r20:/edo/yoshiwara/amaterasu: 2104_038: черный день

Каким-то чудом Сакура умудрился выжить в этом адском путешествии. Он не особо запомнил путь до башни «Йошивары»: в ави его привели в чувства, а уже на месте отвели в больничное крыло следом за остальными пострадавшими в этой мясорубке. Всю дорогу он только и мог, что прокручивать в голове вопрос матери, заданный неизвестному убийце. Это был кто-то близкий к Окуме, кто-то, кто ценил его настолько, что ради него был готов на все… Кто-то, кого можно было выследить. Уже в стерильном вылизанном кабинете ему помогли снять сломанную броню, переложили швы. Новый тонкий шрам выглядел почти комично малым на фоне белого рубца на боку, оставшегося со дня, когда жизнь его перевернулась. Тогда он думал, что это воля случая, благословение судьбы — теперь же видел во встрече с Окумой лишь проклятье. Все тело болело; от напряжения, ран, непривычно тяжелой брони. Голова раскалывалась от всей полученной информации: еще день назад он жил в счастливом блаженном неведении, но теперь ему приходилось мириться не только со смертью матери, но и знанием, что все это тонко сыграл Окума, постепенно подталкивая его в сторону точки невозврата, того момента, когда он окончательно отречется от себя прошлого и примет маску демона. И сейчас ответы на все вопросы содержались в маленьком ледяном коробе, в котором покоилась голова покойного Амакусы Тозо. Человека, что крайне близко знал Окуму и был предан его далеко идущими планами. Амакуса не умер от руки Сакуры, ушел на своих условиях. Можно ли было поступить как-то иначе? Найти другой путь? Что, если бы Амакуса остался жив? Ответов на эти вопросы Сакура не знал, и теперь не узнает никогда. Единственный путь, который лежал перед ним — путь крови на останках соратников Окумы, и у него не оставалось иного выбора. Если он хотел уничтожить то, что забрало у него родного и близкого человека, то ему требовалось отринуть мораль и человечность. Время шло. За рутиной отчетов и рабочих переговоров не осталось времени на банальный разговор со своей командой, на простые раздумья. При встрече Мотизуки сухо отблагодарила его за проделанную работу; Сакура бегло вчитался в полученные документы о зачистке бункера основными силами. «Тэйсинтай» пал: обозначенные в списках лица были либо мертвы, либо обратились в бегство. Это был финальный выход на бис для них — вряд ли очередное возрождение случится. Но все это проходило мимо, будто белый шум. Потому что Сакура с ужасом ждал того, что грозило ему впереди. Он знал, что предстоит. В этом не было ничего страшного в самом-то деле, скорее закономерность, но, когда отчим сообщил ему о дате похорон, он ждал этой даты будто собственной казни. Невозможно было смириться с окончательным прощанием с матерью. Сакура все надеялся, что все это окажется глупостью, чушью, что все вернется на круги своя. Но мама умерла… Как он мог взглянуть в глаза отчиму, сестре? Это была его вина. Если бы не Сакура, мама осталась жива. Но его проклятая кровь все испортила, все произошло только из-за него… Не ради мелочной мести, не семья за семью. Ради безумного больного идеала. Когда он прибыл к крематорию, моросил мерзкий мелкий дождь. Небо было серым, тяжелым, и верхушек далеких небоскребов не было видно из-за облаков: погода будто чувствовала настроение, не раздражая ярким далеким солнцем. На секунду Сакура остановился, смотря на двери впереди, не решаясь переступить через порог. Когда он войдет туда, он докажет себе — Умэко умерла. Нельзя будет спрятать голову в песок. Он ощутил, как слишком сильно закусил губу, едва ли не до крови; опустил взгляд в сторону, когда дождь перестал падать на голову, а рядом возник Ягью с зонтом. Поздно было прятаться. От факта не уйти. Глубоко вздохнув, Сакура ступил внутрь. Много людей, сухо констатировал он, бредя вперед. Все со стороны отчима, из семьи Ито, отнюдь не последней среди аристократов. Ягью остался позади, у выхода, он был здесь чужим — но Сакура был благодарен за то, что тот пошел с ним. В одиночестве, может быть, он все еще стоял бы у входа, никак не решаясь сделать один единственный шаг. Часть этих родственников Сакура никогда не видел. Проходя мимо, он слышал шепотки: самые разные, часть из которых заставляла его сжимать зубы до боли в деснах. — Наконец-то Ито-сан свободен… — Зря он связался с этой женщиной. Время расставило все на свои места. Стой смирно. Не смотри в