My heart sinks as I jump up

Таббо безвылазно сидел дома ещё три дня. Не то чтобы у него был выбор: Техно и Уилбур начали ворчать и ныть как только Таббо попытался даже заикнуться об этом. Томми вцепился в него словно летучая мышь, когда Таббо впервые встал (после двух дней в постели) без посторонней помощи, привыкая к новому весу на спине. Испытывал свой баланс и всё в таком духе. Таббо был совершенно уверен, что быстро адаптируется, но оказался неправ, почти тут же падая лицом в пол. Ещё никогда Томми не был так заботлив с ним, как в этот момент; его раздраженный тон прерывался обеспокоенными вздохами. — Таббо, ты так плох в этом, ты должен быть более- — Я в порядке, — захныкал Таббо, смахнув руки Томми со своих плеч. — Я привыкну. И действительно, он быстро привык. А вот к чему он не привык, так это к заботе со стороны братьев своего лучшего друга. Позже Уилбур сказал что-то, что его взбудоражило. — Я не думаю, что ты знаешь, каково это – слышать, как кто-то, кто тебе дорог, испытывает такую боль, — сказал он, прикусив щеку. Легкие Таббо сжались, когда его назвали человеком, который дорог Уилбуру. — Это ужасно. Техно, как ни странно, бо́льшую часть времени находился рядом, пока Таббо привыкал к новым конечностям. Чаще всего он сидел неподалеку и читал ему, чтобы дать больше новой информации о его теле, а также, что менее заметно, чтобы просто провести вместе время. Поначалу было немного странно, что вокруг так много людей, которые заботились о нём, касались, ждали его ответа. Техно был настоящим спасением по этой части. Когда Таббо надоедало спать или использовать свой голос для бессмысленного чириканья, то ему оставалось только присоединиться к Техно на другом конце дивана, и они наслаждались обществом друг друга. Техно мог разглагольствовать и рассказывать байки часами, и Таббо всё равно было интересно. Постоянный нервный, драматический смех Техно – всё, что нужно было Таббо, чтобы почувствовать себя не так тревожно. С Уилбуром же была совсем другая история. Он был милым. Даже до ужаса. Чаще всего Уилбур просто садился рядом на диван, обвивал его плечи крыльями и начинал говорить. Это всё, что ему нужно было сделать, чтобы Таббо в конце концов или покраснел от смеха, или поджал в задумчивости губы, или зажёгся озорством. Уилбур был развлечением, мягкой мелодией или безумной историей. Всё это так сильно отличалось от того, что ждал Таббо. Раньше, ещё до того, как у него начала болеть спина, он всегда старался по возможности избегать таких людей. Дело было, конечно, не в них, просто у Таббо есть привычка привязываться к тем, с кем он не может быть, и это частенько кончается не очень хорошо. Томми исключение, полагает он. Однако самым заметным изменением было их поведение. Таббо уже знал, что молодой авиан (птенчик, если хотите) очень важен для стаи и, как только у него появляются крылья, его, пожалуй, защищают сильнее, чем что-либо (он узнал это от Томми). Тем не менее, после того как Таббо обрел крылья, он не ожидал, что его товарищи по стае будут буквально приклеены к нему. Впервые он обратил на это внимание когда попытался выйти из дома. В теории идея была неплохой, он чувствовал себя запертым, да и крылья изрядно чесались от растущих перьев, поэтому он отправился на прогулку к дому Ранбу. Никому ничего не сказав. Возможно, ЭТО был просчет с его стороны, но он знал, что по какой-то причине ему не позволят уйти, а ещё ему было скучно. А когда ему скучно, с ним неприятно иметь дело. К тому же, было что-то ошеломляющее в том, чтобы не быть всё время одному. Ники была также прекрасна. Она была дома с Ранбу, так что Таббо смог снова с ней повидаться. Она ярко улыбнулась при его появлении, сияя розовыми волосами. Очевидно, вся эта семья использовала краску для волос. — О, привет, Таббо! — сказала она, приветственно взмахнув пестрыми крыльями. Таббо неуклюже копирует ее, и смущенно улыбается, видя, как она хихикает над этим движением. — Привет, Ники, — отвечает он, обхватывая Ранбу рукой, чтобы тот немного поддержал его вес. — Кстати, твои крылья просто очаровательны! Таббо кивает, слышав подобные слова от Уилбура по меньшей мере тысячу раз. Ранбу на самом деле немного забеспокоился, что у Таббо будут проблемы или что-то в этом роде, но Таббо лишь закатил глаза и прислонился к его плечу. — О, всё будет в порядке. Это не имеет такого большого значения. Это имело большое значение. Когда Таббо вернулся домой, никого уже не было. Живот тут же скрутило от тревоги. Он проверил их комнаты и с облегчением увидел, что вещи всё ещё там. Ладно. Всё в порядке, они не бросили его, они просто... вышли куда-нибудь. Он в порядке. Он прилег. Слишком много противоречивых мыслей заполнило его голову. Они ушли. Это был его инстинкт? Или что-то другое? Они ушли. Хватит. Они ушли, как и все