r20:/edo/yoshiwara/amaterasu: 2104_039: дар из посмертия

Внизу на арене вновь лилась кровь. Хотару равнодушно наблюдала за этим боем: новички всегда славились неровной техникой, и тут это было особо заметно. Но многим нравилось смотреть на еще молодых и необработанных бойцов, дескать, вот уж кто дерется честней всего — остальные либо соглашались на подставные бои, либо выбирали одни и те же паттерны. Рядом вертелась Додзи; ранее она завалила автоответчик сообщениями: первые были с ощутимой угрозой, что следом пошла на спад, ей было любопытно — и с каждой новой записью Хотару чувствовала, как та едва ли не скулит от нетерпения, лишь бы хоть что-то услышать. Но что с нее было взять — таким образом она выражала свое беспокойство. — Ну че? И как у тебя там все прошло?! Я по глазам вижу — там какое-то дерьмо было! Опять сражаться не можешь?! Хотару припомнила, как ее расстрелял дрон. Затем кисло взглянула на Додзи, и та застонала, все понимая. Она схватилась за волосы и опять начала наворачивать круги вокруг, гипнотизирующе: — Ты сейчас так ровно ходишь, будто гейша из «Йошивары», вся такая выдрессированная! Но я знаю, что где-то у тебя зарыта твоя животная сторона, да? — она начала шуточно боксировать на месте. — Покажи мне тигрицу! Давай! Р-р-р! — У тигров выходной на праздник, помилуйте. На дворе уже начинался праздник ханами По всем каналам крутили новости о церемониях и фестивалях, которые они с командой опять пропустили — и если сейчас дело было в Амакусе, то в прошлом году они с Сакурой были слишком заняты тем, что валялись на больничной койке. Каждый год творилось одно и то же: выступление императора, а перед — старика Накатоми. Типично. Скучно. Все это время Сакура ходил, погруженный в свои мысли; не делился переживаниями, ничем, и Хотару не настаивала, чувствуя — еще слишком рано, хотя все ждала и ждала момента, когда можно будет расспросить, хотя бы помочь. Но подступить к нему было сложно. Оставалось надеяться, что в скором времени они сумеют нормально поговорить. Внизу взревела толпа, когда один из новичков уделал второго; в этот момент рефери выбежал в центр арены и что-то объявил, после чего ту спешно начали отмывать от крови и пота. — Да это фуфло! — заныла Додзи, тоже косясь вниз. — Ты хоть и пиджак, но крутой пиджак! А то сюда иногда приходят корпоративные болваны, от них и их имплантов так и несет лоском и понтами! Единственный плюс в них: бабла у них жопой жуй! Но те, что выходят драться? В них никакой страсти! Они даже бьют противно официально. Нет, чтобы врезать так, чтобы зубы полетели! Их, наверное, дрессируют. В «Накатоми» таких особенно много. Вроде корпа с боевой армией, а все сплошь пиджаки. Все стерильные… — Главное, что на них можно хорошо заработать. Додзи одарила Хотару крайне многозначительным взглядом. — Наблюдать все равно противно. Хотя!.. — она обошла ее кругом и остановилась совсем рядом, качаясь на носках, — у меня есть два фаворита… Даже топ-100 моих фаворитов в Эдо! Затем она скинула Хотару некую ссылку: она знала о существовании таких из-за одного неназванного гражданина, который рассказывал ей про то, что на таких обычно делали топ-100 лучших аниме-девочек и так далее. Некоторые имена были ей незнакомы, но вот другая часть… Чем дольше Хотару листала, тем выше поднималась у нее бровь. — Даже попасть в мой лист — великая честь! — гордо отозвалась Додзи. Потом потемнела лицом. — Ты же не будешь меня пырять за место в топе, нет? А то каждый раз случается! Все спрашивают, а потом хватаются за нож! Хотару примирительно подняла руки, демонстрируя, что никаких ножей у нее нет, и уж за что, так за место в топе она обижать ребенка не будет. Ну, если только легкого пинка даст… Шутка, шутка!       83. Хотару       76. Райго Кудо (сдох)       70. Демон Ямаока       69. Сатоши О-о-о… Знакомые лица.       63. Громовая Шизука       52. Идзо       28. Бансэнсюкай — Я думала, она будет повыше. — Слушай!.. Ты знаешь, у меня сердце кровью обливается, когда я смотрю на все это! Пришлось идти на жертвы! Мне и так голову чуть не открутили за то, что она на этом месте. — Ты составляла его не одна?.. — Ну конечно! У каждого в нашей банде есть свой топ! Видишь шрам? — Додзи продемонстрировала дырку на майке чуть ниже ребра, где четко был виден рубец. — Вот это меня пырнули за двадцать восьмое место.       13. Канецука Синода Молодое лицо со старой фотографии, видимо из архивов. Кажется, это был кто-то из «Союза 109», из семьи Канецука… Ее патриарх, ну да. Если говорок не врал, то шарики за ролики у него давно уехали. — Раньше он был зверем!.. Сейчас он тоже зверь, только старый. То, что ему голову не открутили — о многом говорит, не считаешь?.. Ладно, я вижу, тебя интересует, кто в первой десятке. Тут даже отнекиваться не пришлось. Вот оно, с ужасом осознала Хотару, влияние низших умов на высшие.       