их сторону. Они не понимают, о чем говорят. Если бы не память о миролюбивой Умэко, ты бы выбил дерьмо из каждого, кто посмел произнести подобное. Было бы плевать на мнение толпы, на все. Но надо было держаться, держаться… Кто-то высказывал ему слова соболезнования. Кто-то выражал искреннюю печаль, просил держаться. Некоторые тетки, которых он видел еще в далеком детстве, трепали его по лицу и твердили, что они понимают, что им так сильно жаль… Но для этих людей — для семьи Ито — он был никем, просто приемным сыном чужой этому миру лоска женщины. Мама ненавидела подобные сборища. Слишком официальные. Слишком многолюдные. Маме всегда нравились тесные семейные сборища, здесь же многие присутствовали лишь по долгу: многих из находившихся тут Сакура видел в последний раз либо очень давно, либо вообще никогда. Всем им было плевать. Он молча присоединился к стоявшим впереди в траурном черном отчиму и сестре; когда настал момент прощания, подошел к гробу ближе. Замер, смотря сверху на маму через окошечко: все такая же красивая, в своем любимом кимоно, которое ей подарил отчим. Дорогом, расшитом золотыми узорами. Она еще смеялась над ним, шутя, что теперь, с такой одежкой, она была серьезной влиятельной женщиной. Словно живая… Казалось, сейчас откроет глаза. Но этого не случится. Мама была мертва. Ее убил Окума. «Тебе не нужен ни отчим, ни мать. У тебя теперь есть я». Одними губами он произнес: прости меня. Только он был виноват, что она лежала тут. Он и его дрянная кровь. Лучше бы он никогда не рождался, лучше бы мама никогда не пересекалась с Окумой. Лучше бы он умер тогда во время налета «Накатоми». Все могло быть иначе. Все могли быть счастливы. И отчим, и сестра. Но вместо этого он похитил их счастье. Если бы только можно было все изменить… Когда он вернулся к семье, шепотки позади вдруг затихли, всего на секунду, чтобы начаться с новой силой, но иные, восхищенные, будто благоговение. Повинуясь бессознательному ощущению, Сакура обернулся — и распахнул глаза, когда на пороге увидел человека, которого не ожидал тут вообще, и которого не хотел видеть сейчас в принципе. Окума в сопровождении своей тени, Каге, молча прошел вперед; он был последним, кто подошел к гробу матери, и, замерев рядом с ним, взглянул вниз. В глазах его была заметна печаль, сожаление. (если бы только это было правдой) Сакура ощутил, как задрожали руки. Надо было держать себя в руках. Нельзя было накидываться на него здесь. Не показывай, что ты знаешь тайну об убийстве матери. Для Окумы ты должен делать вид, что ее убил Амакуса. Стой смирно. Держи себя в руках, держи себя в руках, держи себя в руках… — Окума-сан? Почему он здесь? — Это же директор «Йошивары» во плоти, прямо здесь? — Почему?.. — Неужели она была… — Что здесь происходит? Когда кто-то бестактно начал дергать Сакуру за рукав, и он резко отдернул руку. Словно не замечая всех этих взглядов и разговоров в его сторону, Окума отошел назад, где обменялся парой слов с отчимом, а потом отошел к самым задним рядам, чтобы не привлекать такого внимания. Все это время Сакура смотрел на него, пораженно, и бросил последний взгляд, когда тот поравнялся с Каге, стоявшим в полутьме с безразличным лицом. Молча он смотрел на то, как окошко в гробу закрыли; затем вкатили в печь. Смерть — словно ворота в иной мир. Это не конец, после начинается совершенно другая жизнь. Смерть — врата, а эта печь была огнем очищения перед вступлением на путь в долгое путешествие в бардо. Мама… была хорошим человеком, светлым. Ее наверняка ждала нирвана, блаженное ничто. Они не встретятся; ведь за все содеянное ему предстоит целая кальпа мучений. Тело предали огню. Вспыхнуло пламя. Рядом Иккуко крепко вцепилась в его руку. Но Сакура не смотрел на нее, на ее слезы, только вперед, на закрытую печь, и все, что вертелось в его голове, была одна мантра: прости меня, мамочка, я так виноват, прости меня, это моя вина, прости меня, пожалуйста, если бы не я, смогу ли я когда-нибудь заслужить твое прощение, прости меня, прости… Ни единый мускул на его лице не дрогнул. Ни слезинки не скатилось из глаза. Им выдали урну, аккуратную, без изысков: изящную, без лоска, точно соответствовавшую духу матери. Когда все церемонии остались позади, оставшиеся разговоры, сочувствия и речи, они вернулись домой. Только сейчас стало ясно, насколько же много дом потерял без Умэко: стал тихим, необжитым. Совсем чужим. Теперь его