остальные. Это не имеет большого значения. Они ушли. Таббо вдыхает через нос и плавно выдыхает. Он в порядке. Пушок на его крыльях встает дыбом. Он расчесывает их и чешет те места, где, по его мнению, начали расти перья. Он сворачивается клубочком и натягивает на себя одеяло. Он засыпает. Он просыпается от того, что Томми трясет его. Он моргает, прогоняя сонливость, и смотрит в голубые, обеспокоенные глаза. Томми хмурится, его губы дрожат в вопросе. — Таббо? Как давно ты здесь? Таббо моргает, медленно приподнимается на локтях и поворачивает голову, чтобы посмотреть на часы. — ... Вроде около часа? А что? Томми в досаде морщит лоб. — Где ты был? — Таббо зевает, слишком уставший, чтобы вспомнить то дурное предчувствие, которое он испытал раньше. — У Ранбу. Таббо едва заметил присутствие других членов семьи, но тут же в поле его зрения появляется Фил. Он присаживается на край кровати, незаметно обхватывая Таббо крылом. — Почему ты не сказал нам куда идешь? — он вздыхает, положив руку на спину Томми. Таббо внезапно чувствует, что у него проблемы. Он пытается обернуться, чтобы посмотреть, где Техно и Уилбур или хотя бы что они делают, но Фил кладет ему руку на плечо. — Мы бы не держали тебя здесь, если бы ты сказал, что хочешь уйти. Таббо вздрогнул: точное попадание в один из его страхов. Не то чтобы он боялся, что его будут держать насильно, просто... это было обоснованное беспокойство! Они были слишком опекающие, и дело вовсе не в том, что это он слишком остро реагирует. — У меня проблемы? — выпалил Таббо, вопрос так и вертелся у него на языке. Фил улыбнулся. — Не совсем. Просто мы искали тебя всё это время, потому что ты не сказал нам, что куда-то уходишь, черт возьми, Таббо, — говорит он, вздыхая и прижимая пальцы к вискам. Таббо в замешательстве. Если у него нет проблем, то почему они беспокоятся? Зачем им нужно знать, куда он направляется? Разве они не сказали, что не будут удерживать его здесь? Они ведут себя так только потому, что он малыш-авиан, верно? — ...Почему? — решается сказать он, желая заглушить вопросы, будоражащие его сознание. Томми снова вклинивается в разговор. — Что значит "почему?", мы думали, что тебя похитили или что-то в этом роде! — говорит ему Томми ноткой беспокойства в голосе. Фил успокаивает его. — С чего бы мне быть похищенным? — спрашивает Таббо, удивленный его вспышкой. — В том-то и дело, приятель, откуда нам знать, что тебя не похитили, если ты не сказал нам, что собираешься на прогулку? Таббо всё ещё в замешательстве. Его родители не стали бы так себя вести, если бы он ушёл без предупреждения. На самом деле, они бы, наверное, обрадовались. Было странно, что Фил так с ним разговаривает. Обычно Фила описывали как "веселого" родителя, сквернословящего, спокойного, громкого и смеющегося над всем. Таббо не часто видел его таким озабоченным, читающим нотации, но, очевидно, у него было не самое четкое представление о том, каким должен быть родитель, так что что он мог знать? Таббо закрыл лицо руками, прижимая ладони к глазам. Он простонал, — всё так сложно. Фил смеется. — Да, я знаю. — Что сложно? — раздаётся позади голос Техно. В его интонации больше раздражения, чем чего-либо ещё, и Таббо ёжится. Фил похлопывает его по руке. — Да ладно, чувак, ты тоже занимался этим дерьмом когда был моложе, — обращается он к Техно, который обиженно хмыкает. — Ладно, да, может быть, но дело не в этом, — быстро говорит он, и Фил закатывает глаза. Томми приземляется рядом с Таббо, обнимая его. Таббо просто кладет ладонь ему на голову. — Я не знал, где ты, — хнычет Томми, и прежние опасения Таббо рассеиваются почти сразу. Он кладет руку ему на плечо. — Прилипчивый, — вяло напевает он. Уилбур повышает голос. — Подождите, я слышу- какого черта! Я тоже хочу обниматься! Таббо смеется. И снова. Очень скоро он начинает неудержимо трястись. Фил странно смотрит на него, на его лице играет улыбка. Он машет ему рукой, не в силах сдерживать смех. Фил убирает крыло, прижимая его к себе. В гнездо тут же влетает Уилбур, его волосы взъерошены, глаза усталые, но он тоже улыбается. Он хватает Таббо с другой стороны, его длинные ноги бьют Фила по коленям. Фил взвизгивает, а Техно вздыхает и перепрыгивает через диван, приземляясь рядом с Томми и отбрасывая подушки в его сторону. Он ложится, прикрывая крылом двух младших. Фил давит улыбку, — ты голоден? Таббо кивает. — Можно нам макароны с сыром? Фил пожимает плечами. — Конечно. Он уже поужинал с Ранбу. Макароны с сыром. Никто из них не должен этого узнать. Таббо подавил желание заплакать, когда Уилбур положил подбородок ему на голову. — Люблю тебя, Таббо, — говорит Томми приглушенным голосом ему в плечо. — Я тоже тебя люблю, Томми, — отвечает Таббо, голос напряжен от нахлынувших эмоций. Никто не замечает. Он смог бы привыкнуть к этому.