8. Бандзуйин Тебэй (молодой) Второе старое фото в подборке. — Я видела раритетные записи еще тех времен, когда он устанавливал свою власть на улицах. О-о-о, он был крутым чуваком! Хотару его никогда не встречала, но по глазам видела, о какой искре говорила Додзи. Ползли слухи, что он был весьма старомоден в вопросах якудза, крайне опасен, да и Сакура, который косвенно его знал, отзывался о нем аналогично. Было бы странно, не окажись глава «Союза 109» в этом списке.       3. Обу Масакагэ — Наши с ним сражались, и он порубил всех в капусту! В нем вот нет корпоративного лоска. Хотела бы я быть похожей на него… Ты посмотри, посмотри на него! Хотару без сокрытия скепсиса взглянула на фото в гражданской одежде с кислотно розовой рубашкой. Сражался он, может, и хорошо, но вкуса мужику явно не хватало.       2. Накатоми Хабакири Вместо фото тут была даже анимация. Додзи явно что-то не договаривала, если вещала о ненависти к корпоративным бойцам, а так высоко пихнула именно такого — идеального самурая «Накатоми». Та в ответ на обвинения запротестовала: — Он как волк в шкуре… э… кого едят волки, короче косит под мирняка! Пиджак — это шкура. Посмотри в его глаза! Он из тех людей, кому нравится сражаться. Не из тех, кого заставляют. Как если взять Масакагэ… и сжать его вот в такого Хабакири-тяна. — И без розовой рубашки. — Мне не особо нравится его стиль. Масакагэ пизже!       1. Сютэн Новая большая шишка в «Расемоне», пришедшая туда после крайне таинственного убийства его названного брата, Ибараки. Хм… Кто бы мог убить Ибарки, кто бы это мог быть… Хотару постаралась придать своему лицу как можно более нейтральное выражение, пока Додзи всячески расхваливала Сютена и рассказывала о том, какой тот невероятно крутой. Встречаться с этим парнем в бою ей бы не захотелось; и особенно если бы он случайно узнал, что Ибараки убили именно они. — Вот он для меня — идеал! Это мужчина, которому я готова отдаться, когда он увидит во мне женщину!.. Он человек, ради которого я готова сорвать с себя кожу и надеть маску, вот, кто он такой! Но он редко тут бывает. Когда папочка Ибараки был убит, у него было много работы. Не кашляй, не кашляй, ради бога, молчи, молчи, цыц! — Кстати твое место — это авансом, — погрозила пальцем Додзи. — Если скоро не выйдешь на арену, то сдвину еще ниже! — Я хотела бы, но пока не в состоянии. — Да уж… — Додзи скептически ее осмотрела. — А жаль! Я так хотела увидеть твой бой сегодня! — Если будешь хорошо себя вести, познакомлю тебя с шестьдесят девятым местом. Глаза у Додзи мгновенно округлились, и она радостно запищала: — Ты серьезно?! Не шутишь?! Блин, босодзоку такие пиздатые… Мы ведь тоже от них пошли, в смысле, «Расемон». Но кровь у нас, конечно, горит не так, как у тех, кто гоняет на байках по Пустошам. Я тебе честно признаюсь, только никому не трынди, но я когда села на байк, меня чуть об стенку не размазало!.. О, смотри. Они обе уставились вниз, где на уже очищенную арену начали запускать людей. Значит, все против всех? Хотару такое редко видела: обычно здесь предпочитали бои один на один, чтобы растянуть удовольствие и посмаковать деньги лудоманов. Внизу было полно людей самых разных, начиная от откровенно бандитского вида парней и заканчивая кому-то, кто явно граничил со званием корпокрысы. Пронаблюдав за ее взглядом, Додзи подвинулась ближе и шепотком прошипела: — Сегодня здесь будет Призрак Весенних Листьев. Легенда подпольного мордобоя. Парень приходит каждый праздник ханами и устраивает бойню. И каждый раз приносит с собой кучу бабок, но никто его так еще и не победил. Знаешь, какой сегодня призовой фонд? Додзи еще до миссии говорила об этом, просила сохранить жопу в целости, ведь в этом бою можно будет поднять очень хорошие деньги. Но не повезло. О Призраке Хотару слышала, но не так, чтобы достаточно понимать, кто он. Сегодня она увидит его впервые, и что-то внутри тихо радовалось, что их пути не пересекутся. Если никто еще его не одолевал… — Пятнадцать лямов. Когда он приходит, здесь начинают вертеться настоящие деньги. Никто не может угадать, когда именно он придет, но как только слышат — прибегают и начинают сорить деньгами, как никогда до этого. Пятнадцать миллионов за один бой. Парень явно был небедным, раз мог позволить себе не только заявиться на такую арену, но и намылить всем шею. Рисковать такой суммой она бы не решилась. Кто же им был, этим Призраком? Кто-то из прослойки выше, но подозреваемых было слишком много, слишком… — И его никто не побеждал? — Никогда, — отрезала Додзи. — Он лишь один раз заплатил кому-то, когда тот продержался достаточно долго. Бой внизу уже начался. Они пронаблюдали за тем, как довольно быстро часть людей отвалилась, потеряв сознание или скрывшись в углу; оставалось семеро. У части же проигравших… в груди была словно здоровенная вмятина, у кого-то под странным углом выгнута шея. И среди них она заметила того, о ком говорила Додзи. Человек высокий, в хорошей форме, обнаженный по пояс. Казалось, он просто пришел сюда заняться разминкой: на ногах были тренировочные штаны, стоял он босиком. Но больше всего привлекала дорогая аугментация, ее следы на спине и ключицах. Лицо было скрыто глухой ровной маской, больше напоминавшей шлем. — Он обычно не супер кровожадный. Можно