Глава 4. Интерлюдия 2. Паук-Сын.

У Питера было большие проблемы. Правда.   Конечно, в детстве он не раз сбегал из дома и случайно взрывал лабораторию отца; и да, однажды он перепрограммировал один из старых отцовских костюмов, чтобы тот стал разумным охранником, управляемым только его голосом. Но все это не шло ни в какое сравнение с новой волной неприятностей, с которой столкнулся Питер, когда отец помог ему войти внутрь и спуститься в медицинское крыло, все еще пыхтя и краснея.       — Клянусь, я в порядке, папа.   — Ты. Был. Ранен. Ножом. Дважды!   — Я быстро заживаю.   — Я... Я не хочу знать, откуда ты знаешь об этом.   — Это не было смертельно.   — Питер!   — Папа!   — Я просто... я не могу... БЛЯДЬ!   — ...Язык...   — Заткнись.       Даже испытывая боль, Питер все еще пытался успокоить отца от надвигающегося приступа паники, возникшего после того, как он обнаружил, что его четырнадцатилетний сын - бдитель, истекающий кровью на полу. Он дергался каждый раз, когда Питер шипел от боли, и выглядел так, будто готов был нести Питера на руках, если бы это не причиняло ему еще большую боль или не заставляло нож двигаться.   Каким-то чудом Хелен Чо приехала на конференцию на той неделе и работала в лабораториях его отца, пытаясь создать новую колыбель. Пятница заранее отправила сигнал, чтобы каталка была наготове и чтобы доктор Чо встретила их для лечения. Его отец не собирался допустить, чтобы его сын получил не наилучшее возможное лечение.   Но после перевязок и анализов крови Питер почувствовал новый ужас, когда доктор Чо сообщила его отцу, что он усилен, и дергающийся глаз вернулся. Питер знал, что ему придется объяснять, почему он мотается по городу, ловит автобусы и тому подобное, но он надеялся, что отец подумает, что он просто сделал какую-то передовую технологию, и отмахнется от того, что его ДНК мутировала. Он должен был знать лучше.       — Твоя ДНК просто поразительна, - восхитилась доктор Чо, ознакомившись с результатами анализов. Питер лежал в реанимации уже почти три часа, его рана на ноге почти зажила, а желудок все еще сшивался и восстанавливал внутренние органы.   — Да-да, он быстро заживает, - не переставал бубнить его отец. — Его дважды ранили, а он уже почти пришел в норму.   — Да, это восхитительно!   — Он просто чудо медицины, как ни крути. – Питер поморщился от такого тона. — Нам есть о чем беспокоиться?   Доктор Чо покачала головой. — Нет, его организм все делает сам, даже быстрее, чем метаболизм Капитана Роджерса. Мне уже пришлось дать ему вдвое больше обезболивающих препаратов, чем я бы предпочла, потому что его организм сжигает их очень быстро.   Питер подумал, что если бы его отец держал ручку, то она бы переломилась на две части. Мужчина переполнялся возможностями и в расстройстве тер лицо. — Если вы позволите, - продолжала она, - я бы хотела взять еще несколько образцов крови. Ваш организм приспособился к укусу паука гораздо более сложным образом, чем, как мне кажется, было задумано изначально. Я бы хотела изучить его. Если не для того, чтобы полностью понять возможности и изменения в вашей ДНК, то хотя бы для того, чтобы сделать достаточно сильное лекарство, которое ваш метаболизм не сожжет за несколько минут. – Доктор Чо напечатала что-то на своем блокноте и переключила внимание на его отца. — Я бы также предпочла, чтобы, по крайней мере, на данный момент, вы сообщали только мне о медицинском самочувствии Питера. Может быть, я и не врач общей практики, но, учитывая обстоятельства, боюсь, что в случае с мутацией Питера он не очень поможет.   — Да, пожалуйста, Чо, - вздохнул отец, схватив его за плечо. — Нам бы очень хотелось знать всю степень... - он сделал глотательное движение, почти напрягшись, - усиления Питера. И спасибо, что предложили свои медицинские знания.   Питер слегка поморщился, но доктор Чо лишь улыбнулась и пошла брать еще несколько пробирок крови, пообещав сообщить, когда у нее что-то будет. Питер еще раз поблагодарил ее, а потом остался наедине с отцом, глядя на него исподлобья, и вздохнул.       Как только Питер был освобожден из медицинского крыла, отец заставил его рассказать ему обо всем. Питер лишь слегка прихрамывал, когда вел отца в лабораторию. Наверное, проще было показать, чем рассказать. Но хей, так Питер мог увидеть, как отец вздрагивает, краснеет, а затем дрожит, когда он сообщил Карен код доступа к файлу.   Питер стоял, скорчившись, в углу, пока отец перебирал данные, просматривал отснятый материал и, наконец, получил в руки эскизы своего самодельного костюма. Он изучал очки и шумоподавляющие наушники, различные тесты на веб-флюиде и даже фоновые генетические тесты, которые Питер поручил провести Карен. Затем он попросил Карен загрузить все это на серверы Пятницы чтобы потом посмотреть на это лично.   Было очень страшно наблюдать, как отец молча смотрит на все те опасные вещи, которые Питер записал в журнал за последние несколько месяцев.       — Вот почему ты всегда запираешь свою лабораторию? Чтобы я не видел, - он развел руками в сторону видеозаписи, - всего этого? Неужели ты всерьез думал, что сможешь справиться со всем этим сам?   — Я имею в виду, что Нед знает, - пробормотал он, и это был неправильный ответ.   Его отец напрягся. — Нед? Нед знает? Нед узнал раньше меня?   — ...Может быть...   Тихий удар.   — Ты наказан. В буквальном смысле.       