***

Пошла вторая неделя и он вернулся в школу. Томми начал ходить на занятия на ещё прошлой неделе, несмотря на жалобные возгласы. Привыкнуть к этому было не так уж сложно, это было, пожалуй, самое нормальное, что выделяло его крылья среди всего остального. Тем более что половина школы тоже была авианами: у кого-то были крылья с гладкими перьями, у кого-то они были маленькие и пушистые, а у кого-то большие и пестрые. Это немного успокаивало Таббо, когда он шел на занятия, ведь никто не обращал на него особого внимания. Но несколько человек все же заметили. Например, Капитан. (Капитаном называли потому, что она никогда не давала своим ученикам другого имени. В первый день десятого года обучения она представилась со своими широкими пушистыми крыльями и большими кудрявыми волосами как просто Капитан; так она и осталась). Капитан просияла, увидев его взъерошенную голову и согнутые, растущие крылья. (Перья уже начали появляться! Блестящие и серые, но всё равно интересные!) — Ух ты, привет, малыш, ты вернулся! — восклицает Капитан, громко и радостно. Таббо улыбается, запасная сумка обернута вокруг его плеча и покоится на талии. — Доброе утро, Капитан! Как поживаете? — вежливо спрашивает он, занимая место у входа. Женщина широко улыбается, вокруг глаз и носа появляются маленькие морщинки. — У меня все отлично, как дела дома, малыш? Улыбка Таббо не дрогнула, как это обычно бывает, когда звучит это слово. Слово "дом" не ассоциировалось у него с домом Крафтов, даже когда Капитан или семья Томми использовали оба слова для обозначения дома как синонимы. Вместо этого он взмахнул своими маленькими крылышками и сцепил пальцы так, чтобы положить на них подбородок. — ...Все в порядке, — говорит он. Остальные студенты, похоже, не обращали на него внимания, все разговаривали, строили планы или терпеливо ждали указаний. Капитан кивает и показывает ему большой палец вверх, а затем хлопает ладонями и поворачивается лицом к остальным в кабинете. — Оки-доки, тогда начнем, класс! Позже, в другой день, в конце занятия, которое было слишком активным для такого раннего утра, Капитан похлопывает его рукой по плечу и говорит, — я рада, что ты вернулся, Таббо, — Таббо улыбается и отвечает. — Я тоже. — Ты выглядишь счастливее, — говорит она, и это немного неловко, потому что она ниже его на два дюйма, но у Таббо нет времени долго думать об этом, потому что он на мгновение потерял дар речи от её наблюдения. Неужели... неужели он стал счастливее? Действительно ли появление крыльев так сильно повлияло на него? Может быть, это просто потому, что его птичьи гены наконец-то проявились так, как и должны были проявиться? Нет, нет, это не так... это правда потому, что... не так... Вместо этого Таббо отводит взгляд. — Спасибо. Да, — продолжает он немного более уверенно. — Да, я думаю, может быть — Хорошо, — тихо говорит Капитан и поворачивается на пятках, глядя через плечо. — До завтра, ребёнок! Таббо почти хочется плакать, но он просто кивает и идет на следующий урок. Он и представить себе не мог, что в тот же день вернется домой, и вся его жизнь изменится. Он, как обычно, идет с Томми домой; мимо того синего почтового ящика с изображением павлина, мимо тех круглых кустов, которые уже заросли, мимо пурпурного дома и того угла, где всегда стоит диван, вызывающий всем своим видом жалость, и Томми, рассказывающий о своем дне то, чего Таббо ещё не знал. У них было несколько совместных уроков, и большую часть их времени они корчили друг другу рожицы или переглядывались, когда какой-нибудь ребенок смущался. Таббо обычно молчит, когда они гуляют, приятно просто быть слушателем, пока его друг бесцельно болтал и не ожидал, что он заговорит в ответ. Правда, часто его слова вызывали у Таббо желание придушить его. Привыкать к крыльям тоже было странно. Он уверен, что за день задел примерно семерых человек в школе. По крайней мере, все, кажется, относятся к этому с пониманием. Дома всё как обычно: Таббо готовит себе кашу, Томми крадет его место на диване и снова забывает снять ботинки, Уилбур ерошит волосы Таббо, когда проходит мимо, а Техно возвращается с работы через час или два. Это так. Легко. Так странно, когда все вокруг так просто. Просто обычные, повседневные вещи. Это заставляет его чувствовать себя таким... "Ты выглядишь счастливее" Таббо приостанавливает свои движения, чтобы окинуть взглядом остальную часть комнаты. Томми и Уилбур соревнуются друг с другом, а Техно смеётся над ними, дневной свет окутывает комнату и согревает его нутро. Это прекрасный день. Его крылья удивительно мягко прилегают к спине. Он чувствует, как кровь приливает к ушам. Он дышит. Он в порядке. Он не в порядке, когда проходит мимо кабинета Фила и слышит приглушенное: "Усыновление". Может быть, это была не лучшая идея – подслушивать, но его тело не двигалось, а глаза не моргали, и он стоял там. И слушал. — Так ты получил документы? — это был голос Техно. — Да, получил их недавно. Наконец-то. Можно подумать, что после того, как