выжить. Но, — сладко прошептала Додзи, — в сто третьем он убил всех. Призрак стоял даже не в боевой стойке, просто выжидал, пока на него нападут. Шестеро оставшихся окружили его, будто гиены, начали ходить вокруг, бросилось трое; Призрак ушел от одного удара, перенаправив его во второго атаковавшего, следом ударом ноги согнул пополам оставшегося третьего, а когда тот сжался в клубок, локтем ударил чуть ниже шеи. Хотару не слышала хруст, но знала, что именно его сейчас и наблюдали зрители в первых рядах. Он игрался с нападавшими, явно не воспринимая их всерьез. Когда же один все же нанес ему удар в грудь, чуть содрав кожу, Призрак закончил играться — и врезал так, что бедолагу отшвырнуло прямо к сетке всего одним ударом. Бой закончился быстрее, чем за минуту. Чудовище… И Додзи хотела, чтобы Хотару дралась с этим парнем? Он замер, явно выжидая, что кто-то еще спустится и бросит ему вызов. Кровь стекала с его костяшек, чужая. Кто-то достаточно глупый вылез навстречу… но все закончилось еще быстрее, чем до этого. Хотару молча наблюдала за ним сверху, лишь подозрительно щуря глаза. Кем бы не был этот человек, он явно пришел откуда-то из первых эшелонов. Если бы можно было узнать, кто это, у них появился бы неплохой компромат. — Никто не ставит против Призрака. Все ставят лишь на то, как долго кто-либо против него продержится. Ну и кто помрет. — Любопытно… — протянула Хотару. — И никто не знает, кто он? — Наши пытались проследить. Даже некоторые проигравшие хотели отомстить, но никто их больше не видел. Но как интересно было бы сразиться с таким человеком, ощутить адреналин, бегущий по венам, взглянуть в лицо опасности… Почувствовать себя живой, вновь. Она крепко сжала кулак, после чего резко отвернулась. Когда-нибудь, когда она будет в форме, она обязательно выяснит, кто это такой. Может быть, это пригодится. Поставить такого человека на пьедестал, чтобы одолеть… Неплохая веха. Раньше она бы ни за что не подумала о таком, но, как говорила Мотизуки, Хотару уже давно не была как прежде. Широ оказался достаточно благосклонен, чтобы предоставить контакты своего риппера с машинкой, способной считать воспоминания с отрезанной головы. Туда Сакура и отправился; сейчас же он стоял в одном из переулков района Тосима, застроенного мега-башнями, где, впрочем, еще можно было отыскать мелкие укромные места, где обосновывались такие, как Тайхо, люди, с которыми можно было решить любой вопрос за чертой закона. Перед посещением Широ предупредил: Тайхо — специалист высокого класса, у которой было аномального много технологи за гранью воображения, и что стоило быть поспокойней, потому что, по его заверениям, у нее водились зверушки аналогичные тем тварям, что они видели в катакомбах. С собой Широ также впихнул Сакуре маску змеевидной мерзости, которую они убили, попросив отдать — по его догадкам, Тайхо могло это заинтересовать. Это не шло вразрез планам, потому Сакура согласился, хотя мыслями он был крайне далеко и от маски, и от чудного зоопарка Тайхо. Пройдя под ториями техно-синто, единственной приметной чертой этого переулка, Сакура прошествовал вперед. Он дошел до нужной двери и несколько раз постучал; пока ждал, прислушался к шумам вокруг: шумело шоссе, с улицы доносился гул. Грохотали кондиционеры. Дверь перед ним вдруг распахнулась, и он прошел в тихий узкий коридор, освещенный редкими тусклыми лампами. Как и предупредил Широ, всю дорогу до кабинета Тайхо его сопровождало шевеление и шорох. Хорошо, что его предупредили; свежи были воспоминания о пробежке по бункеру, и Сакура не был уверен, что не начал бы подозревать возвращение Пятого Оки или каких-то следов Амакусы. Он лишь краем глаза попытался отследить источник, но не увидел ничего. Точкой рандеву стал подвал, очень похожий на клинику Акеми. Там же он увидел Тайхо — миниатюрную женщину в резиновом нетраннерском костюме с белой накидкой поверх и крайне лукавым лисьим взглядом. Широ оказался прав: технических приблуд тут и правда было гораздо больше, и большую часть из них Сакура никогда до этого не видел. — Добро пожаловать в мой маленький храм, господин..? — Просто Сакура. Я здесь по рекомендации Тада Широ. — Милое прозвище в праздник ханами, — Тайхо улыбнулась шире. — Широ-кун поручился за тебя. Поэтому любые проблемы, которые ты тут устроишь, лягут на его плечи. — Не стоит волноваться. Проблем не будет. — Это хорошо. Потому что какие бы проблемы не легли на плечи Широ, ты бы отсюда уже не вышел. Не серчай за подозрительность, господин Сакура, но ты не внушаешь доверия. Но если за тебя поручился Широ-кун, я сделаю все, что от меня требует призвание риппердока. Сакуру это интересовало мало; он лишь кивнул и проследовал за Тайхо, когда та показала направление. Она выразительно на него взглянула, явно намекая, что без денег даже начинать работать не будет, и, когда в руки ей лег кредитный чип, тут же заулыбалась; проверив на промежуточном терминале на наличие вирусов, она вновь нацепила вежливую улыбочку. — Приятно с Вами работать, господин Сакура. Будьте