Это был первый реальный случай, когда отец был последователен в отношении его наказания. Целый месяц Питеру не разрешалось ходить к Неду после уроков; больше всего он общался с ним, когда Хэппи отвозил его в школу и обратно, а затем, когда Нед и он созванивались по вечерам, чтобы поработать над домашним заданием. Кроме того, его заставили отказаться от всех внеклассных занятий, кроме Академики, и то только потому, что он убедил отца, что для его товарищей по команде будет странно, что ему вдруг просто стало неинтересно.   Кроме того, Питер был уверен, что его отец усовершенствовал протокол радионяни в десять раз, поскольку Пятница часто присылала напоминания о том, что его нужно вернуть домой. Это было плохо. Питер никогда в жизни не чувствовал себя настолько запертым в клетке. Хэппи сочувственно улыбался ему, но, насколько Питер знал, он не понимал, почему его отец вдруг сделал его личным охранником Питера на полный рабочий день.   Питер продержался в этом замкнутом состоянии девять дней, прежде чем набросился на отца, и это положило начало нарастающему напряжению и перепалкам между отцом и сыном. Хуже всего было то, что зачастую они возникали по пустякам. Сначала речь шла о том, что он Человек-паук, потом о том, что отец держит его взаперти и грозится забрать из школы, а потом просто крики без всякого умысла. — Мы не будем продолжать этот спор, Питер.   — Почему? Потому что ты сказал «Нет»? Это не причина!   — Да, причина. «Нет» - это исключительная причина! Почему? Потому что я - родитель, и то, что я говорю, то и будет.   — Это чертова глупость!   — Эй, следи за языком.   — Почему? Право на свободу слова, помнишь?   — Сейчас мы обсуждаем не это. Я сказал «нет», и я ожидаю, что ты будешь уважать мои желания.   — Ты не можешь заставить меня остановиться. Ты не можешь заставить меня перестать быть Человеком-пауком. Ты не можешь держать меня взаперти вечно, папа!   — Правда? Просто смотри! Если я хоть раз услышу - нет, если я хоть раз увижу, как ты там занимаешься своими геройскими делами, помоги мне Питер Джеймс Старк, ты до конца учебного года не выйдешь за пределы своей комнаты.   — Ты не можешь так поступить! Это несправедливо!   — Да? Ну, так же как и смотреть, как твой единственный ребенок ловит движущуюся машину и получает не один удар ножом!   — Как и смотреть, как твой отец летит на ядерной бомбе в космос!       Слова были сказаны, ущерб нанесен. Если честно? Это были еще не самые худшие из их ссор. Бывало, что Питер и его отец по несколько дней не разговаривали друг с другом напрямую, используя Пятницу в качестве доверенного лица, когда это было необходимо. Никто не мог понять, из-за чего они ссорятся, и ничего не мог добиться от этой пары, поскольку отец запретил упоминать об этом в разговорах друг с другом - даже Хэппи, дядя Роуди и Пеппер, которые действительно все знали, не были в курсе этого секрета.   Это было похоже на хождение по яичной скорлупе между ними.   Его отец по-прежнему ездил по делам Мстителей, и Питер время от времени видел героев, когда они приезжали в Башню или отец брал Питера с собой в Комплекс. Но это всегда было неловко. Напряжение между ними, когда отец делал лицо «Все в порядке» и подталкивал Питера сделать то же самое, но при этом становился еще более задумчивым, можно было резать ножом. Но никто не решался затронуть эту тему или спросить, чтобы не навлечь на себя гнев Тони Старка.   В общем, дела у Питера шли неважно. Его не пускали в лабораторию, не пускали к друзьям, не пускали во внешний мир, просто не пускали в жизнь.   Питер больше не мог этого выносить. Его отец перешел на новый уровень безумной властности и явно заблуждался, если думал, что если игнорировать улучшения Питера, то они просто исчезнут. Он просто был так расстроен и зол все время.   Утром, днем и вечером они с отцом были наперебой. Крики становились настолько бурными, что Питеру приходилось хвататься за вещи, чтобы случайно не воспользоваться своей суперсилой и не швырнуть что-нибудь в отца. В первый раз Питер сломал стул в столовой, когда отец кричал на него за невыполненное домашнее задание. Питер так крепко вцепился в спинку стула, что на металле образовалась вмятина. При виде этого зрелища отец сразу же замолчал, и Питер решил уйти, только для того что бы позже отец начал ссору из-за того что Питер использует свои способности.   Но суть всего этого заключалась в том, что отец не доверял ему. Отец не верил, что Питер будет в безопасности и не пострадает, что он не позвонит в соответствующие органы, когда это потребуется, что он разволнуется и случайно раскроет себя перед всеми.   По иронии судьбы, настоящий удар был нанесен, когда Питер использовал свои способности.   Их последняя ссора произошла прямо перед ежегодным гала-концертом Старков - мероприятием по сбору средств, темой которого была поддержка восстановления пришедших в упадок соседей. Как Старк, Питер должен был пойти и выразить поддержку этому движению, тем более что его все еще рассматривали как наследника компании. Это было нелепо, и Питер с самого начала не хотел туда идти, но он сдержал данное Пеппер обещание быть более активным в СИ.   Питер пыхтел и отдувался, заканчивая собираться. Он не мог перестать вспоминать общие слова, завязывая и развязывая галстук снова и снова, пока, наконец, не решил просто застегнуть его клипсой. — Тебе четырнадцать лет, Питер. Ты еще даже не закончил школу, поэтому ты недостаточно взрослый, чтобы быть героем, рискующим своей жизнью ради всего остального мира.   — И? Ты рискуешь своей жизнью каждый день!   — Это неправда...   — Неправда? Сколько покушений на твою жизнь происходило ежедневно с тех пор, как ты стал Железным Человеком, папа? А раньше? Потому что я могу составить список.   — Достаточно!   — Нет! Как ты думаешь, каково это - быть сыном великого Тони Старка? Железного Человека? Людям несложно сложить два и два, когда они узнают мое имя и увидят мое лицо. На меня все так давят извне, чтобы я соответствовал твоему наследию!   — Мое наследие? Мы действительно сейчас говорим о наследии? Наследие ничего не значит, если тебя нет рядом, чтобы увидеть его!   — Ты думаешь, я этого не знаю? Я знаю, папа, что за последние десять лет мне пришлось наблюдать, как ты чуть не умер, больше раз, чем ты можешь себе представить. Я чуть не получил твое наследство больше раз, чем был готов к этому, потому что ты решил стать героем и пожертвовать собой без раздумий и забот, когда у тебя было больше всего желающих вернуться домой, потому что ты просто не мог прекратить попытки бросить меня!       Питер не гордился этим, совсем. После этого отец стал очень молчаливым, просто повернулся и вышел из комнаты, прежде чем Питер успел сформулировать извинения.   Хэппи отвез Пеппер на мероприятие пораньше, так что Питер был вынужден сидеть в самой неудобной поезде сорок минут в тишине. Отец не пытался заговорить с ним, он просто смотрел вперед на дорогу, проносясь по улицам и выезжая из города. Питер сидел, глядя в окно, где шел мелкий моросящий дождь. Единственное, что сказал ему отец, когда они подъехали к дому, - это улыбнуться, прежде чем они вышли из машины и их облепили мигающие вспышки.   Питер всегда ненавидел ходить по ковровой дорожке, поэтому он поспешил сфотографироваться с отцом как можно быстрее, чтобы исчезнуть в огромном зале. Питер завел светскую беседу с друзьями по бизнесу, пообщался с сопливыми наследниками других компаний, которые пытались с ним подружиться, и в конце концов отступил к стене, наблюдая, как отец и Пеппер переходят от одних гостей к другим.   Питер гордился тем, как долго он продержался на торжестве, но в конце концов его чувства стали отключаться, и он столкнулся с официанткой, опрокинув поднос с фужерами шампанского и устроив сцену. Питер извинился перед официанткой и попытался помочь убрать бокал, но не смог сдержать прилива жара к лицу и учащенного сердцебиения, когда почувствовал на себе взгляды окружающих и услышал перешептывания. Питер начал паниковать, руки дрожали, он пытался поставить разбитый стакан на поднос, но его остановила чья-то рука. Питер медленно встал, когда на помощь подоспели другие служащие, и его вывели на улицу.   Питер вдохнул как тольк почувствовал холодный ветер, шум начал заглушаться, когда он пробирался дальше по внутреннему дворику заведения. Он потер глаза и уши, зажмурился, пытаясь заглушить свои чувства. Питер смутно различал запах отцовского одеколона и биение сердца, когда он позволил Питеру прийти в себя.   Как только Питер смог успокоиться, мелкий дождь остудил его лицо, отец взглянул на него и, не говоря ни слова, взял его за руку и повел обратно к парковщику.   Они без единого слова сели в машину и уехали. Питер подождал пару минут, прежде чем попытаться извиниться, но отец остановил его и начал ругаться на него за то, что он так безрассудно относится к своим способностям. — О чем ты думал? – Его отец вцепился в руль так, словно тот мог отлететь, если он его отпустит.   — О чем?   — О гала-концерте? Ты не думал упомянуть о том, что у тебя возникает сенсорная перегрузка и ты был на грани приступа тревоги?   — Тревог... Что ты имеешь в виду под приступом тревоги? Я не собирался…   — Нет, собирался. Почему ты не сказал мне, что твои чувства переполняют тебя?   Питер взглянул. — Ты вообще не позволяешь мне говорить о моих способностях! Одно упоминание о них - и ты начинаешь психовать!   — Психовать?! Питер...       Ехать по извилистой дороге в час ночи, когда шел дождь и они ссорились, - это не то уравнение, которое могло бы закончиться хорошо. Отец был слишком поглощен своей защитой и раздражением по поводу того, что Питер не сказал ему о своей склонности к сенсорным перегрузкам, а Питер был слишком поглощен своей злостью на то, что отец ненавидит его способности, чтобы заметить это до последнего момента.   Паучье чутье пробежало по позвоночнику, когда за угол выехал пикап с включенными фарами, и Питер успел за долю секунды докричаться до отца, схватить руль и дернуть его в другую сторону, когда пикап пронесся по дороге и врезался в хвост их машины, закрутив их и заставив машину позади них свернуть в сторону, пока пикап уезжал.   Отец и Питер держались одной рукой за грудь друг друга, когда машина врезалась головой в ограждение, а затем, вращаясь, ударилась о пассажирскую сторону и остановилась. Питер и его отец сидели, задыхаясь, пытаясь понять, что произошло, и быстро переходили в безопасный режим. Отец осматривал его с ног до головы, оценивая повреждения, но Питер только сказал, что с ним все в порядке, прежде чем они вылезли наружу, так как Питер вспомнил о другой машине.   Дождь все еще шел, и других машин поблизости не было. Вопреки протестам отца Питер побежал вверх по улице, следуя за следами заносов, пока не нашел другую машину. Она была перевернута и стояла на краю дороги, готовая вот-вот сорваться вниз с обрыва.   Питер не думал, он просто действовал. Он слышал, как отец пытался позвать его обратно, как он звонил по телефону и звал на помощь, но Питер бросился к машине, которая качалась на краю обрыва. Его паучье чутье вернулось, и у Питера была доля секунды, чтобы подумать, когда обрыв начал рушиться, и машина стала падать вместе с ним.   Его отец кричал, его собственное сердце гулко билось, когда Питер бросился за машиной, ухватился за бампер и изо всех сил пытался оттащить ее от края. Он впился пальцами в металл, на котором образовались небольшие вмятины, и уперся пятками в размягченную землю, пытаясь оттащить машину от края.   