мы столько раз проходили через эту процедуру, они уже поняли, что к чему, — Раздается знакомый гогочущий смех, но Таббо потрясенно смотрит на дверь с цветочной резьбой. — Мхм, когда мы должны ему сказать? — Ему. Имеется в виду Таббо. Должно быть. Если только это не что-то о Томми? Нет, нет, с тем, что сказал Фил, это никак не вяжется. Таббо почувствовал как начинает дрожать. Усыновление. Усыновление. — Не скоро, это его, наверное, напугает, —быстро добавляет Фил (какая ирония, фыркнула часть Таббо), и Таббо слышит легкое шарканье, когда они ходят. — Мы должны... показать ему, что мы настроены серьезно. Он нам нужен, понимаешь? — объясняет Фил, скрип половиц вторит его тихим словам. Они. Он нужен им? Нет. Нет, нет. Это снова сон, не так ли? Просто очередная фантазия, в которой он обманывает себя. Никто не хочет его. Он не нужен. Все, что накопилось в нем за последние несколько недель, начинает рушиться. -Нет. Это реальность. Потому что он стоит за тяжелой деревянной дверью, сердце громко стучит в ушах, челюсть отвисла, и он не может дышать. Он прижимает руку ко рту, пытаясь смягчить дыхание, но, похоже, это не помогает. По крайней мере, судя по тому, что может слышать Таббо. — Да, я знаю, Фил, — фыркнул Техно, и надо же, либо они подходят ближе, либо стены действительно тонкие. — Хорошо, мы поговорим об этом с твоими братьями позже. Дверь распахивается. Таббо смотрит в глаза Филу в полном, абсолютном недоумении. Глаза Фила расширяются. — Черт, — бормочет он, а взгляд Техно метается между ними. — Усыновление, — повторяет Таббо, дрожа. Филу даже не нужно спрашивать, как много он услышал, он просто успокаивающе поднимает руку. — Ты хочешь- — он осекается, ненавидя себя за волнение, за головокружение, нахлынувшее при одной мысли об этом. Нет. Он этого не заслуживает. Они не знают. Они не знают, какой он ужасный и противный и даже не может прекратить плакать о своих родителях каждую ночь. — Эй, почему бы нам не поговорить об этом внизу? — Фил настойчиво просит, его плечи напряжены, и он кладет руку на руку Таббо. Таббо вздыхает, его крылья плотно прилегают к спине и чешутся. — Хорошо. Мгновение – и он уже сидит на диване, напряженными руками вцепившись в подушки. (Его гнездо было перенесено обратно в их с Томми комнату, после того как он перестал считать нужным располагать его внизу). Он смотрит на ковровое покрытие пола, позволяя своим мыслям мчаться. Последние недели, такие быстрые, такие легкие, словно крылья птицы, несущие её сквозь облака, были наполнены маленькими моментами, словами, действиями, которые говорили ему, что он принадлежит этому месту. Что он должен быть здесь, что он нужен. Это было настолько чуждое понятие, что птенец отшатывался в ответ на теплые прикосновения. Его всегда отбрасывали в сторону. Он всегда был взрослым, не нуждался в опеке, он был нормальным. Его родители- они знали это. Они знали, какой он, они знали, что ему не нужны ни мягкие, ни теплые вещи, ни добрые слова. — Таббо? — говорит Томми. Таббо смотрит на него и дыхание сбивается. О боже, он выглядит таким обеспокоенным. — Что происходит...? — пробормотал золотоволосый мальчик, передернув плечами в сторону Техно. — Вы хотите меня усыновить, — перебивает Таббо, слова вырываются из его рта без заикания. Он не осознавал и с трудом понимал, что слова принадлежат ему. Томми удивленно приоткрывает губы и поворачивает голову к отцу, сидящему на противоположном конце дивана. Фил сидит с беззаботным выражением лица, молча поглядывая на сына (своего настоящего сына, не Таббо. Таббо никогда не будет его сыном). Томми смотрит на Таббо, ищет его глазами, затем поджимает губы и садится рядом с ним, утешительно прижимаясь к его боку. Таббо изо всех сил старается не заплакать. — Таббо, — начинает Фил, выдыхая вслед за словами. — С тех пор как ты стал лучшим другом Томми, мы хотели тебя, — Таббо чуть не поперхнулся. — Мы всегда считали тебя замечательным ребенком и хотели, чтобы ты был здесь, понимаешь? И когда ты вернулся домой, я был, — Фил вроде как смеется, — эгоистом. Я был рад, что ты здесь, Таббо. Даже зная, что произошло между тобой и твоими родителями, я был так счастлив, что ты с нами. Что? Техно кивает, его большой палец постукивает по боковой стороне указательного. — Я тоже, — соглашается он, опираясь на спинку стула. — Они не заслуживают тебя. Глаза Фила сверкают. — Не заслуживают. И знаешь, Таббо, я удивлен, что ты сам этого не понимаешь. — Таббо с трудом верит своим ушам. Полдень погружается в желтое небо, и деревья теплой зеленью колышутся на фоне широких окон. Где же Уилбур? — Это не- это не они, — говорит Таббо, не ожидая, что его голос может справиться со стрессом. — Это был я, понимаете, — ему пришлось подавить порыв слез, — я был плохим. Я никогда... — Томми, добрый, глупый Томми, схватил его за руку и мягко сжал костяшки пальцев в знак поддержки. О, Боже. Фил нежно смотрит на него. — Я вам не нужен, — решает за них Таббо. Техно и Фил смотрят друг на друга. — Нет! Не надо, не