добры, предоставьте голову реципиента. Манипуляторы, выросшие будто по мановению руки, забрали из рук холодильник с головой Амакусы. Тайхо подпорхнула ближе и аккуратно извлекла голову. Смотреть на лицо Амакусы сейчас… было странно, невероятно мерзко, и Сакура прикрыл рот рукой, чувствуя подступающую к глотке желчь. С деловым видом осмотрев голову, Тайхо без какой-либо брезгливости подошла к альфа-волновому устройству и положила ценный дар в центр, где тоже была морозильная камера. Подключила несколько проводов, вколола препараты. Сакура наблюдал за всем этим сквозь полуприкрытые глаза: когда, в какой-то момент, ему почудилось, будто Амакуса смотрит в ответ, он резко отвернулся. Затем Тайхо указала ему на кушетку, и, когда он сел, добавила: — Оголи шею. Сделала несколько инъекций. — Я буду твоим навигатором, но информацию тебе придется добывать самому, — рядом опустилось несколько панелей, и Тайхо быстро что-то активировала; устройство позади угрожающе загудело. — Во многом все будет зависеть от интерпретации, как твоей, так и хозяина головы. Возможны когнитивные искажения, словно в осознанном сне. Я постараюсь сделать так, чтобы было проще. По выходу из симуляции возможно недомогание, ведро — справа. Там, будто по зову, кокетливо выглянуло из-за угла небольшое роботизированное ведерко на ножках. Тайхо, проследив за ним, всунула еще один инъектор Сакуре в ладонь. — Как только будешь готов, вколи себе в руку, чтобы погрузиться в чудесный сон. Это сильный транквилизатор. Не дослушивая прочую белиберду, ходящую вокруг да около, Сакура вколол ампул в руку; по телу разлилась слабость, и он откинулся на кушетке назад, чувствуя, как сами собой закрываются глаза. Тайхо взглянула на него в последний раз, странно, и следом, последним, что он ощутил вне сна, было ощущение входящего в затылочный разъем шнура с тихим щелчком. Ощущение падения не покидало его, хотя, стоило Сакуре распахнул глаза, он понял, что стоит на месте. Вокруг была бесформенная черная пустота, и, когда он заозирался, прямо перед носом высветилось большое красное окно, на котором значилось сообщение от Тайхо: > ТАЙХО: Все в порядке. > ТАЙХО: Функционал мозга в норме. Нагрузка в рамках допустимого. Я контролирую поток данных. > ТАЙХО: Предупреждаю: у реципиента есть несколько аномалий. В данном случае они сыграют нам на руку. Резко темнота окрасилась в белый, а когда Сакура обернулся по направлению изменения цвета, то там, впереди, увидел фигуру человека, которая точно так же, как и он, стояла посреди пустоты. Когда он подумал, что нужно подойти, фигура неожиданно стала ближе, и Сакура увидел, что это был Амакуса Тозо во плоти. Руки у него были за спиной, и, когда их глаза пересеклись, столь знакомый до боли голос произнес: — Окума Сакура. Значит, ты все же пришел. — Не читай мне нотации, будучи мертвым, — слабо осклабился тот. — Это одно из тех удовольствий, что могут позволить себе мертвецы, не считаешь? — на губах у Амакусы выросло ироничное подобие улыбки. — Заткнись! — Говоришь мне замолчать, но нуждаешься в информации. Смехотворно. Ощущаешь себя богатым мальчиком? Амакуса вскинул руку и щелкнул пальцами; в эту секунду мимо них на огромной скорости пролетели книжные полки, заставленные кучей самых разных фолиантов. Никогда Сакура не видел такой коллекции книг, даже у отчима дома, он с подозрением оглядел пространство вокруг и вновь перевел взгляд на Амакусу, но тот, как и полагало мертвецу, выглядел предельно спокойным. — Каково это, когда тебе приносят информацию на тарелочке с золотой каемочкой? — Закрой пасть! — Вообще-то, — проигнорировал его ругань Амакуса, — это я должен на тебя обижаться. Это твой отец разрушил всю мою жизнь. Из-за тебя я погиб. — Т-ты сам себя убил! Сакура ощутил, как в бессилии крепко сжал кулаки. Исподлобья он пронаблюдал за тем, как Амакуса обошел его кругом, не отводя глаз, а затем наклонился, и уже на самое ухо прошептал: — Я бы остался жив, не навести ты этот бункер. — Если бы ты не появился… — Ты мало что представляешь. Сейчас ты узнаешь немного больше. Амакуса поднял руку — и, когда Сакура опустил взгляд, то увидел, как тот протягивает ему книгу. Когда он коснулся ее пальцами, позади что-то треснуло, словно стекло, а когда он обернулся, то не было больше белизны и книжных полок, совершенно другое пространство, слегка сероватое, словно кто-то снизил цветовую гамму до минимума. Впереди них высился невысокий небоскреб, мимо его входа сновали люди, безликие, будто тени. Чуть поодаль стояло несколько человек, отличных от теней, спиной, и замерший рядом с Сакурой Амакуса, смотрящий на них же, начал говорить: — Скажи, Сакура. Насколько глубоко ты погружался в историю «Йошивары»? — Никогда не интересовался. — Зря. Ты ведь на нее работаешь. Не кажется ли тебе, что лучше знать то, что тебя окружает? — Глупость, — ощерился Сакура. — История не дает ничего. Если я работал на «Санкье», мне требовалось знать историю «Союза 109»? Иногда прошлое — просто сборник глупостей, которые произошли когда-то. — На твоем месте я бы покопался. Никогда не