Питер закричал, оттаскивая машину от края, пока она не уперлась в грунтовую обочину в нескольких футах от него. Он с трудом опустил машину, его пальцы болели, и он задыхался. Он поднял взгляд, так как дождь мешал ему видеть, а челка прилипла ко лбу и налипла на ресницы, и увидел отца, который стоял чуть в стороне, широко раскрыв глаза и задыхаясь.   Дрожь пробежала по телу Питера, когда они с отцом смотрели друг на друга, не делая ничего, кроме как оценивая ситуацию, и умоляющий взгляд отца, когда вдалеке завыли сирены и послышался гул вертолета.   В тот же миг они словно вернулись в реальность.   Питер стоял на коленях у машины и обнаружил внутри молодую женщину без сознания, по лицу которой стекала кровь. Он попытался привлечь ее внимание, но не стал прикасаться к ней, боясь нанести еще больше травм. Питер насмотрелся медицинских драм и знал, что нельзя двигать человека, попавшего в аварию. Он слышал биение ее сердца. Оно было слабым, но все же присутствовало, и Питер почувствовал, как его перехватывает дыхание от мысли, что она не умерла. Отец как раз подбежал к нему, осматривая машину, когда за углом показалась машина скорой помощи и пожарная машина.   Им с отцом пришлось взять показания и дать медикам осмотреть себя, сидя на заднем сиденье машины скорой помощи, укутавшись одеялами. Питер не отрывал взгляда от машины до тех пор, пока женщину не извлекли и медики не заверили их, что с ней все будет в порядке. Питер издал дрожащий вздох, отец погладил его по плечу и стал ждать, когда за ними приедет Хэппи.   Поездка на машине домой прошла в молчании, но Питер позволил отцу держать себя за руку, как в тисках, пока они не заехали в гараж, и Питер не бросился наверх, чтобы принять душ и переодеться. Кровь все еще билась в ушах, тело все еще сотрясалось, но горячие брызги заглушали его дрожь. Он сжимал руки, вода струйками стекала по телу и смешивалась со слезами, которым он позволил упасть. Питер не мог забыть лицо отца - изумление, беспокойство, страх. Питер поступил так, как поступило бы в подобной ситуации большинство уважающих себя людей, только сделал это более экстравагантно. Потому что, когда Питер стоял и дрожал, он понял, что отец впервые видит, как он по-настоящему использует свои способности. Одно дело - смотреть, как он в костюме останавливает машину, другое - наблюдать вблизи, как он удерживает машину от опрокидывания на уступ.   Когда Питер вышел из душа и переоделся в треники, его отец сидел на краю кровати, сгорбившись. Питер, не говоря ни слова, подошел к нему, опустился рядом, и тот исполнил его желание. — Хорошо, - прошептал он. Нога отца подрагивала. — Ладно, я буду жалеть об этом, я знаю. Но ладно. Ты можешь... ты можешь продолжать быть Человеком-пауком.   Питер замер и повернул голову к отцу. — Что? Правда?   Его отец вздохнул, сел, чтобы посмотреть на Питера, и сказал с большой неохотой: — Да. Ты можешь снова стать Человеком-пауком. Я немного раздвину стены твоего заточения, и...   — Спасибо! – Отец не успел закончить фразу, так как Питер обнял его и крепко сжимал, пока отец не выдохнул. — Не могу дышать... Пит-Питер!   — Точно! Извини! – Питер отпрыгнул назад и потер шею.   — Все в порядке, все в порядке, - попытался заверить его отец. — Просто следи за хваткой.       После этой ночи Питер почувствовал, что с его плеч свалилась тяжесть. Его чувства притупились, а радость возросла, когда отец ушел на ночь, пообещав поговорить завтра. Питер лег спать с ухмылкой на лице.   Его отец, в свою очередь, составил список вещей (читай: требований), которые нужно было обсудить с Питером на следующее утро. Поэтому, когда в солнечную субботу в 8 утра он прибежал на кухню, его отец уже стоял там в ожидании с чашкой кофе и самым серьезным выражением лица «сядь и заткнись».   Требования были довольно простыми, и Питер с ними согласился (хотя они не подлежали обсуждению, и Питер должен был согласиться или не возвращаться к жизни Человека-паука): Комендантский час для Человека-паука в течение недели - полночь, а по выходным - 2 часа ночи; Питер должен был только набрасывать паутину на агрессивных личностей и не вступать с ними в прямые столкновения; Питер должен был сообщать отцу, когда выходит на улицу, и сообщать обо всем, что вызывает серьезные подозрения, ему и властям, и никогда не вступать в столкновения; домашние задания должны быть выполнены до появления Человека-паука; и он не может прогуливать уроки или отставать в школе, иначе Человек-паук будет отстранен, пока его оценки не восстановятся.       — Ты также получишь новый костюм, - его отец сделал глоток кофе.   Молоко капало с ложки Питера во время откусывания. — Правда? Ты серьезно?   — Смертельно. Я не позволю тебе разгуливать по городу в нижнем белье.   — Это не нижнее белье, это спортивный костюм.   — Он грязный, ужасный и грустный, - дополнил его отец. — Серьезно, что вообще у тебя на голове? Очки для плавания? А эти штуки с веб-шутерами? Руки у тебя без перчаток, значит, можно отследить отпечатки пальцев. Ты сам это делаешь? Ну, знаешь... естественным путем?   Питер моргнул. — Ладно, во-первых, я осторожен. Во-вторых, фу, нет. Я сам его изготавливаю. Ты должен был увидеть это в файлах.   — Я видел, просто хотел заставить тебя покривляться. – Его отец усмехнулся, когда Питер закатил глаза. — Но если серьезно, где ты его делаешь? Я не видел в базах данных Карен никаких изготовленных химических смесей, только формулы.   Питер заерзал на своем месте. — В школе... - пробормотал он.   Отец пристально посмотрел на него. — Я сделаю вид, что не слышал, как ты рассказывал, что в школьной научной лаборатории ты делал веб-жидкость.   — Я работал с тем, что у меня было.   — Тебе повезло, что я сейчас вмешался, - его отец сделал еще один глоток. — Ты очень нуждаешься в обновлении. Системном. Сверху донизу. Реставрация на сто баллов.   — Значит ли это, что я получу костюм, над которым ты работал?   Его отец захихикал. — Нет. Даже близко нет. Я создавал этот костюм для Человека-паука - человека, о котором я не знал, кто скрывается под маской.   Надеющаяся улыбка Питера начала сходить на нет.   — Ты, мой дорогой малыш-паучок...   — Пожалуйста, не называй меня так.   — Получишь что-нибудь поновее. Лучше. То, в чем я не буду за тебя волноваться.   Питер сглотнул. — Пожалуйста, не ставь камеру няни.   Его отец ухмыльнулся. — Ничего не могу обещать. Питер застонал, соглашаясь, и снова застонал, когда узнал, что его отец взломал Карен и внедрил ее в системы Пятницы для оптимального мониторинга. Или это, или постоянное заземление, и Питер не собирался возражать против всего, что означало бы, что он снова может жить своей жизнью.   Его отец и он сам потратили несколько недель на работу над костюмом. В качестве основы они использовали оригинальный дизайн, созданный его отцом, но теперь Питер смог ввести и исправить некоторые предположения о своих способностях, которые отец не смог настроить, например, природную липкость (и не было ли ужасающе отцу зайти в свою лабораторию и увидеть Питера, читающего книгу на потолке).   Аналогичные решения были приняты, когда доктор Чо прислала свои последние открытия о метаболизме и усовершенствованиях Питера. Его отец с ужасом обнаружил, что Питер, по сути, недоедает, поскольку ему приходится съедать почти в четыре раза больше пищи, чем обычно. В итоге он потащил Питера в магазин, чтобы набрать равное количество полезной и вредной пищи на тот случай, если захочется перекусить.   Доктор Чо пыталась выяснить, как мутация повлияла на его ДНК, но пока что она любовалась тем, как ДНК Питера естественным образом восстанавливается, так что он практически никогда не болеет и не заражается никакими болезнями, меняющими жизнь.       — Ну, по крайней мере, я теперь знаю, почему тебе в последнее время не нужно пополнять запасы ингалятора, - хмыкнул его отец. — Или почему ты больше не носишь очки... Или почему ты, видимо, за ночь похорошел...   Питер моргнул отцу, а отец моргнул ему в ответ.   — Может быть, мне следовало уделять тебе больше внимания.   — Было бы неплохо, - пожал плечами Питер.       Когда костюм Питера был закончен, он, как ребенок в рождественское утро, стоял в лаборатории отца, любуясь его посадкой и проверяя гаджеты. Питер улыбался от уха до уха, обнимая отца, который, казалось, был готов забрать костюм обратно, но сохранял натянутую и ободряющую улыбку. Так было до тех пор, пока Питер не решил довести своего старика до сердечного приступа: он побежал наверх и сделал сальто с балкона. Но Питер лишь усмехнулся, когда отец призвал его к безопасности и ответственности и пообещал вернуться домой к ужину.   Следующие несколько месяцев прошли для Питера как по маслу. Он сдержал обещание, данное отцу, и постарался не ввязываться ни в какие опасные дела и сразу же звонить властям. Он также возвращался домой за десять минут до наступления комендантского часа и не отставал от школьных заданий. Нед тоже был в восторге от обновления, и они провели целый час, тестируя все крутые примочки, которые установил его отец.   Квинс тоже был рад возвращению дружелюбного соседа Человека-паука, хотя Питер был не в восторге от громких реплик некоего Джона Джеймсона. Но Питер уже научился не обращать внимания на репортера и на вопрос о том, почему он так надолго покинул город, лишь закатывал глаза и отвечал что-то самоуверенное. Неужели Джеймсон думал, что у него нет жизни вне своего альтер-эго?   Жизнь была простой, жизнь была прекрасной. Конечно, его отец все еще был опекающим и настороженным, когда Питер приходил домой, и всегда полностью осматривал его на случай, если Питер скрывает какие-нибудь травмы, но все было в порядке. Как будто героизм был у Питера в крови.   Но тут произошел взрыв в Лагосе. Питер был в школе, когда это случилось, и весь оставшийся день все только об этом и говорили. Мнения разделились, споры велись, но все сходились на том, что это трагедия.   Его отец был не слишком доволен. Питер почувствовал напряжение, когда вернулся домой из школы. Отец едва успел похлопать Питера по спине, как снова заговорил по телефону с секретарем Россом и, похоже, был не слишком доволен. По всей видимости, ООН требовала взять Мстителей под контроль, а это означало, что отцу придется на несколько дней уехать по делам. Питер пожелал ему удачи и пообещал, что во время его отсутствия будет вести себя как подобает Человеку-пауку. Отец только закатил глаза и взъерошил ему волосы.   Когда он вернулся, отец, пыхтя и отдуваясь, снова и снова бормотал о новом международном законе под названием "Соковийские соглашения". Питер прочитал несколько страниц и почувствовал себя в противоречии. С одной стороны, Мстители будут нести ответственность за ущерб, нанесенный общественному достоянию, чего долгое время избегали или игнорировали все, кроме его отца, которому часто приходилось платить за любой ущерб. С другой стороны, это явно была уловка, чтобы милитаризировать Мстителей со стороны США и убедить остальной мир в том, что они будут милитаризированы для всех. Что маловероятно, если госсекретарь Росс принимал участие в обсуждении. Затем был раздел о создании реестра всех сверхмощных людей - списка, в котором все настоящие личности должны быть открыты для всеобщего обозрения, чтобы способствовать созданию "безопасной и доверительной обстановки" между героями и людьми. Питер немного нервничал, читая этот раздел, поскольку в нем ничего не говорилось о несовершеннолетних, но отец сказал ему, чтобы он просто не обращал на это внимания. Он работал над этим и обещал, что Питеру не придется раскрывать свою личность до тех пор, пока он не станет совершеннолетним.   