ничто не связывало с этим местом — теперь Сакура был сам по себе. Он молча опустился на диван в гостиной и уставился в камин, краем глаза наблюдая за все еще плачущей Иккуко, за отчимом, убитым горем и постаревшим за одно мгновение. Никто из них не знал, что здесь произошло. Никто не мог понять. Только он хранил этот секрет. Я убью Окуму, прозвучало в голове кристально чисто. Разрушу все, что он ценит. Даже если на это потребуется целая вечность. Кальпа искупления. После беглого осмотра — на задании Акеми толком не задели, только пару раз чиркнули по броне — ее поймал Хатояма и потащил за собой, пояснив это тем, что после такого дельца ей обязательно нужно было разгрузить голову. Старшой как обычно был прав: обстановочка в бункере была жуткой, да и все окружавшее это задание нагоняло ужаса, потому Акеми только порадовалась столь прекрасному предложению. Кто в здравом уме откажется? Только всякие зануды! Они отправились в его кабинет, где втихую вскрыли потаенные запасы Хатоямы; чокнулись, и, выслушав ее рассказ о путешествии в бункере, он со смехом заметил: — Я такое обычно слышу от «тэнгу». Они то и дело сталкиваются с какой-нибудь непонятной херней, от которой пар из ушей идет. — Если бы это было все! Никто не обратил внимания, но в какой-то моментик мне удалось сделать то, что я никогда до этого не делала! — Акеми с гордостью изобразила в воздухе печать на клавиатуре. — Только не говори, что ты убила главную цель. Хатояма шутливо застонал, получив точечный пинок под столом. — Я что, по-твоему, совсем из ума выжила?! Я вообще старалась туда не лезть! Я о другом!.. — она потрясла головой. — Ты же знаешь, со всякими киберпространственными штуками у меня разговор был на «вы», но в какой-то момент я без особого труда взломала кое-что и открыла нашей команде дальнейший проход! Она с легким вежливым любопытством посмотрела вниз, когда Хатояма начал искать что-то на планшете. Все графы и показатели ничего ей не дали, хотя бы потому, что это были данные с боевого костюма, а не медицинские сведения. Но когда Хатояма постучал по одной графе, она вскинула бровь, потому что… — В этот момент твой нейрочип был крайне активен. Видимо все полученное тобой в ходе, — он сделал воздушные кавычки, — «познания себя» действительно сыграло тебе на руку. Тебе повезло, что твой чип навыка прижился, многим не везет, а у кого-то еще и расстройство личности вызывает. Акеми фыркнула и отпила еще немного. — Мне это уже не грозит. Пройденный этап. — Успешно полученный навык… Незаводской чип… — Хатояма поболтал пиво в кружке, отчего то ходило кругами. — Никогда не думала играть в лотерею? — Если нас сейчас спалят, не до лотерей будет! Он с жутко заумным видом поднял палец. — Я не зря привел тебя в личный кабинет. Тут мы без проблем предадимся «отдохновению». Обмытию новой жизни, как говорили некоторые ребята. Поэтому… Когда он полез под стол и начал доставать все больше и больше бутылок, глаза у Акеми полезли на лоб, но вовсе не с осуждением — просто она не ожидала, что у ее старшого найдется такой клад, да еще и на рабочем месте! Это же… Так же нельзя, верно? Она опасливо покосилась на дверь, но та не шевельнулась. Значит, эта тайна останется только между ними!.. Боже мой, кто бы мог подумать, что Хатояма — не только сомелье местного разлива, но и вообще профессиональный гедонист! Он небось и кабинет выстроил так, чтобы можно было успеть все спрятать! — Мне нравится эта практика, — она гипнотизировала стакан взглядом, когда Хатояма налил туда еще. — Лечение не только тела, но и души! — За этим последуйте к вашему боссу, — подмигнул ей он. — Он это организует. Акеми подняла на него полный скепсиса взгляд. — К Сакуре? — Да, к Инами-сану. Все эти вопросы проходят прежде всего через него. Хм… Значит, у нее есть возможность не только разводить Сакуру на пьянки, но и делать это официально? Задумчиво поскребя подбородок, Акеми взглянула на мутноватую жидкость в стакане. Надо попробовать споить его еще раз, это было очень весело! В первый праздник ханами он выкрутился, потому что чуть не сдох, но теперь у него не будет оправданий! — Хотя сейчас он сам не свой, — уже вслух уныло протянула она. — Согласно психологическим отчетам его состояние в последнее время не очень стабильно. То есть, это даже не разовая глупость, все еще продолжающееся… Сначала она и правда думала, что, может, он так из-за сестры взбесился, но, выходит, вся