знаешь, когда тебя выведут в поле и пустят пулю в затылок. Впрочем… — Амакуса не договорил, прикрыв глаза. — Когда-то «Йошивара» была корпорацией далеко не такого масштаба. Значит, этот небоскреб и был ею… Вновь треснуло стекло; кадр сменился, и перед входом в квартал чайных домиков, еще не такой красивый и роскошный, стоял толстый улыбающийся человек в кимоно, изрисованном узорами пауков. — Под управлением Цутигумо Мицумасы «Йошивара» была не более, чем подразделением семьи Роккаку. Но все изменилось с его приходом. За спиной Цутигумо появилась тень, следом преобразившаяся в молодого юношу с чисто выбритым лицом и зализанными назад волосами; сперва Сакура замешкался, не понимая, о ком шла речь, но потом распознал знакомые черты, взгляд — и все стало на свои места. Молодой Окума. Может, еще моложе, чем был Сакура сейчас. В отличие от Цутигумо, одет он был менее броско, в простой костюм. — Как-то появился один человек, у которого были мечта, план и верные друзья. Позади Окумы появились те люди, чьи силуэты они видели ранее перед небоскребом «Йошивары»: среди них без особого труда он нашел и самого Амакусу, не такого изможденного, юнца с дерзким взглядом. Совершенно разительное зрелище. Второй — с мрачным взглядом и плотно сжатыми губами, совершенно недружелюбного вида, в ком без труда узнавался Каге, чем-то отдаленно напоминавший выдержкой Ягью, еще без шрама на лице. За ним стоял неказистый тощий человек с длинными жидкими волосами. На лбу у него были одеты очки дополненной реальности, а вместо двух глаз красовалась аугментация из целых шести. Коемидзу Кодзо, позже ставший одним из главных раннеров «Йошивары». Но если всех их Сакура так или иначе знал, то последнего — последнюю — видел впервые в жизни, пусть отчего-то смутно ее лицо и казалось знакомым. Высокая, с хорошей спортивной формой, она была выше Киемидзу, и смотрела в ответ уверенным тяжелым взглядом. Главной примечательной ее чертой были длинные собранные на затылке в хвост волосы пепельного цвета. — Соратники, которые разделяли его взгляд на мир. И когда-то… Камера пронеслась вперед: мимо сцены, как Цутигумо стрелял себе в голову, пока молодой Окума покидал его кабинет; как он стоял перед советом директоров, и как там начали постепенно пустеть места, пока не остался лишь один он. — … мы вместе реализовали его план. Мы взяли эту маленькую корпорацию и превратили ее в крайне важное подразделение «Роккаку». Нам даже позволили иметь свое собственное боевое подразделение. Кадр вновь сменился: стояли ряды «йошивара-буси», а перед ними, в такой же броне, стояла та самая женщина, самая первая. Вновь треснуло стекло; обернувшись, Сакура вперился взглядом в образ лаборатории, в которой находился Окума. Рядом вдруг хмыкнул Амакуса. — А вот это должно быть интересно. Момент, когда Окума решил сделать тебя. — «Решил сделать»… — Неужели ты не знаешь ничего про проект «Момотаро»? Сакура поджал губы. — Искусственное развитие синдрома цифрового восприятия. Лишь одна выжила. — Это совсем не тот проект «Момотаро», более поздний. Был еще один, первичный. Его целью было создание тебя. Вышло ли… Уничижающим взглядом Амакуса пробежал по нему. — Инами Умэко была выбрана на роль твоей матери. Но затем… — Она сбежала. — … она сбежала. Молчание. Вновь вспомнились первые пять лет, смутные, но оставшиеся в подсознании в качестве вечного кошмара о голодных временах. Хотя, мог ли он жаловаться? Сакура позабыл почти все, что тогда было. Мама всегда отдавала ему самое лучшее. Это она должна была вспоминать то время с искренним ужасом, а не он. Сатоши говорил верно — ничего Сакура не смыслил, он был избалованным богатеньким сынком, которому подносили все. Даже его разрыв с семьей был лишь капризом. Если бы он был разумней… Окума бы его никогда не нашел. И мама бы осталась жива. Но, к сожалению, Сакура оказался слишком глуп. — Так Окума потерял самый успешный проект в своей жизни. Он пытался его воссоздать, но безуспешно. Выжила только одна. — Зачем ты пересказываешь мне все это? — Потому что смысл этого проекта не только в развитии синдрома, но и создании второго Окумы, но превосходящего оригинал. Умнее. Сильнее. Дальновиднее. Сакура ощутил, как на губах невольно заиграла кривая улыбка. — Вижу, провал по всем фронтам. Амакуса лишь быстро взглянул на него. — Окума — человек, хорошо манипулирующий окружающими. Его харизма позволяет захватывать умы других. Ты искренне веришь во все, что он говорит, но даже не представляешь, что за этим следует. Для него же последователи — не более, чем придатки. — Но ты ушел от него. — Да. Я от него ушел. Но слишком поздно. Позже, чем понял, кем он является на самом деле. Лаборатория исчезла в легкой дымке, и вместо нее в неизвестном месте появился образ Амакусы рядом с той женщиной. Они смотрели друг на друга так, как не смотря товарищи, но люди куда более близкие. На губах у женщины играла улыбка. — В какой-то момент и шиноби захочется семейного счастья. Не думал об этом, Сакура? — Заткнись. Ради бога… заткнись… — Она была моей женой. Хара… — на