смотрите на меня так, ладно? Вы думаете, что желаете этого, но это не так! Никто не желает и мне это не нужно! Я никогда не... Даже... — он останавливается. Он чувствует, как замирает его сердце, и его крылья становятся холоднее, чем когда-либо, и его горло внезапно сжимается, когда он останавливается. Таббо не может видеть выражение лица Томми, но у Техно оно каменное. — Даже что? — спрашивает он, и Таббо оказывается на грани того, что он ненавидит называть – конца. Таббо закрывает глаза рукой. Не плачь. Не плачь. Не плачь. Влажный, горячий гнев начинает подниматься. — Я никогда не был нужен своим родителям, ясно? Температура в комнате падает, когда он говорит то, что все остальные уже знают. — Они никогда не хотели, — он скривился, уставившись в пол под своей рукой. Ему было невыносимо видеть их лица. — Они ушли. Они ушли, и я даже не уверен, почему я ожидал, что они вернутся, — это звучит так... так незначительно, когда это выскальзывает из него, это звучит слишком похоже на то, что он чувствует, и это пугает его до крайности. — Знаете, я ждал несколько дней. Я так устал, мне было холодно, и я знал, что они не вернутся, но я всё равно ждал, — ушло столько времени, прежде чем он смог рассказать Томми о том, что родители от него отказались. Ему потребовалось много мужества и усилий, чтобы не выдать своих эмоций, но его сразу же приняли в доме Томми; было подано заявление в службу помощи детям. Бо́льшую часть того времени Таббо думал о том, как ему на самом деле грустно. Иногда ему казалось, что он самый грустный и одинокий человек на свете. В мире, полном желаний и потребностей, он не был частью ни одного из них. Он даже не знал, что значит быть членом семьи, но все равно очень этого хотел. Он опустил руку, но его челка, не договорившись, свесилась и закрыла часть его угла обзора. Отчаянное щебетание прервало его слова без всякого предупреждения. — Думаю, я тоже знал об этом заранее. Как они перестали заботиться обо мне. Они... они стали такими злыми. Я так устал и расстроился, но не мог заставить себя злиться, потому что так чертовски- нуждался. Я хотел- я нуждался в людях и- я до сих пор не думаю, что могу быть с ними, — стало так тихо. Несколько мгновений тишины, сердце Таббо тревожно стучит. Томми сжимает его руку. Желтое небо отбрасывает на ковер тусклые тени деревьев. Это обычный день. — О, Таббо, — говорит Фил, голосом, который был полон боли. "Ты выглядишь счастливее" — Мы любим тебя. Внезапно все желания становятся совершенно бессмысленными, и Таббо разрывается на части. Он ломается. Сначала начинают трястись плечи, потом потекли сопли, защипало глаза, и вдруг он не может остановить рыдания, сотрясающие все его тело. Его крылья дрожат, прижимаясь к спине, и он плачет, и плачет, и плачет, а Томми сжимает его в объятиях. — Нееет! — рыдает Таббо, — вы не можете, я не могу, я не могу! — Оох, ладно, поехали, — говорит Фил, подходя ближе и садясь рядом с ним. Таббо не может сдержать рыданий, каждая тревожная и удручающая мысль вырывается наружу в каждой соленой слезинке, скатившейся по его щекам. Это так хорошо. Это ужасно. Он не может в это поверить. — Почему ты ничего не сказал? — Томми наконец заговорил, его голос звучал резко и тихо по сравнению с его собственным. Он всегда был отзывчивым плаксой. — Ты живешь с нами уже некоторое время, почему ты никогда не говорил мне, что чувствуешь себя так? Таббо вдыхает. — Я не хотел, чтобы ты переубеждал меня. Томми хнычет, мягко и искренне. — Почему нет? — Потому что тогда это противоречило бы всему, что я когда-либо знал. Крылья Фила обхватывают их обоих, две сильные руки держат их. — Шшш... — шепчет он, и Таббо снова тихонько плачет, уткнувшись в ключицу Томми. — С тобой все в порядке. Мы любим тебя, Таббо. Очень сильно. Мы не оставим тебя, и ты станешь постоянной частью нашей семьи. Мы хотим усыновить тебя, хорошо? Таббо снова всхлипывает, одной рукой хватаясь за рубашку Фила. — Я не, — он сглатывает, — не думаю, что вы хотите. — Плакать – наслаждение. Все так неправильно, но ещё никогда ему не было так тепло. — Чел, может, он просто ненавидит нас? — говорит Техно, и Таббо от этого плачет ещё сильнее. — Ладно, может быть, не лучшее время для шуток, — признает Техно, но Таббо не может удержаться от смеха, из-за которого плечи трясутся, облегченный, восхищенный и в то же время чертовски напуганный. Эти люди- эти замечательные люди с любовью в сердце и добротой – приняли его- приняли без лишних слов. Его практически втянули в свою жизнь одним взмахом пера. Техно присоединяется к групповым объятиям, и Таббо прижимается ко всем ним. Семья. Таббо не может в это поверить, но он поверит.

***

Позже, когда Таббо всё ещё всхлипывает, плечи обернуты одеялом, а в руках горячий шоколад, Уилбур, вернувшись из визита к друзьям, пронзительно кричит и смотрит на их нежущуюся кучку. — Как же так, почему я всегда пропускаю сеансы обнимашек! — он жалуется, очки перекошены, крылья грязные, и Таббо не может удержаться от смеха.