эта радикальная смена имиджа и все, что они видели в катакомбах — следствие чего-то… более глобального? Или нет, с ужасом подумала она, и он реально такой отбитый старший брат! — Да уж, я это заметила. Он вел себя совсем дико! Никогда за ним такого не замечала! Они регулярно ругались с Сатоши в начале знакомства, но до такого никогда не доходило, даже когда Сакура начинал лаять, как собака, он все равно хоть какие-то рамки ставил. А тут? Куда он лез-то? Он — не боец, как остальная команда. Потому Амакуса и удивился — было бы логично, находись он где-то у главного входа с основной группой, исключительно командующий издалека. — Дико… и очень опрометчиво, — подумав, добавила Акеми. — Может, что-то личное? — предположил Хатояма. Да, подытожила она и сделала для себя неутешительный вывод. Придется споить, чтобы все разузнать. — Корпоративные игры сложны и запутаны, а нам с тобой, обычным работягам, до этого как до луны пешком, — Хатояма подлил себе еще, и они чокнулись еще раз, уже улыбаясь. — Тост, прошу! — Чтобы… э… нам никогда не приходилось решать подобные проблемы! — За спасение чужих жоп и не больше! — Да-а! И за жопы тоже! — И за жопы! Боги, как хорошо было наконец-то найти собственную родную душу! Она так боялась, что все в корпорации будут либо пугающими ублюдками, как Мотизуки в первый день их встречи (не то, что это особо изменилось, впрочем…), либо же жуткими занудами, вроде Сакуры. Хотя исключения в виде Хатоямы только подтверждали правило, но все было не настолько печально! Главное, что ее не заставляют петь всякие корпоративные гимны и прочую чушь! Вот такого бы она точно не пережила. Осушив стакан, Акеми требовательно подсунула его Хатояме обратно, и тот послушно откупорил еще одну бутылку. — Ну что? Поедешь узнавать? Речь, разумеется, шла о Цубаки, дочери Окику. Прямо перед заданием Акеми прислал сообщение один из тех двух странных близнецов из «Номуры», Кагура: ему удалось кое-что выискать, и теперь у Акеми на руках были все карты, оставалось только приехать на место. Она не стала делать это перед потенциально смертельным заданием… Но все никак не могла выкинуть из головы. Теперь же бежать было некуда. Она сделала большой глоток и облизнулась. С одной стороны, было интересно узнать побольше, с другой — это вгоняло в ужас. Признаться, морально она все еще не была готова к столь важной ноше! А тут — ребенок! Ее, не ее… Как к этому относиться?! Словно предчувствуя, Хатояма плеснул еще. — К таким вещам нельзя быть готовым. Ты просто встречаешься с частью своей жизни и понимаешь, какую часть оно занимает. И видишь, насколько оно тебе важно. Акеми чуть подалась вперед. — Ты сам-то никогда не думал, что где-то там, — она неопределенно махнула рукой, — у тебя самого есть ребенок, лет… скажем, восьми! — Я уделяю много времени предохранению, — когда он услышат в ответ смешок, то покачал пальцем. — Я медик и хорошо знаю методы контрацепции, которые не лишают меня удовольствия. — Ой, у нас не профессия — сплошь плюсы! — Безусловно. Зачем вообще учиться в медицинском универе, если ты никогда не рассчитывал оптимальную дозу алкоголя, чтобы и сдать экзамен, и погрузиться в сладостный туман небытия? Хатояма весело улыбнулся; Акеми тоже рассмеялась. Хотела было добавить что-то из своей студенческой жизни, нечто аналогичное, но застопорилась, осознав, что все это было фальшью. От подобных мыслей на душе опять кошки начинали скрести, и она в очередной раз осушила стакан, постепенно чувствуя, как ее начинает развозить. — Как ты думаешь, раз уж мы этого коснулись, какой опыт для человека важнее: тот, что он пережил, или тот, что он думал, что пережил? Что формирует личность? Что-то Акеми не помнила, чтобы раньше Хатояму тянуло на философские разговорчики после распития! Она сконфуженно на него взглянула, потом уже на свой стакан. Покривила губы. — Мне кажется, мы еще недостаточно много выпили для таких разговоров! — Воспоминания, — продолжил бормотать Хатояма, будто прослушав, — это очень эфемерная вещь. Ты никогда не можешь быть уверен в том, что помнишь. Или наоборот — можешь быть уверен в этом слишком сильно. Вся наша жизнь: просто череда воспоминаний, даже то, что я сейчас говорю — просто совсем недавних. Может, то, что мы сейчас с тобой сидим и пьем — тоже ложь, и ничего из этого на самом деле не происходит. Но оно все равно дополняет тебя, как личность. Не имело смысла, чьи воспоминания