мгновение Амакуса замолчал. — Пересказываешь историю своей жизни… — голос у Сакуры ощутимо задрожал. — Что ты хотел мне сказать?! — В какой-то момент я был на задании в Киото. Тогда я пропустил рождение дочери. То, чего я не мог себе простить. А когда вернулся, то узнал, что все не так-то и просто. Моя дочь стала объектом проекта «Момотаро». Амакуса Тама? Сакура слабо себе это представлял. С другой стороны, если она была не в корпорации, а подле самого Амакусы, живая, значит… что-то пошло не так. Отвернувшись от него, Сакура хмуро взглянул на новое воспоминание: Амакуса с всклокоченными волосами ходил по комнате, где на полу и на столе были разбросаны бумаги. Некоторые из них были смяты; какую-то Амакуса читал на ходу, все кружа и кружа, после чего скомкал и швырнул на пол. — У Окумы была навязчивая мысль, и она остается с ним до сих пор. Если есть Момотаро, маленький герой, побеждающий демонов, у него должны быть верные соратники. В своем сознании он был Момотаро, и его место должен был занять сын. А тому понадобится уже свое поколение верных соратников, лучше и сильнее, чем его старые друзья. К сожалению, я узнал об этом слишком поздно. Обо всех экспериментах, что они проводили с моей женой. Они… использовали препараты. Они проводили эксперименты надо мной и над тобой, пока ты был еще в утробе. Ты понимаешь это? Ощутимо затошнило. Но Сакура вдруг оскалился. — И ты не догадался об этом, хотя видел, что они творили с моей матерью?! Стоило твоей женушке попасть под прицел, так сразу насторожился, а до этого было плевать?! Ему ничего не ответили. Амакуса лишь бесстрастно взглянул на эту вспышку гнева, после отвернулся. — Как я и говорил, Окума очень умело затуманивает разум, особенно тех, кто находился ближе всего к нему. Но когда я все понял, когда мои глаза открылись, было уже слишком поздно. Хара пыталась сказать мне об этом, но у нее не выходило, да и я ее не слушал. Тот самый момент, когда мужчина показывает, насколько он жалок. Но я смог сбежать. Смог достать ее… достать свою дочь. Вместе мы покинули эти лаборатории. Но Хара… была ослаблена, учитывая, какой дрянью ее пичкали. Но я хорошо знал системы безопасности, пока нас не остановил он. А Хара — знала, как сбегать, потому что она помогла уйти твоей матери. Сцена перед глазами пошла рябью, глитчем, и изменилась: там же было четверо. Амакуса, державший в руках совсем маленький сверток, Хара в боевом костюме и, напротив них, человек с безразличным холодным взглядом, тенью шедший позади Окумы все это время… Каге. В руках у него был зажат керамбит. — Каге всегда был самым ретивым из нас. Он шел бы за нами на край света, даже если это стоило бы ему жизни. В той ситуации… Я пообещал Харе, что спасу нашу дочь. Голос Амакусы зазвучал глухо, с ощутимым сожалением. В воспоминании тот удирал прочь, раненный, едва находивший силы, но продолжавший сжимать в руках ребенка. Хара же замерла напротив Каге, чье лицо рассекала свежая уродливая рана. — Он убил мою жену. А потом устроил охоту на нас. Но Хара сделала все возможное, чтобы задержать его достаточно долго. Прямо на глазах Тама менялась: от маленького ребенка, до той девушки, которую Сакура впервые увидел рядом с Иккуко, и вместе с ней старел отец, все больше и больше становясь похожим на того, с кем Сакура говорил в обожженном ангаре далеко в глубине бункера. Он видел, как уходило все из его взгляда, и оставался лишь сломленный и изможденный человек, тень прошлого себя. — Мы с Тамой жили в трущобах. Я учил ее убивать с пяти лет. Сакура с отвращением взглянул на воспоминание о тренировке, где в руках у девочки был виден нож. — И ты читаешь нотации Окуме, говоря, что он делал чудовище из твоего ребенка, хотя сам лепил из нее убийцу? — он не мог скрывать дрожи в голосе. — Лишил ее детства? — Ничего этого бы не было, не задумай Окума сделать из нее второго меня. Я бы воспитал ее, как приличную девушку, без необходимости проливать кровь, бороться за выживание. Я дал бы ей хорошую жизнь. — И что мешало тебе сделать это? Отпустить ребенка подальше от себя? — Ты не знаешь, каково это — когда Окума охотится за тобой. — Но ты ведь хорошо замел следы, — ядовито огрызнулся Сакура. — Даже меня он не мог найти почти тридцать лет. — Он не пытался. Ждал, когда ты проявишь себя. — Но он сказал, что… — Или это ты так думаешь? Стоило Амакусе это произнести, как Сакура ощутил, что запнулся. Что больше не может вымолвить ни слова. Окума действительно говорил, что до начала разведывания в «Санкье» он и понятия не имел, был ли жив Сакура, и начал слежку уже после. Но вдруг… Вдруг все это было спланировано им? Руки похолодели, а по спине покатился ледяной пот. Смерть Умэко была срежиссирована им, чтобы сделать из Сакуры замену себе. Он ведь сам говорил — как иронично, что их судьбы были похожи. Но вдруг никакой иронии в этом не было. Вдруг… Все это было сыграно по плану Окумы с самого начала, включая побег мамы?.. — Это самое свежее воспоминание. Я загрузил его на нейрочип так, чтобы оно осталось самым четким не взирая на то, что ты сделаешь