***

Вид птицы Таббо был подтвержден как "пеночка-теньковка" (Таббо сначала разразился неудержимым хохотом при этом названии) благодаря его мягким зеленым, серым и коричневым перьям и гибкому размаху, а также большому совпадению ДНК и медленно прорисовывающемуся виду его крыльев. Кроме того, дальнейшие исследования повадок пеночки совпадали с поведением Таббо, хотя он поначалу отрицал свою причастность к этому виду. Лично Таббо был просто очарован своими крыльями. Они были прекрасны в утреннем свете, и он часто смотрел на так же, как раньше наблюдал за крыльями Томми на солнце. Мягкий градиент унылой зелени подчеркивал теплые коричневые и желтые тона, и цвета наполнялись по мере того, как его оперение становилось все более пышным. Это было довольно неприятно, как они двигались, и он всё ещё привыкал к уходовым частям. Ветер треплет его волосы, листья и ветки шуршали. Он споткнулся о камень, а Томми хихикнул себе под нос. Таббо в ответ швыряет в него палку. Солнце светит высоко в небе, согревая него в те краткие мгновения, когда вокруг нет прохладной тени деревьев. В то утро, когда рассвет расчистил небо и погрузил пальцы в темноту, Томми с дикой ухмылкой разбудил его и накинул большой плащ. — Таббо, просыпайся, пора идти! — прошептал он громко и раздражающе. Таббо застонал, уткнувшись в подушку. — Оставь меня в покое... Солнце, типа, только что взошло... — проскулил он, прикрывая глаза крыльями. Томми ухватился за дугу и оттянул ее назад, разглядывая его тонкие перья. Рюкзак был небрежно перекинут через плечо. — Ой, да ладно, Табс, ты же лег спать в девять вечера или около того? — Томми насмехается, явно завидуя удивительным привычкам Таббо спать. — Я... — Таббо зевнул, — хотел встать пораньше. Томми упер руки в бока. — Тогда почему бы тебе не сделать это? Таббо бросил на него взгляд через плечо. — Почему бы тебе не умереть, придурок? Теперь Таббо был гораздо бодрее, его руки были согреты, а куртка обвязана вокруг талии. Поездка на машине до места назначения была наполнена энергией, волнением и сонными улыбками, которые подчеркивал утренний свет, проникающий в окна. Никто из них не был жаворонком – особенно Таббо – но его ноги гудели от энергии, способные пройти тысячу миль. Как только он проснется. Уилбур и Техно шли впереди группы и отодвигали ветки колючих кипарисов и кизилов, хлопая крыльями, смеясь и переговариваясь восторженными глубокими голосами. Солнце проглядывалось сквозь пеструю листву, широкие лучи света падали на его прохладные щеки. Фил шел сзади, засунув руки в карманы и расслабив широкие крылья на плечах. Поход не должен быть долгим, как ему сказали. Ему почти хотелось, чтобы это длилось вечно. Прошло уже несколько недель. Он все еще не может поверить в это. Чистая вода струится по разветвлениям каменистых русел, в ней копошатся раки и крошечные рыбки, и Томми хватается за плоские камни, пытаясь пустить их по низкой воде. На высоких изумрудно-зеленых ветвях поблескивают ягоды, а с крепких сучьев деревьев свисают плоды. Воздух в легких чистый и пронзительный, и он дышит им, наслаждаясь каждым вдохом. Таббо раздвигает и сжимает пальцы, следя глазами за ровными линиями травянистых тропинок. Голова у него ясная, и Таббо шагает в такт шагам своих братьев. За деревьями открывается поляна; большой, широкий край обрыва. Длинная трава высокой овсяницы переходит в плющ и глицинию по краям голых камней и поросшей травой почвы, дихондра топорщится тут и там, солнце блестит на влажных листьях, и маленькие фиолетовые цветы виднеются из зарослей клевера. Таббо переплетает пальцы, внезапно нервничая, когда Техно смотрит на него. — Да ладно, — говорит Техно, кивая головой в направлении их семьи, — Уилбур будет первым. Полет. Таббо собирался полететь. Это было то, для чего он был предназначен. Он брал небольшие уроки у Фила: как правильно расположить крылья, как держаться в воздухе и так далее. Но все было иначе: Томми сказал, что, как только он окажется в воздухе, это произойдет само собой, его крылья сами найдут дорогу в пронзающем воздухе, и, в конце концов, сами поведут его. Таббо с трудом верил в это. Было бы так легко сказать, что он не может этого сделать. Было бы легко сказать "нет" этим бумагам; но его окружали люди, которых он любил, люди, которые постоянно пытались доказать, что он может быть любим ими. Подписанные документы об усыновлении ничего бы не изменили. Все, что он сделал – сменил фамилию. Уилбур стоял у края, его куртка висела на стволе кедра, и он дико тряс руками. — Итак, Таббо, приготовься посмотреть на профессионального летчика, — хвастается он, хрустя костяшками пальцев. Томми толкает Техно локтем, — спорим, он снова сделает вид, что падает, — говорит он шепотом, и Техно фыркает. Уилбур подходит к краю, его пятки были плотно сдвинуты вместе. Таббо заинтригованно наблюдает за тем, как он расправляет перья дугой, а размах крыльев растягивается по синему небу. Таббо слышит, как он делает глубокий вдох, а затем... Крылья Уилбура отрывают