были у нее в голове. Акеми — это Акеми, Окику — это Окику. Они были разными личностями. Часто люди вели себя предсказуемо, настолько, что даже андроидам не составляло труда сойти за них. То есть, любого можно было просчитать, если захотеть. Только самое безумное — нечто, что идет из сердца — было чем-то вне возможностей программирования и кода, но Акеми пережила достаточно настоящего опыта, чтобы завершить себя, как личность. В конце концов, сейчас существовала лишь она. Не Окику. Но Окику… спала глубоко в ней самой. — Может, ты и прав. Она поболтала стакан в руке. — Последнее дело дало возможность немного отвлечься от этих мыслей… Чем больше о таком размышляешь, тем сильнее закапываешься. И, в итоге, я вот подумала: для чего еще нужна наша жизнь, если не для получения удовольствия? Поэтому я не хочу вдаваться в эти подробности! Я — это я! А это самое главное! — Тогда выпьем за Акеми? — Да-а-а! Единственную и неповторимую! Они с Хатоямой схватились уже за бутылки и чокнулись прямо так. Под конец дня Акеми набралась храбрости — то есть, выпила достаточно, чтобы больше не ощущать искреннего ужаса — и написала в общий чат, что сейчас едет навещать свою дочь в сиротский приют «Подсолнух», который был… где-то, и на это отреагировал Широ, у которого там, как удачно, были знакомства! Ой, удобно-то как!.. А то она думала, как вообще туда попасть, а теперь и эта проблема решалась сама собой! Звезды словно сами складывались в нужное положение! Из-за двойной прожарки мозгов Широ освободили от всей отчетности, наказав очень сильно отдыхать и вообще не пользоваться декой, чтобы не дай бог оставшееся серое вещество у него в башке не превратилось в кашицу окончательно. К сожалению, легло все на Сакуру, а потому Широ предпочитал его немного избегать, чтобы не услышать в свою сторону пару ласковых, потому как добра с собой Широ понес много, и часть его же так и осталась в бункере, и все это было нужно расписать, уточнить, и так далее… Он слышал, что и Сатоши скинул это дело на Сакуру, и Рю, которому уж точно было не до отчетов, и Хотару с Акеми… Ой. Весь день он торчал в медицинском отсеке, подключенный к альфа-волновому устройству: с него снимали показатели активности мозга, стабильность работы имплантов, и так далее, и так далее, в общем, развлекал местных умников только так — даже занял отдельную палату. Ничего удивительного: с головой у него началась какая-то беда, последнее, что он помнил перед тем, как оказаться на кушетке в «Йошиваре» — как они с отрядом брели на выход в катакомбах. Но местные умельцы не зря ели свой хлеб, и спустя какое-то время и некоторые манипуляции в голове начали всплывать смутные воспоминания моментов, которые прошли мимо. Симпатичная медсестра ему пояснила: — Это состояние свойственно для нетраннеров глубокого погружения. У нас есть специально разработанный курс для подобных инцидентов. Широ совершенно не удивил исход; он много торчал на «Саншайне», где таких любителей покопаться поглубже было полным полно, да еще об этом иногда жаловалась Мио, хотя у нее все было не настолько плохо. Ну да, уныло подумалось, ей-то мозг выжгли только один раз. Фатально. Предоставленный ему курс препаратов и упражнений напоминал все то, что делала она после погружений, плюс в свое время он помогал доставать все эти лекарства через множество знакомых в подполье, так что знал не только названия и дозировку, но и о побочках. Хотя, какие побочки! У него чуть мозги через нос не вытекли. Так странно. Это было всего пару месяцев назад. А кажется — будто в прошлой жизни. Черт, ближайший месяц придется пользоваться обычным компьютером!.. С мышкой!.. Какой кошмар, он что, вернется в доисторические времена?! Ближайшую неделю уж точно, а дальше как покажет диагностика. Мозги он себе знатно попортил. — Еще бы полчаса в таком состоянии — и начались бы необратимые повреждения мозга! Медсестричка сказала это с улыбкой, а Широ вновь припомнил Мио. Она-то хоть в Сети переродилась, а он?.. — Очень часто при подобных нагрузках разрушаются нейронные связи, случается так называемый распад личности. Отмирают рефлексы… Да хватит, он уже понял! — Необратимая деградация! — медсестра назидательно подняла пальчик. — Ранняя деменция, и потом — смерть! — Спасибо, воодушевили… — Не во всех случаях спасет нейрочип! Из медотсека Широ вышел слегка напуганным и очень озадаченным. Вдобавок ко всем таблеточкам по особой