Было больно видеть, что отец так разозлился из-за всего этого. В команде наметился раскол, и Мистер Роджерс выступил с противоположной стороны, объясняя, почему Мстители не должны подписывать контракт. Его отец бился головой об стену. Мистер Роджерс не все знал о его отце, и из того, как его отец жаловался на их общение, Питер понял, что Золотой мальчик Америки сосредоточился только на негативных, противоречивых моментах, которые СМИ приводили в отношении Тони Старка. Это было несправедливо и жестоко. Питера давно учили не судить о книге по ее обложке, так почему же Мистер Роджерс не мог этого сделать? Они с отцом были якобы друзьями уже много лет, но мелкие ссоры, видимо, так и не изменились. Это начинало раздражать Питера, которому постоянно приходилось наблюдать за тем, как разрушаются и возрождаются их идеологии и дружба. Разве это слишком много, хотеть, чтобы они стали взрослыми людьми, а не просто единомышленниками?   Однако раздражение от всего этого длилось недолго: после взрыва в Вене и смерти короля Ваканды Т'Чаки, отец, хотя и с некоторой неохотой, пригласил его приехать в Германию по официальным делам Мстителей. Питер не мог поверить в услышанное и начал сомневаться в просьбе отца.       — Ты уже достаточно взрослый, чтобы бороться с преступностью. Почему бы и нет?   Питер моргнул. — Ты ведь слышишь себя, правда? Буквально на днях ты кричал на меня, чтобы я не замахивался так высоко, а теперь просишь меня поехать в Германию противостоять Капитану Америке.   — Мнения меняются, - пожал плечами отец. — Так ты хочешь или нет?   Питер потер руки. — То есть да, но, типа, я имею в виду, что у меня есть домашнее задание.   Его отец закатил глаза. — Я сделаю вид, что ты этого не говорил.       Это было очень здорово, если бы не было одновременно и очень страшно. Отец затащил его в самолет, и Питер всю дорогу сомневался и переживал. Его волновало даже не то, что отец решил взять своего четырнадцатилетнего ребенка на бой с Мстителями, а то, что он собирался сражаться с Мстителями. Питер спросил, не станет ли он теперь Мстителем, но отец лишь тупо уставился на него и рассмеялся. Попробовать стоило.   Единственным условием поездки было то, что отец попросил называть его «Мистер Старк» и что отец будет обращаться к нему просто «Малыш». Когда он спросили об этом, отец просто объяснил, что ему не нужно, чтобы другие узнали о том, что он взял с собой ребенка на битву со взрослыми супергероями, и что ему не нужно, чтобы его дядя Роуди знал о том, что у Питера есть суперспособности, и он не хочет, чтобы тот испугался. Питер закатил глаза, но подчинился. Честно говоря, если бы дядя Роуди не догадался об этом, он был бы удивлен, но он так же не был бы шокирован, если бы остальные узнали. К тому же он был уверен, что Мисс Романофф знает или, по крайней мере, догадывается о том, кто он такой.   Его отец должен был отправиться по каким-то официальным делам до начала противостояния, поэтому Хэппи пришлось нянчиться с Питером и следить за тем, чтобы он не отставал от графика. Он наконец-то рассказал охраннику вместе с Пеппер о том, что происходит. Хэппи волновался, но кивал, пока Пеппер ругала отца за то, что он решил подарить сыну многомиллиардный костюм для борьбы с преступностью.   Всю поездку в аэропорт Питер нервничал, его ноги подрагивали от негромкой музыки. Он не мог оторвать глаз от своего костюма - нового, усовершенствованного отцом. Очевидно, что при сражении с Мстителями были приняты дополнительные меры безопасности, но Питер решил, что это просто отец, еще не до конца осознающий или принимающий, что он вполне способен держать себя в руках. Как и было задумано, Питер дождался сигнала от отца - мощного крика «Паучоок!» (на что Питер немного обиделся, но неважно), после чего он бросился в бой, переплел руки Капитана Америки и взял щит. Питер произнес совсем немного слов, или, по крайней мере, попытался это сделать, но при этом постарался понизить голос на несколько ступеней. Дядя Роуди все еще настороженно смотрел на него, но не стал ничего комментировать, кроме вопроса о том, сколько лет Питеру, когда он предложил расправиться с Человеком-муравьем, как с ходячими в фильме «Империя наносит ответный удар». Он также был уверен, что именно в этот момент дядя Роуди понял, что это он.   К концу боя Питер устал. Руки болели, дыхание сбилось, в ушах звенело от всего того, во что его швыряли в течение дня. Когда Капитан Америка и Зимний Солдат скрылись из виду, отец вывел его из строя, и он рухнул на бетонную площадку, стараясь не заснуть. Вдалеке завывали сирены, но Питер решил, что лучше не вступать в бой с теми, кто еще оставался на земле, а проскользнуть к входу в аэропорт, пока никто не успел схватить Человека-паука и выяснить, что он на самом деле сын Тони Старка. Он должен был выбраться оттуда. Сейчас.   Еще столько всего происходило, и Питер не думал, что его отец осознает, что их коммы все еще на связи, пока он летел за самолетом, дядя Роуди лидировал, а Сокол сидел у него на хвосте. Питер стоял на шатких ногах, стараясь ничего не сказать, и слушал перебранку, пока Вижн не пустил луч в небо. Питер следил за ним мутными глазами, видя, как Сокол уворачивается от летящей струи и вместо этого попадает в дядю Роуди.   