его от земли, и он оказывается в воздухе. Сильные порывы ветра толкают его вверх, и, взмахнув крыльями, он поворачивается и замирает в воздухе. Таббо выдыхает, осознавая, что задерживал дыхание, и высоко поднимает подбородок, глядя на летящего Уилбура, своего брата. Он находился в постоянном движении, совершая круги, скользя над землей. Для него это кажется таким... обычным. Безразличным. Как будто в этом нет ничего особенного. Таббо нервно смеется. Фил кладет одну руку на плечо Таббо, а другой прикрывает глаза от солнца, глядя на Уилбура. — Отличная работа, Уил! — восклицает он, и его слова сопровождаются довольным шуршанием перьев. Уилбур поднимает большой палец вверх после диагонального поворота. — Твоя очередь, Техно, — Фил поворачивается к старшему сыну, надвигая шляпу на глаза. Техно закатывает глаза. Он отталкивает Томми от себя, и тот обиженно вскрикивает, а его крылья взлетают вверх, обнажая широкий яркий размах, который занимает большую часть обзора Таббо. Томми опускается в траву рядом с ним, скрестив руки и ссутулившись. — Выпендривается, — он ворчит, глядя на то, как перья Техно блестят под ярким солнцем. Таббо улыбается, оглядываясь на Фила. Гордость – вот что сияет на его лице, когда Таббо ловит на себе его взгляд. — Хорошо, что мы так высоко, — замечает Техно, а затем делает шаг от края и падает. У Таббо от удивления открывается рот. —Э-э? Затем на них обрушивается шквал ветра. Дыхание Таббо выравнивается как только огромные крылья Техно появляются на слепящем солнце, двигаясь быстро и великолепно. За порывами ветра он слышит слабый голос Уилбура, который кричит и подбадривает своего брата, паря сбоку от него. Фил смеется, задыхаясь, пьяняще и глубоко. Томми закрывает рот руками и кричит в открытую, — драматично! У Техно огромные крылья, и он скользит по краю обрыва, поднимаясь в воздух с таким чувством свободы, что Таббо хочется улыбнуться. — Ну же, Томми! Ты же не боишься, правда?! — Томми, кажется, вздрогнул от такого обвинения, его яркие крылья возмущенно вздымаются. — Нет! Это Таббо нервничает! — говорит он, и Таббо вскрикивает от такого заявления. — Да пошел ты, я столкну тебя с этой скалы! — обещает Таббо, толкая Томми плечом вперед. — Нет, нет, нет, нет! Я, черт возьми, пошел! — бормочет Томми, размахивая руками, а затем расправляет плечи. Золотоволосый мальчик делает шаг к краю, красные ботинки выделялись на фоне зеленой травы. Затем он отступает назад, оглядываясь через плечо. Таббо открыл рот, собираясь поддразнить его за то, что он боится сделать то, что уже делал раньше, но тут Томми делает разбег, и его крылья оказываются в воздухе. Он на мгновение закрутился, взмахнул крыльями и они быстро захлопали, пока долговязый подросток пытался найти равновесие. Уил проносится рядом с ним и хлопает его по спине, из горла донеслось чириканье. Теплая рука Фила покидает плечо Таббо, и мальчик чувствует, как у него сводит живот от осознания того, как скоро он полетит – прямо после Фила, и тогда он окажется в воздухе, подхваченный ветром. Или упадет насмерть. Кто знает. Таббо ценил эту тайну. — Хорошо, Таббо. Ты сможешь это сделать, приятель, — Фил мягко похлопывает его по руке, а затем становится перед большим обрывом, расставив ноги и спрятав крылья за спиной. Таббо ожидал, что он поступит так же, как Уилбур, но вместо этого он раскинул руки и позволил себе упасть. Таббо вскарабкался на край, цепляясь за корни травы и пытаясь наблюдать за происходящим. Логически он понимал, что Фил всю жизнь был авианом и, вероятно, знает, что делает, но в то же время Таббо видел моменты, когда Фил был совершенно неуклюжим. Поэтому сердце Таббо вполне справедливо упало в пятки, когда он увидел, как тот падает на податливую землю, ведь именно так оно и делало каждый раз, когда его братья безрассудно прыгали с обрыва на его глазах. В тот момент, когда он уже готов упасть на землю, крылья раскрываются, и ветер уносит его прочь. Таббо задыхается, его приемный отец кричит — ВУУ! — он мчится вверх по стене из зарослей лиан, сплетенных с почвой и камнем, и вырывается на солнечный свет с большими черными крыльями, превосходящими крылья Техно: широкие и высокие, с густыми перьями. Таббо молился за изможденную спину Фила и смотрел, как он хлопает крыльями в стремительном вихре, а его сыновья кружат над ним и наблюдают сверху. Томми неуклюже перемещается по воздуху, ухмыляясь при этом. Таббо очень хочет быть там. Его крылья чешутся, а ноги не могут дождаться момента, когда они оторвутся от земли. Таббо сжимает кулак, пытаясь найти компромисс между той частью себя, которая кричала, что ему нужно бояться, и другой частью, которая говорила, что нужно лететь. Таббо смотрит на горизонт, на деревья, овеваемые благословенным ветром. Мир проснулся, и он дышит вместе взлетами и падениями его горящих перьев. Его семья- его настоящая семья. Те, кто показал ему, что значит любить. Что значит быть любимым. Таббо смотрел на них, своих товарищей по стае. Голубые глаза были широки