схеме Киемидзу прислал ему (на планшет, правда) курс медитаций от Нео-трансцендентности, что по его заверениям мог помочь разгрузить потоковые мощности. Ну, это все максимум через недельку, иначе ему медсестричка голову открутит. А потом в общий чат написала Акеми, судя по ошибкам — в слегка поддатом состоянии. На ее реплику особо никто не отреагировал, видимо посчитав пьяным бредом, но Широ помнил встречу с призраком в колумбарии и слова про какого-то ребенка… Так что он не удивился; поразился скорее тому, что дорога Акеми лежала в «Подсолнух». Он сразу же согласился стать ее проводником, в основном опасаясь, что Акеми встретит тот же теплый прием, что и он в первый раз, чего он никому искренне не желал. Неплохо было туда наведаться, в ближайшую неделю его все равно ждал отпуск, а там можно было и поболтать за жизнь с Некомией. Он предупредил Акеми, что просто так туда заваливаться не стоило, было нужно… он хотел написать «подношение», но задумался на секунду, после чего торопливо исправил на «подарки». И надо было проверить, чтобы проклятье Третьей не сработало, будет неловко, очень неловко! Тайхо все стерла, но вдруг… > АКЕМИ: значит завтар нада закупиться пдарками > АКЕМИ: *подарками > АКЕМИ: ШИРО???? > АКЕМИ: что любят дети???? Широ припомнил толпу мелких плодожорок, что окружала его каждый раз при посещении приюта, играющих в мяч ребятишек… Что через секунду сменилось образом Третьей Кицунэ, смотрящей ему прямо в душу. Э… Ну, он вроде бы знал, что им всем нравилось… Знал же, да? Если дочь Акеми была там, то ей, должно быть, повезло. Зная госпожу Наги. Или нет… Вновь зная госпожу Наги. Он решил уточнить — и Акеми запросто ему рассказала. Ее таинственный информатор из «Номуры» порыскал по своим контактам и обнаружил в слитой документации на детей-солдат, чья утечка случилась летом прошлого года, некоторые связи между прошлой личностью Акеми и одним ребенком, и сумел проследить ее путь аж до «Подсолнуха». Значит, не повезло девочке. В приюте она была зарегистрирована, как «Удзумэ». Настоящее имя Третьей Кицунэ. Ну, как настоящее. … стоило ли рассказывать тот слушок про зомби? Э, наверное, как-нибудь потом. Рю очень повезло, что поврежденная рука была по большей части аугментирована, потому полученная рана ударила не столько по здоровью, сколько по гордости. Пришлось отправить имплант на починку: струя плазмы сплавила броню, синтокожу, хромовую начинку внутри и фибромышцы, отчего конечность была полезна исключительно как какая-нибудь дубинка. На время восстановления ему установили медицинский протез, не такой ловкий и тяжелее его привычного импланта, отчего баланс здорово сбился: еще никогда до этого Рю так часто не бился о дверные косяки. Находиться в чайной после этой бешеной вылазки ощущалось так же безумно, как когда он вернулся в корпоративную квартиру еще в «Макай-Мед» после пробега по царству Танэгасимы. Тогда часть дня он просто просидел на месте, ощущая душащий мандраж и адреналин, а вместе с ними — и жуткую усталость. Сейчас же было на что отвлечься: чайная продолжала жить по расписанию, и пусть у него тут был целый выводок подчиненных, он был владельцем и обязан был заниматься большей частью дел, включая всякую мелкую скучную бюрократию. Да и было тут намного приятней, чем в медблоке «Йошивары», уютней. К счастью, за время отсутствия ничего не произошло. Да и могло ли?.. Рю опасливо посмотрел на проходившего мимо Нуури Фуцунуси, вертящего на пальце кредитный чип. Старик прямо искушал судьбу и посетителей. Хотя, прошел всего лишь один день. Но такой долгий, что будто целая жизнь. Когда он с Сэн Сотан убирался в чайной после закрытия, рядом то старик и дело сновал под боком, явно скучающий; опустившись на одну из подушек, он уперся руками в колени и слегка скрипучим голосом поинтересовался: — Ну что, Молодой Дракон? Как прошло твое приключение? Вижу, косишь на правую сторону. Баланс потерял. Рю сжал и разжал кулак. — Пришлось временно заменить руку. А работа… — он повел плечом. — Выполнена. Большего и желать не хочется. — В хорошее время живем, — жестко улыбнулся Фуцунуси. — Можно заменить что угодно. В мое приходилось переучиваться, если лишался руки. Тебе бы тоже не помешало. — Драться одной рукой? — Да. Кто знает, сколько конечностей придется на следующий раз? Такие предсказания Рю не нравились, но сама идея была разумной. Он лишь покачал головой, решив не слишком углубляться