Питер задыхался и кусал щеки, чтобы не закричать, отталкиваясь от обломков, когда к нему стали подъезжать черные машины. Пробираясь через аэропорт, он чувствовал, как на глаза наворачиваются следы дыма, слушая как молчит его дядя Роуди и как кричит его отец. Питер прислонился к стене, пытаясь успокоить дыхание, и ждал, что отец скажет, что дядя Роуди жив, но связь не работала, и Питер знал, что лучше не пытаться заговорить. Вместо этого он проскользнул к месту, где на парковке его ждал Хэппи, и забрался на заднее сиденье, чтобы лечь поперек сидений и сорвать с себя маску.   Питеру было трудно сохранять хладнокровие, ведь он сражался с Капитаном Америкой и Зимним Солдатом, когда все, что он мог делать сейчас, - это беспокоиться о своем дяде Роуди. Отец только прислал ему сообщение, что тот находится в больнице и его отправляют обратно на базу на лечение. Питер вздохнул, лежа на кровати в гостинице. Могло быть и хуже, сказал он себе.   Когда на следующий день Питер вернулся из Германии в Компаунд, его ждали тишина и холод. От отца не было никаких вестей после сообщения о дяде Роуди и о том, что он должен разобраться с секретарем Россом и так называемыми «Бродячими Мстителями». Питер понял, что их, скорее всего, перевезли на Плот - тюрьму, которую отец считал худшим местом в мире для заключения, и личную жемчужину секретаря Росса.   Вскоре после этого Питер решил навестить своего дядю Роуди. Врач сказал, что у него парализованы ноги, но все могло быть гораздо хуже. Питер грустно улыбнулся и поблагодарил их.   Питер мало что мог сделать, ожидая вестей о своем отце. В какой-то момент появилась Пеппер, и они молча сидели в ожидании. Питер мало что знал о том, что произошло в их отношениях, только то, что у них был перерыв, но он все равно знал, что, несмотря ни на что, его отец и Пеппер любят друг друга. Он взял ее руку в свою и сжал ее.   Они ждали телефонного звонка или, может быть, сообщения. Они ждали, что Пятница сообщит о возвращении его отца, что на крышу приземлится супергерой в доспехах Железного человека. Но чего они не ожидали, так это того, что на лужайке перед домом приземлится неизвестный самолет, а его отец окажется внутри без сознания. Самолет автоматически открылся, позволив Питеру помочь вытащить отца, когда к ним подбежала медицинская бригада.   Пытаясь привести отца в сознание, Питер сглотнул и почувствовал, что на глаза навернулись слезы. Пеппер задыхалась, пока Питер опускал отца на каталку и оценивал его повреждения. Броня в некоторых местах практически отвалилась, а в других выглядела пробитой и неподвижной. Под глазами были синяки, кровь запеклась вокруг головы, носа и рта. Шлем был брошен на землю, и в нем раздался треск. Но больше всего Питера ужаснула гигантская щель в центре скафандра, прямо напротив дугового реактора, мертвого. Его отец провел шесть дней в больнице, сначала без сознания, пока ему вправляли грудину (снова), а затем под действием обезболивающих препаратов, пока он медленно осознавал, что произошло. Питер и Пеппер все это время сидели рядом с ним, но он был нехарактерно тих, когда спросил о Роуди и попросил показать ему медицинскую карту, чтобы начать делать ему новую пару ног. Пеппер, казалось, готова была запротестовать, но Питер понимающе кивнул. Это был способ отца справиться с ситуацией.   После этого отец изменился. Питер пытался расспросить о Сибири, о том, что произошло между ним и Капитаном Америкой, о том, где они находятся, но отец не поддавался. Отец знал, что он умный, знал, что он, скорее всего, догадался, отчего в его костюме образовалась вмятина, даже если другие этого не сделали, но он никогда не признался бы в этом.   Как только доктор дал добро, отец поднялся на ноги и занялся ликвидацией последствий ситуации. Он отправил Питера обратно в Нью-Йорк, а сам стал делить время между городом и комплексом, где дядя Роуди решил остаться, чтобы подлечиться и пойти на поправку.   Питер опасался, что его отец снова превратится в помешанного на безопасности человека, но истинный результат оказался несколько более тревожным. Вместо того чтобы нависать над ним, как ястреб, отец на несколько дней заперся в своей лаборатории. Питер мог приходить и уходить, когда ему заблагорассудится, но папа не говорил ему ни слова сверх того, что было необходимо. Вокруг него постоянно висело темное облако горя и гнева, которое ни он сам, ни Пеппер не могли пробить.   Спустя некоторое время отец объявил, что официально продает Башню обратно компании Старк Индастриз и что они переезжают. Питер готов был возразить, готов был бороться за то, чтобы остаться, но отец опередил его, сказав, что они переезжают в частный пентхаус в нескольких кварталах отсюда. Питер захлопнул рот и только кивнул, пока отец не схватил свой Старкпад и не ушел, чтобы закончить приготовления.   Питер хотел помочь отцу, но не знал, как. Он был печально известен тем, что занимался самосаботажем и замыкался в себе, чтобы отгородиться от всего. В последние годы Пеппер удалось заставить его открыться, и он даже стал более признательным по отношению к Питеру, но Питер по-прежнему многого не знал об отце и боялся, что тот никогда не захочет быть с ним откровенным.   