с моей головой. Теперь они находились в уже знакомом месте, в бункере. Амакуса говорил с несколькими людьми: указывал, где надо встать на пост, где поджидать. Это было воспоминание о подготовке покушения на него самого и шиноби, осознал Сакура, прямо перед бойней в клубе. Рядом с ним все это время стояла Тама. Последнее, что Амакуса озвучил стоявшему рядом крестоглазому, было: — Следи за домом Ито. Как только там что-то произойдет — дай сигнал. Останови ворвавшегося внутрь любой ценой. Сакура смотрел на это… И не верил своим глазам. Сначала он думал, что Амакуса был убийцей матери. Потом был слишком ошарашен известием, что все было спланировано Окумой. Его даже не посещала мысль о том, почему рядом с домом был найден один из крестоглазых, хотя это было странно, раз Амакуса не имел к этому никакого отношения. Но теперь, смотря на это, он чувствовал, как задрожали губы. Получается, вся эта ненависть была глупой пустышкой. Амакуса умер ровно по той же глупой причине, что и мама. Человек, который пытался убить его… все равно сохранил в себе ту капельку человечности, чтобы отправить кого-то на слежку за домом. Ему ведь должно было быть плевать. Ему же… Он ведь предлагал им уйти. Чтобы никто не умер. Прямо там, в бункере. Надо было остановить его руку. Надо было не дать ему себя застрелить. Эта смерть… была бессмысленной. Лишь сыгравшей на руку Окуме. Но Амакуса был потерянным человеком. Даже если в итоге они придут к хэппи-энду… он не сумел бы начать новую жизнь без оглядки на двадцать лет отшельничества. В итоге, в этой истории уже не было места счастливому концу. — Зачем это благородство? — севшим голосом пробормотал он. — Благородством тут и не пахнет. Я лишь хотел расстроить планы Окумы. Как только я понял, что он делает с тобой, я смог просчитать, к чему это все ведет. — Не понимаю. Все это… Зачем тогда было посылать дочь следить за моей сестрой? Вся та бойня в клубе — ради чего, если не ради моего уби..? И тут Сакура осекся. Тама ведь предлагала ему просто уйти. — Я не пытался тебя убить. Не Тама первой выстрелила. Да. Это так. Ту бойню начал ты — потому что взбесился. Если бы ты просто ушел, ничего бы не произошло. — Потому что ты отправил свою дочь следить за Иккуко, — оторопело пробормотал Сакура, хотя никакая аргументация тут уже спасти на могла. — И кто же доставил твоей сестре столько проблем? Тама? Или же ты? Он знал ответ. Знал, прятал от него голову в песок… Но это не могло отменить правды. Все произошло только из-за него. Внезапно, фантом рядом с ним исказил губы в ухмылке. — Думаешь, это слова Амакусы? Это и твои собственные слова, Сакура. Я уже мертв. Мы находимся не только в моей голове, но и твоей тоже. Не забывай это. Заткнись. Ради бога. Заткнись. Пожалуйста. Замолчизамолчизамолчизамолчи… — Крестоглазый должен был дать сигнал. Мы должны были предотвратить это покушение, но не удалось. Потому что, когда я просчитал действия Окумы, он уже знал, как я поступлю. И вот результат: я мертв, а ты теперь здесь. Теперь здесь. Окума убил маму. Лишил счастья столь многих, и все — ради своего извращенного идеала. — Я знаю… Самый худший день, организованный от и до. — Окума хочет стать бессмертным через своих потомков. Его место займет такой же Окума, а уже его — третий подобный. Он просто слепит из тебя свое подобие. — Какая глупость… — Глупость ли? Ты не видел его глаза, когда он сражался. Скорее всего ты замечал, сколько в вас общего. — Я… ничего… ничего не замечал… Ты врешь. Ты помнишь ваши разговоры. Общую историю. Странные хобби. Путь с низа до верха. — Ты можешь обманывать меня, но я — мертвец. Продолжишь ли ты лгать себе? И спеси словно не осталось. Все, что ощущал Сакура, смотря на воспоминание из бункера, проигрывающееся вновь и вновь, только бесконечную усталость. В чем смысл. В чем смысл всего, что было… Амакуса умер, но в этом не было никакого толку. Мамы больше не было. Ее убийца сидел в кожаном кабинете на вершине «Йошивары» и немо взирал сверху на город под ногами, гарцующий по его воле. Сакура думал, что нашел свое счастье, но все это время просто танцевал под дудку человека, ломающего его изнутри и выстраивающего что-то новое, что-то пугающее. — Если моя дочь осталась жива, она тебе поможет. — Я не стал ее убивать, — пробормотал он, будто оправдываясь. Амакуса взглянул на него. — Я не могу испытывать чувства. Я просто закодированное воспоминание. Просто тень Амакусы. — Я знаю… — Но не думай, что это все из благородства. Просто его мы ненавидим больше, чем тебя. Когда же Сакура развернулся, рядом больше никого не было. Последнее послание было доставлено, и фантом исчез, позволяя наконец Амакусе упокоиться с миром. Хотя, можно ли было так сказать… Дальше оставались сущие детали: сперва Сакура полез узнавать, как именно Окума собрал себе отряд, из того, что помнил хозяин головы. Когда-то Амакуса был простым уличным шиноби, умевшим работать с техникой. Они познакомились как нанятые на одно дело коллеги: якудза, на которого Окума работал, понадобился специалист по дронам. Вместе с Окумой тогда