в это — переспорить Фуцунуси в таком вопросе было ему не под силу. Пока он продолжил уборку, передавая Сэн Сотан испачканную чаем бамбуковую скатерть, Фуцунуси на мгновение задумался, но потом заметил: — Как говорил автор «Хагакурэ» — коль тебе сломали меч, ты будешь драться голыми руками, коль отрубили руки — прижмешь врага плечами, а коль и плеча лишился — перегрызешь глотки. — Этот автор очень сильно хотел умереть. Я-то в ближайшее время это не планирую. Хотя и был близок… Странно было поверить, что плюющееся плазмой ядро и взрывающийся робот — это вовсе не иллюзия, а случившееся всего лишь вчера. Повезло, что они успели ускользнуть перед самым взрывом, хотя Рю слышал, что ради этого фокуса Сакура решил перегреть себе мозг на манеру Широ, отчего потом и пускал кровавые фонтанчики из носа всю дорогу назад. — Никто не планирует. Да и я сам тоже. Но только в руках сильных мира сего есть возможность сказать смерти в лицо: нет, умирать я не хочу. От них она уходит, а ко многим с улиц она подкрадывается со спины. — Дедуля, у меня иногда ощущение складывается, что ты здесь свое проживание оплачиваешь мудрыми советами. Сзади выразительно громко закашлялась Сэн Сотан. Фуцунуси и в ус не дунул, просто пожал плечами. — Завтра продолжим твои тренировки. А пока… Ты мне расскажешь, что ты использовал там, чтобы выжить. Они оба устроились за свободным столиком. Сэн Сотан была отпущена отдыхать — не было смысла держать ее рядом, пусть займется своими делами, остальное Рю доделает и самостоятельно. Единственным дополнительным источником шума был включенный телевизор, передававший скучные новости о «Накатоми Дзайбацу». Рассказ Фуцунуси слушал в основном молча, лишь изредка что-то переспрашивая и уточняя: весь зоопарк Амакусы его не особо удивил, но интересовали технические моменты, вроде использования ножа или клинка в ситуациях, как, например, когда Рю загнали в угол андроиды. Больше всего его заинтриговал вертикальный «серп», который Рю использовал там же; сразу стало заметно, как он оживился. — Значит, ты обратил луну в иную сторону. Это напоминает мне кое-что. Взгляд его устремился в окно, где сквозь плотные облака едва пробивался лунный свет. Отпил немного чая, но не поставил чашечку на место, продолжая сжимать ее между пальцев. Голос старика изменился, потеряв ту нотку лукавости, стал более задумчивым. — Фирменный удар нашего клана — это вертикальный удар, способный разрубить человека, неважно, попадешь ты по плечу или черепу. Горизонтальный же используется, чтобы поразить сразу нескольких. Но мы редко использовали первый из-за смертоносности. В основном к нему прибегали отступники нашего клана. Это кровожадный удар, Молодой Дракон. Больше он не сказал ничего, будто отказываясь пояснять. Рю лишь нахмурился, но решил не углубляться. — Это была не дуэль. Я был на поле битвы. Каковы были условия — таков и результат. Фуцунуси даже не повернулся в его сторону, продолжая сверлить взглядом луну за окном. Спустя минуту молчания он вдруг заметил: — Знавал я человека, который говорил как и ты. Он был очень хорош в дуэлях, а потом превратил наше додзе в поле боя. Он отточил этот удар — «лунный серп» — до безупречности, и он создал эту технику, с нуля, и поразил тем самым большую часть моих учеников. Этот удар… — старик развернулся к Рю, — заставляет тебя делать бурлящая кровь. После такого удара луна окрашивается в красный. Уверен ли ты, что сможешь совладать с собой? Рю медленно покачал головой. — Я даже об этом не задумывался. Ты уж не обижайся, Фуцунуси-сан, но создалось ощущение, будто твой клан сгубил не столько клинок, сколько гордыня. Я не буду ничего обещать. Просто потому, что не знаю. — Если раз за разом выполнять кровожадную кату, когда-нибудь она тебя изменит. Ну а гордыня… — он вдруг хмыкнул. — Она свойственна и тебе, Молодой Дракон. Во многом я вижу в тебе своего лучшего ученика, что привел наш клан к краху. Мне интересно, — он склонил голову набок и наконец поставил чашку на стол, — что случится, если вы когда-нибудь встретитесь. — Я видел в своей жизни великих львов, последних змей, — Рю указал здоровой рукой на себя, — но я — дракон. Драконам не свойственна слабость. Слабость… Слабость, которую он не хотел демонстрировать, но та, что все же иногда просачивалась: как утром, когда он дрожащей рукой писал глупое по своему мнению невнятное сообщение в чат, приглашая всех к себе — не ради