и огромны, как небо, и удивление струилось в венах его крыльев. Таббо смотрит через край, вниз, на заросли плюща и глицинии, на поток ветра, удерживающий Томми от переворачивания в небе, который кричит ему сквозь вихрь ветра, — Давай! В его сознании звучит одно шепотом произнесенное слово, которое делает его уверенным. Прыгай. Таббо широко расправляет свои только оперившиеся крылья, отталкивается одной ногой от края и позволяет себе упасть. Он чувствует страх в своей груди, в крыльях и в кончиках пальцев ног. Это то же самое чувство, что и ветер, обдувающий его тело, проникая между перьями. Невесомый, со всей смелостью, которая только есть на земле, он расправляет крылья и одновременно с этим открывает глаза. Он летит над долиной зеленого и темно-синего цвета, запечатленной в лучах солнца на фоне прохладных ручьев, текущих из одной точки над его взором. Порыв ветра толкает его в небо, распахнутые крылья обдает холодом, а перед глазами – скалы и бесконечный горизонт, полный позолоченной зелени деревьев, солнечные лучи омывают их листья небом. Он пытается пошевелить крыльями, которые хлопают со всей силой. Это прекрасно, он не идеален, но он летит, и он свободен, как никогда раньше. Внизу раздается хриплый смех Томми, и Таббо оглядывается через плечо, чтобы увидеть, как авиан неуклюже встречает его сзади, улыбаясь ярче солнца. — Табс! Ты великолепен! — кричит он, и рука осторожно опускается ему на плечо. Таббо чуть не падает, крылья замирают, и он задерживает дыхание. Он пытается привыкнуть к этому, используя ноги, чтобы удержать равновесие. Сверху проносится звонко смеющийся Фил, скользя в сторону и держа Таббо в поле зрения. — Таббо, ты молодец! Просто продолжай делать то, что делаешь! — напевает он, и Таббо кивает, дрожа от шока и изумления. Он держит ладони опущенными, а руки слегка раздвинутыми, уклоняясь влево при каждом взмахе крыльев. Томми следует за ним, и Уилбур подлетает к ним, показывая над головой большой палец вверх. — Ни хрена себе, Таббо, ты такой молодец! — добавляет он, и коричневые крылья переливаются на свету. Таббо недоверчиво смеется, чувствуя, что если что-то и может быть сном, то только это. Техно кричит сверху. — Отлично выглядишь, Таббо! Теперь просто направь свое тело туда, куда хочешь! Таббо кусает себя за щеку и направляет тело вправо. Он наклоняется слишком сильно, и Уилбур ловит его, придерживая за грудь, — Ааа! — вырывается из Таббо, а Уилбур восклицает, — уф! Таббо расслабляет крылья, его лицо пылает, когда Уилбур смотрит на него. Таббо не может сдержать безумного хихиканья, цепляясь руками за джемпер Уилбура, не желая смотреть вниз. — Не волнуйся, милый, — воркует Уилбур, — я не уроню тебя, птенчик. — Таббо кладет руку на лицо Уилбура, сморщив нос. — Прилипчивый, — бормочет он, голос почти тут же теряется на ветру. Уилбур смеется, откидывая голову назад. — Ладно, ладно, справедливо. Таббо ослабляет хватку, его крылья с готовностью раздвигаются. Уилбур откидывается назад, крылья энергично машут, чтобы удержать их обоих. — Приготовься к нагрузке, приятель, — Таббо кивает, и сам двигает крыльями, легко подстраиваясь под темп Уилбура. Уилбур отпускает его, и Таббо снова падает на ветер, его волосы развеваются, а сердце учащенно бьется в такт его крыльям. — Вот так! — радостно говорит Уилбур. Фил кружит над ними сверху, массивные крылья посылают волны воздуха, устремляясь к ним. — Молодец, сынок! (Сын! Его сын!) Не бойся двигаться, но будь осторожен... — Таббо смеется, а потом с восторгом делает резкий взмах своими растущими крыльями и взлетает над долиной, переступая порог тени и солнца, неуклюже скользя над травой и деревьями. Он окидывает взглядом фантастический вид: скалы и корни, трепещущие длинные волны зеленой листвы, папоротники, прорастающие из углублений в земле, дикие гортензии и цветы, украшающие края, где виднеется множество саженцев и деревьев. Жизнь проникает в каждый уголок его зрения, в голубое небо и перекатывающиеся белые пушистые облака. Таббо усмехается и вздыхает, снова скользя по земле, оборачиваясь через плечо, чтобы бросить взгляд на свою семью. Томми, его брат, бодро следует за ним, настоящий, с яркими глазами и ухмыляющийся. Уилбур летит над ним, крылья точно скользят по воздуху. Широко расставленные крылья Техно рассекают воздух, его перья сверкают в желтом свете. Фил, как обычно, отстает от остальных, лента его шляпы развивается в такт его крыльям. Таббо выдыхает и позволяет уверенности овладеть им; его любят. Он не знает, как долго он будет в это верить, и не знает, верит ли на самом деле. Но вместе со всем этим его мир несется по ветру, его легкие полны и чувствуются невесомыми в небе. Таббо вскрикивает, слыша визгливый смех Томми, протяжный голос Техно, дразнящий тон Уилбура, хохот Фила, и все они вместе бьют крыльями в такт его теплеющему сердцу; ветер треплет его волосы, его пятнистые перья позолочены солнечным светом. В этот раз Таббо не хочется плакать. Он чувствует себя абсолютно свободным.