Амакуса познакомился и с Каге — незаконорожденным бастардом их общего босса. Киемидзу Кодзо они пытались убить после неудачной попытки проникновения в чью-то квартиру, но передумали — оставили бумажку с адресом в кармане для дальнейшей связи. Уже позже, тоже, как новый член команды, к ним присоединилась и Хара, решив остаться. Чем дольше Сакура на это смотрел, тем больше его это злило. Они и правда были похожи, до самых глупых мелких деталей. Работа на якудза. Отказ убивать нетраннера. Больше всего в этих воспоминаниях было заметно, как на Окуму смотрел Каге — словно на бодхисаттву во плоти, глотал каждое слово, напоминая из себя дикую смесь Хотару и Ягью. Восхищение ли это было, или нечто иное… В воспоминаниях он вел себя более живо, разговорчиво, не то, что сейчас. Крайне близкий к Окуме, орудующий ножом… Могло ли быть?.. Амакуса не знал, были ли еще попытки взрастить кого-то аналогично Таме. Проект закрыли. Смешно, что, по итогу, его фактически возродила Мотизуки, набирая себе в команду трех крайне близких шиноби. Он рыскал по воспоминаниям долго, достал все, что только мог. Больше ловить тут было нечего. По пробуждению, больше не тошнило. К счастью, ведро не понадобилось. Несколько минут Сакура тупо лежал на кушетке, чувствуя, как гудит голова. Конечности ощущались словно ватными, как после крепкого беспокойного сна. К счастью, свет в глаза не бил — Тайхо, видимо, зная последствия, выключила все, кроме дальних ламп. Она вскоре появилась в поле зрения, наклонившись сверху все с той же лукавой очаровательной улыбочкой. — Ну как ощущения? — Отвратительно, — не стал строить из себя крутого Сакура, закрывая глаза и водя по ним пальцами. — Тебе повезло, — строго заметила она. — У этого человека был аномальный мозг, к тому же там очень много крайне специфичных имплантов, половина из которых была кастомной. Кем бы ни был этот человек, он возлагал на свой мозг очень много надежд. И куда это его привело, уныло подумалось Сакуре, когда он с трудом сел. Молча наблюдая за ним, Тайхо молчала, но ее явно распирал интерес. Подойдя ближе, она протянула бутылку воды, которую Сакура принял с благодарностью; потом поинтересовалась: — Широ же не просто твой знакомый? — Зачем тебе это? — насторожился Сакура. — Я не хочу, чтобы его голова с расплавленными мозгами оказалась в какой-то момент на моем столе. Поразительно. По словам Широ можно было подумать, что у них с Тайхо были исключительно деловые отношения, но она о нем беспокоилась. С другой стороны, точно так же они дружили и с Хориясу. Чем дольше сотрудничаешь, тем меньше там остается от исключительно бизнеса. Сакура помедлил. Покачал головой. — Широ тут точно не окажется. Тайхо мило улыбнулась. — Сделай одолжение, господин Сакура. Присмотри за ним. — Если ты знаешь Широ, как и я, то ты понимаешь, сколько усилий на это уйдет. Но я постараюсь. Зрение все еще подводило, все вокруг кружилось. Прижав бутылку холодной воды ко лбу, Сакура просидел с закрытыми глазами некоторое время, пока Тайхо колдовала около устройства, где сейчас была голова Амакусы. Но ее явно привлекало в ней что-то, она то и дело замирала и смотрела на нее, странно, не мигая, после чего вдруг обронила: — Тебе нужна голова? — Забирай в качестве чаевых. Сначала Сакура подумал, что это просто вопрос ради вежливости, и что Тайхо думала о том, кто будет ее утилизировать, он просто глупо огрызнулся… Но потом на него снизошло страшное озарение. Она же выковыряет из него все импланты! Лучше бы Таме об этом не знать. Он и так оставил ее рядом с обезглавленным трупом собственного отца, а тут еще и такое. Тайхо же засветилась, словно солнышко. — Я не забуду этого щедрого подношения! Сразу после этого с потолка опустилось что-то, похожее на шланг толщиной с человеческое тело, и только спустя мгновение пристального разглядывания Сакура понял, что это нечто, напоминающее сороконожку с белой маской на лице. Он вновь поблагодарил Широ за предупреждение, но это напомнило ему о другой просьбе товарища, и, сверля это чудовище взглядом, забравшее голову куда-то наверх, он отстраненно пробормотал: — Скажи пожалуйста, ты случайно не знакома с таким человеком, как Ока-05? Тайхо растерянно на него посмотрела. — Ока? Можно подробнее? Когда ей протянули грязную маску, Тайхо приняла ее, как нечто ценное. Повертела в руках, после чего недоумение в ее глазах рассеялось. — Ах. Ты про этого человека, — большим пальцем она погладила трещину на маске. — Значит, сейчас он зовет себя Ока. Ты убил его? — В глаза не видел. Только зверинец встретил. — Неудивительно… — она положила маску на столик рядом с собой и пояснила: — В мое время его звали иначе. Он был моим учителем. Но мы разошлись на идеологической почве. Надеюсь, больше ты с ним не встретишься. Неожиданно, Сакуре стало понятно абсолютно все. Спустя некоторое время он покинул убежище Тайхо, и на прощание она поклонилась ему и тем же очаровательным голосом добавила: — Мои услуги в Вашем распоряжении. В следующий раз подтверждения от Широ не требуется, и передайте ему мои наилучшие пожелания.