большую часть времени они молчали; Хотару без интереса осматривала одежду, которую ей притащил Сакура из дома — что угодно было лучше белых медицинских халатов. От размышлений ее отвлек робкий вопрос Рокухары: — Хотару-сан… А умирать — больно? Она чуть не закашлялась от такого вопроса. Ну и ну, нашел кого спрашивать! С прищуром окинув его взглядом, Хотару, впрочем, не увидела ничего, кроме легкого наивного любопытства. — Больней чем получать обычные раны — это точно. — Вы думали в такие моменты о чем-то? Разве что о долге, задании, которое нужно было выполнить любой ценой. Ничего сверхъестественного: никакой проносящей перед глазами жизни, сентиментальных моментов. Может, то просто зависело от нее; от человека в принципе, кто цеплялся за ушедшее, тот и мог его видеть, она же… Когда их чуть не убили при облаве «Накатоми», единственное, что билось в ее мыслях, была надежда, что Сакура не умрет, и тогда Мотизуки ее откачает. Вот и все. Потому она неопределенно пожала плечами. — В такие моменты нет времени о чем-то думать. Во всяком случае так было у меня. — Когда у меня была такая ситуация… Вся жизнь пролетела… Как будто целый фильм. О том, что сделал и нет. Самые глупые моменты… Я вдруг понял, что просто умру в какой-то момент, вот так зря. Ничего не добившись. — Ну, этого же не произошло. Рокухара рвано выдохнул. — Нет, но… могло. — Может, эти сожаления и помогли тебе выбраться. — Вы же читали мое досье, да? Разумеется; Хотару была знакома с тем… инцидентом, плюс об этом же говорил Масакадо, нашедший Рокухару в тот злополучный день. Страшный опыт для обычного человека — словно выдернуть рыбу из воды и оставить лежать на берегу. Многих такое доламывало. Как Цукико сломала ее. Вот и Рокухару — доломало, только Масакадо это культивировал. Стоило ли оно того? — Сэйва-сан… Сказал, что в тот день во мне родился шиноби. Но мне кажется в тот день я просто умер. — И ты прав, и он. В какой-то момент, становясь шиноби, ты просто отбрасываешь часть себя. Рокухара вяло улыбнулся. — Я раньше много читал про шиноби, но и представить не мог, что это и правда как жизнь в другом мире, — он сжал кулаки и понуро опустил голову. — Я тоже убил уже много людей. Интересно, о чем они думали перед тем, как умереть? Я ведь тоже разрушил кому-то жизнь. Может, из-за меня тоже кто-то стал шиноби… Под конец голос Рокухары начал дрожать, и он вновь уставился Хотару в глаза, так, словно вот-вот расплачется. — Как Вы с этим справляетесь? — Я просто об этом не думаю. Когда Хотару только начинала свой путь, как шиноби под крылом Мотизуки, она совершенно не заботилась о подобных вещах: слабый умирал, а она, сильная, продолжала жить. Так было ровно до тех пор, пока это не коснулось ее лично: пока в жизни не появилась Цукико, оставившая свой разрушительный след. Шпионка «Накатоми»… Тогда Хотару об этом даже не задумывалась; грезила лишь смертью Масакадо. местью за убитую. — Я тоже иногда… не думаю, — Рокухара потер запястье. — Но потом, после задания, я часто думаю, где поступил правильно, а где — нет. Сэйва-сан… говорил, что у Вас тоже что-то случилось. Это причина, по которой Вы больше не работаете на Мотизуки-сан лично? — Бинго. Некоторое время я вообще работать не могла, не то, что на нее. — Она очень суровый человек, — с уважением пролепетал Рокухара. — Но я думал, в таких случаях шиноби устраняют. — Мне просто повезло. Повезло, что Масакадо отстоял ее у Мотизуки. Кто бы подумал!.. Из всех людей, именно этот самодовольный засранец. Больше они не говорили; доехали до этажа со стрельбищем молча. Там взяли себе по пистолету: стандартная модель, какую использовали «йошивара-буси». Та легла в руку как влитая. Раньше только с такой по заданиям и приходилось бегать, это потом уже появились деньги и импланты покруче. Рокухара остановился перед мишенями — из-за наушников волосы у него смялись, выглядело комично. Не подумать, что он уже опытный убийца, скорее просто юноша, увлекающийся музыкой. Но реальность была… несколько разочаровывающей. Несколько раз выстрелил, ровно в центр мишени, после чего в микрофон, чтобы и Хотару слышала, пробормотал: — Я слышал про элитную группу Мотизуки-сан. Что Вы входили туда. И что сейчас от всех этих людей остался только один. — Абсолютно верно. Изначально их было трое: Хотару, Бансэнсюкай, Мацумура. Последний погиб на одном из заданий, подорвавшись; Хотару покинула их ряды после инцидента с Цукико. Вот и осталась лишь одна. Спасшая их во время налета «Накатоми». А ведь Хотару могла быть на ее месте. Могла стоять перед группой мелких шиноби, способная уничтожить даже «одзэки». — Ходят слухи, что меня хотят туда рекрутировать. Интересно, много ли претендентов… Удивительно, что Мотизуки не подпускала к себе поближе Масакадо, вот что вертелось в голове у Хотару, особенно с их крайне фривольным отношением, но, видимо, там была какая-то своя мутная история, о которой никто ничего не слышал, иначе бы слухи быстренько расползлись. Стандарты Мотизуки были высоки, мало кто под них подходил. Сатоши уже почти был в числе этой тройки, значит вакантным оставалось лишь одно место. Но что насчет того странного мальца с волосами цвета яичницы? Он многое умел… Скорее всего дело было в том, что Мотизуки требовался способный на многое шиноби, а не со столь… специфичными особенностями. О том, что Таро Ямада был буквально ходячей ЭМИ-глушилкой ходили легенды. Наличие конкурента в лице яичного паренька явно беспокоило Рокухару; он озвучил это и тут же нервным голосом добавил: — Он очень сильный! Смог меня победить в спарринге, три из пяти! И еще эта его особенность… Интересно, откуда он такой взялся… — В таких случаях ответ всегда один: либо Пустоши, либо лаборатории. Рокухара выстрелил еще, и на второй раз у него заклинил пистолет; он начал спешно его разбирать. Меж тем бормотал: — Нишимура-сан оставлял мне виртуальные уроки стрельбы, вроде симуляции, но они такие сложные! Хотя он говорил, что это стандартный уровень для бойцов корпорации. Не знаю, может, я плохой ученик. — Стрельба тебе не всегда поможет, — задумчиво протянула Хотару и, вообразив на месте мишени голову Масакадо, выстрелила. В яблочко. — Всегда нужно уметь импровизировать. Использовать другие уловки. — Я раньше тренировался в додзе… В смысле, до того, как стал шиноби. И потом меня обучала Бансэнсюкай-сан. Драться у меня получается лучше, чем стрелять. Но не всегда же подберешься к противнику на расстояние вытянутой руки! Хотелось бы как Тада-сан… из Вашей группы. Он хорошо стрелял. Иногда мне кажется, что он умеет абсолютно все! Последнее Рокухара произнес страшным голосом и распахнул глаза, и Хотару с кряхтением припомнила ругань при подготовке к налету на «Сугинами Йоку» из-за винг-сьюта. Ну да, Широ умел многое. Факт. И требования у него были соответствующие. Но вот так распыляться тоже опасно, начнешь продумывать слишком много и потеряешься, а там — один выстрел в голову, и ничего уже не поможет. Впрочем, она лишь кинула. Широ был старательным, факт. — Если такого уровня ждет Мотизуки-сан, то мне до такого далеко… — Дело не в уровне, Рокухара. Дело в уникальности. — И в чем я уникален? Хотару… всерьез задумалась. Рокухара был талантлив, спору нет, но в чем конкретно? Это про Сатоши или Масакадо можно