дела, но просто так. Как когда благодарил Сэн Сотан и Чжи Вэня за работу, ведь без них не было бы и чайной, и переводил им деньги в качестве премии — просто как символ собственной признательности. Тогда Сэн Сотан коснулась его руки, дрожащей, а он похлопал ее по плечу, не зная, как показать благодарность иным способом, чтобы она все поняла и не волновалась. Да. Эта слабость. Но это… была необходимая слабость, ведь без связей люди долго прожить не могли. После его слов Фуцунуси лишь улыбнулся, жестко; в эту секунду на экране показался мужчина в темных очках и с зализанными назад волосами, с угрожающей, но очень похожей на старика улыбкой. Подпись на экране же гласила: Обу Масакагэ, глава «Белых Демонов». Уже позже, когда чайная погрузилась в сон, Рю смотрел на голографическую доску в своем кабинете: на нее были выведены сведения о крестоглазых, Амакусе и других людях, втянутых в этот единый клубок интриг. Голубой отсвет доски делал его лицо мертвенно бледным для незримого наблюдателя, и, сидя неподвижно, Рю размышлял. Затем резко повернулся и вывел на оптику контакт Танэгасимы, которому и позвонил. Когда тот ответил, Рю вдруг осознал — как страшно, что когда-то они видели в этом голосе лишь погонщика своры, что хотела растерзать их отряд «Макай-Мед», а теперь он ощущал в нем едва ли не близкого товарища. Времена менялись. — В такой поздний час, и все еще не спишь, — судя по голосу, Танэгасима улыбался. — Рад Вас слышать. К сожалению, слишком много дел, чтобы спать. — Помнится, корпоративные дела длятся до шести вечера официально… Попутно Рю выводил на экран еще несколько фотокарточек с кратким досье, которое успел составить самостоятельно. Он задумчиво пожевал губу, думая, стоило ли добавлять еще кого-то, или этих было достаточно. — А я как раз насчет них. Хотите работенки подкину на ночь глядя? — Обычно работу даю я, — рассмеялся тот, — но я понимаю, о чем ты. Тебе нужны данные. Даже не спрашивал — утверждал. Вновь зрел в корень. Прежде всего Рю скинул координаты базы крестоглазых, где они зачистили «Тэйсинтай». Небольшой подарок, чтобы задобрить страшного оружейного барона; вместе с этим — информацию от «тэнгу» о тех из группировки, кого не убили, и кто дал деру. — Вам понравится. Там столько всякого дерьма, не уверен, что даже наши страшные дяди из корпорации на все обратят внимание, потому что они проморгают, а вот Вы — точно заметите. Кстати они придут только завтра с утра, ни на что не намекаю. — Значит, вот и причина «шума». Неудивительно, что слухи успели расползтись по всему подполью, пронеслась мысль. — Только, умоляю, давайте не брать сломанных андроидов, чинить их и делать вторую Момидзи. — Хорошо, что ты не мой подчиненный, чтобы я к тебе прислушивался. Но я ценю твое мнение, пусть мне и плевать, кто на меня работает: груда металла или груда мяса. Главное, чтобы ты был мне полезен. А остальное… излишне. Рю хмыкнул. — Вы разбиваете мне сердце. — Не драматизируй, Рю. Я и так самый толерантный человек на свете, пока есть польза. — Это был просто дружеский совет: а то в последний год новости сплошь гремят о зачистках андроидов. Не хотелось бы, чтобы Вы привлекали к себе внимание слишком любопытных и глупых. На той стороне шумно выдохнули. Наверное, опять курил сигару. — В ближайшее время, как я понимаю, точно ничего не всплывет, с учетом, что цензурой займется твоя корпорация. — Вы как обычно осведомлены… — «Йошивара» — первая корпорация, использующая андроидов в таких количествах. Даже «Накатоми» с охранными андроидами и близко не стоят к роботизированным гейшам. Буквально на мгновение голову посетила глупая мысль, что если все куклы «Йошивары» разом сорвутся, то денек у кого-то будет отменный, а вот кого-то затрахают до смерти. Рю шумно откашлялся, отгоняя от себя подобный бред, и постарался придать голосу более серьезный тон, потому что следовала сама просьба. — Насчет «Йошивары». Моя просьба. Посчитайте небольшой исповедью: я лишь недавно начал налаживать контакты с командой, но мне бы хотелось немного перестраховаться. Ему живо вспомнился вчерашний день; и Сакура, который все бежал и бежал вперед, словно бешеный. Он перевел взгляд на голографическую доску, на которой значились портреты генерального директора и приближенных к нему людей. Но не только их. Танэгасима потребует за это много. Но Рю был готов. — Мне нужна информация о верхушке, включая Мотизуки Тиемэ и Инами Сакуру.