Поэтому Питер начал с основ доверия. Он слушался комендантского часа и был особенно осторожен во время патрулирования; он обязательно рассказывал отцу обо всем, что произошло за день, и был честен, когда Флэш задирал его; он даже писал, когда уходит из школы, из магазина или откуда-нибудь еще, и когда он будет дома. Отец немного посмеивался над его выходками, но Питер видел, что он это ценит. Питер подумал, что у него что-то получается. Отец начал более подробно обсуждать с ним политику Мстителей, а Питер, в свою очередь, высказывал свои соображения и точки зрения на этот вопрос. Они не всегда соглашались друг с другом, но, по крайней мере, они установили границы того, когда угрозы были важны и с ними нужно было бороться.   Поэтому то, что произошло дальше, было чертовски глупо с обеих сторон.   По правде говоря, Питер не был уверен, что ему больше по душе: молчаливая скорбная злость отца или его бескомпромиссная взрывная злость. Любой из вариантов был ужасен сам по себе и приводил к пассивно-агрессивным разговорам и игнорированию друг друга, но Питер решил, что в этот раз он в любой момент согласится на скорбь, а не на взрыв, если это означает, что его не будут снова превращать в принцессу. Питер изо всех сил старался предупредить отца о том, что Эдриан Тумс, он же Стервятник, и его подручные похищают инопланетные технологии. Но нет. Нет, отец его не слушал. Его отец в очередной раз утаил, как он справляется с ситуацией. В итоге Питер нарушил свое обещание держаться ближе к земле и заставил Неда взломать костюм, чтобы исказить алгоритм слежения. В результате произошел инцидент с паромом, и костюм был отозван. Питер стоял перед отцом, вечернее солнце заливало город легким светом и согревало воздух вокруг него. Отец смотрел на него исподлобья, сжимая и разжимая кулаки.   — Я просто хотел быть как ты, - Умолял он.   Его отец стоял на своем и поднял подбородок. — А должен быть лучше.   У Питера защемило сердце.       Трудно было сожалеть о том, как все сложилось, когда все, о чем Питер мог думать, - это о стыде, бурлящем в его жилах, когда отец заставил его идти домой в слишком большой футболке «I Survived My Trip to NYC» и пижамных штанах Хеллоу Китти. Серьезно, если бы на следующий день не появились фотографии папарацци, которыми Флэш мог бы его дразнить, это стало бы для него спасением от того ужасного дня, который он уже пережил.   Питер никак не мог заставить отца гордиться собой. Неважно, какие поступки он совершал и какие оправдания приводил. Питер Старк не мог сделать ничего такого, что заставило бы Тони Старка поверить в него или положиться на него.   Поэтому, когда Питер отправился за Лиз на встречу выпускников и столкнулся с тем, что ее отец - Эдриан Тумс, когда Тумс не очень деликатно пригрозил Питеру, а тот оставил телефон в машине, и когда он посмотрел в сторону танцевального зала и понял, что не может туда войти, Питер подумал: — К черту все.   Нед был самым лучшим братом, который прикрывал его, и Питер еще никогда не благодарил себя за то, что был готов взять с собой свой старый костюм паука, когда он угнал машину Флэша и выследил, куда направляется Стервятник.   Питер, конечно, признает, что он не до конца все продумал, когда на него упало здание или когда он упал с неба на падающем самолете отца. Вероятно, можно было поступить лучше, просто у него не было времени на такие размышления. Но как бы то ни было. Питер доказал не только отцу, но и самому себе, что он вполне способен взять на себя более серьезные преступления, чем низкопробное ограбление банка.   Пока он ждал приезда властей и Хэппи, Питер сидел на колесе обозрения и оценивал раны, нанесенные ему этой ночью. В общей сложности у него определенно было сотрясение мозга, разбитая губа, ушибленные ребра, по крайней мере одно из которых треснуло, сломанный нос, вывихнутое (и неправильно вправленное) плечо и как минимум вывихнутая лодыжка. И это не считая других царапин и синяков, покрывавших его кожу от пота и грязи.   После приезда властей Питер улизнул домой и вернулся в Башню точно так же, как и тогда, когда отец впервые застал его в роли Человека-паука. Только на этот раз отец нашел его на полу в ванной комнате, перевязывающим и промывающим свои раны.   Питер сидел, свесив ноги вперёд, с куском скотча во рту, пытаясь забинтовать запястье, окружённый множеством окровавленных марлевых салфеток, когда услышал, как отец взбегает по лестнице и бесцеремонно вваливается в его комнату. Он стоял, задыхаясь, в дверном проеме, глядя на него сверху вниз, и простонал. Он глубоко вздохнул и смерил Питера взглядом, который говорил: «Ничего не говори». Он прошмыгнул в ванную и взял мочалку, чтобы намочить ее холодной водой, а затем сел напротив Питера и стал осторожно протирать засохшую кровь и успокаивать боль от синяков.   Да, отец испытывал сильную вину за то, что позволил своему едва достигшему пятнадцати лет сыну быть избитым туда и обратно в одних трусах, проигнорировав его предупреждения, но, подумал Питер, отец также гордился им. Он поступил хорошо, он был прав. Он спас этот день.   На следующий день отец вернул ему костюм и даже предложил сделать его официальным Мстителем. Питер удивил их обоих, когда отказался, решив подольше побыть на земле. — Это была проверка, верно? – Питер крутанулся на месте.   Его отец покачался на ногах и хмыкнул. — Да. Определенно. И ты сдал экзамен на отлично.   Питер ухмыльнулся и трусцой выбежал из комнаты, чтобы дождаться Хэппи, который отвезет его к Неду. Он не мог поверить, что отец так далеко зашел, сказав, что в другой комнате полно репортеров. Ха!        Питер отказался от последних мыслей, когда позже они с Недом смотрели новости и увидели, как его отец делает предложение Пеппер в прямом эфире. Питер покачал головой и рассмеялся, прежде чем отправить поздравительное сообщение в групповой чат, который он вел с новобрачными.   Да, возможно, для Питера Старка все снова начало налаживаться.