было сразу сказать, Бансэнсюкай — вообще без вопросов, но, э… — Ты как Широ, только без такого мастерства стрельбы. Всего понемногу. Поверь, если такие слухи шли, значит, чем-то ты Мотизуки заинтересовал. Главное, что ты умеешь выживать. Говоришь, иногда не думаешь? Так это не так. За тебя начинают думать твои инстинкты. Рокухара поджал губы. — Иногда я боюсь навредить тем, кто рядом. — Для этого и нужна команда. — Обычно я всегда думаю о том, чтобы защитить коллегу от пули, но в этом состоянии я легко могу использовать человека, чтобы определить позицию стрелка. Я знаю, это нормально для шиноби… Но я так не хочу! — с каждым новым словом голос Рокухары звучал все более и более расстроенным. Затем он потряс головой. — Скоро ведь тоже будет задание. Вы слышали? Мотизуки-сан готовит план по налету на логово тех людей, что ранили Вас в клубе. Я уже участвовал в операциях, но не таких масштабных. — Ты будешь не один, Рокухара. Просто поверь в себя чуточку больше. Я вот тебе доверяю. Хотару улыбнулась, и Рокухара ощутимо стушевался; румянец выдавал его с головой. — Я… Я тоже! Всем вам доверяю! Готов жизнью пожертвовать! Но я пока не могу умереть! Потому, э… — он отвел взгляд в сторону, — пообещайте, что если со мной что-то случится, Вы позаботитесь о моей сестре. — Не беспокойся, Рокухара. Я сделаю это. Хотя тебе, — она ткнула его пальцем в грудь, — нужно мыслить позитивно. Что это за настрой перед таким заданием? — Мне всегда говорили: надо смотреть на ситуацию реалистично, значит, нужно хоть немного, но задумываться о том, что может быть впереди. Например, смерть. Моя сестра… Я стараюсь держать ее подальше от всего этого. После всех событий, что мы с ней пережили. Ей требуется медицинская поддержка. Она немного не в себе. Ее поведение корректируют… Она немного приходит в себя, но на это потребуется много времени. И денег. Поэтому я согласился на предложение Сэйвы-сана. Все как обычно упиралось в деньги. Рокухара прицелился и выстрелил еще, и вновь — точно в цель. Что-то в его голосе в эту секунду поменялось, словно отпечаток далекой осады, из которой его сумел вытащить Масакадо. — Родители погибли в тот день. Наш дом был разрушен, нам некуда было идти. Но Сэйва-сан протянул мне руку помощи. Его заинтересовала моя вторая сторона, а мне очень нужны были деньги. Вот и все. Вот и все. Они еще немного постреляли, и потом Рокухара предложил пойти в кафетерий, чтобы немного отвлечься. Из всего, что там подавали, Хотару было можно… да практически ничего, но там принимали частные заказы, так что можно было что-нибудь сообразить. На выходе они едва не столкнулись с неизвестным юношей в боевом костюме: с вызывающим взглядом и кучей шрамов на лице, он гордо проследовал вперед, и Хотару проводила его скептическим взглядом. Такой брони она до этого не видела. Что-то новенькое? Плащ болтался позади, за спиной, но это была не оптическая маскировка: оптическая линза на глазу пошла помехами, словно их вызывала ткань. Как Таро Ямада. Рокухара проследил за ее взглядом и осторожно добавил: — С нами на миссию отправится отряд «Тэнгу». Ах, эти. Истребители андроидов. Хотару о них слышала, но лично они не пересекались. — Это правда? Андики замешаны? — Те, с кем мы сражались у клуба, людьми явно не были, — Хотару припомнила рассказы Сакуры об Оке и крестоглазом мальчишке, выжившем после выстрела в глаз. — Не хотелось бы ввязаться в это вновь, но если с нами пойдут «Тэнгу», то будет проще. — И страшно? Сражаться с живыми машинами. Они ведь не люди. Хотару перевела взгляд на Рокухару и криво улыбнулась. — Намного проще. Они ведь, как ты и сказал — не люди.