But here I go

Это длилось целых пять часов. Всё началось с того, что Таббо упал, упираясь руками в одеяла, и закричал, уткнувшись в плюшевую ткань. Тут же унесли тарелки, выключили телевизор, подложили под него полотенца, и негромким заботливым тоном сказали, — Ну что ж, поехали, — и гнездо внезапно опустошилось. — Блять! — кричит Таббо, дыхание стало неровным, он чувствует, как рвется кожа, чувствует, как что-то новое пытается вырваться из него. Фил кладет руку ему на плечо. — Черт, помоги мне снять это, — говорит он кому-то, кого Таббо не может узнать. Свитер стягивается со спины, скатываясь на шее в месте, где он склонил голову. Его голову осторожно приподнимают, и Таббо с блеском в глазах поднимает руки, чтобы стягиваемая с него одежда соскользнула. Кто-то двигается вокруг него, и его снова берут за руки. — Это займет некоторое время, — говорит Уилбур. Таббо теряется во времени, корчась и молча держась за плечи. Ему кажется, что начал плакать уже в самом начале, поскольку крылья медленно разрывали кожу, боль нарастала каждый раз, когда он пытался почесать спину. Резкая ломота сопровождалась тем, что крылья пытались вырваться из кожи. Фил – тот, за кого Таббо, по-видимому, решил цепляться, роняя тяжелые слезы у старшего на коленях, в то время как тот обнимал его, мягко успокаивая и проводя теплой рукой по неповрежденной коже. Техно быстро смывает засохшую кровь влажным полотенцем в то время как Таббо всхлипывает. Когда кончики крыльев полностью обнажаются, он теряет сознание – что, очевидно, происходило несколько раз в этой части – и Техно просит аккуратно взять новые придатки и покачивать их, пока они не выйдут наполовину. Проходит ещё час, прежде чем рука, запущенная в его волосы, и пальцы, сплетённые с его собственными, помогают крылу упасть на спину, складываясь по бокам рёбер. Другое крыло требует не меньших усилий, ещё час бессвязного времени и опустошенных всхлипов от оцепеняющей боли, пока оно слабо не падает на бок. Таббо действительно думал, что они будут немного больше – возможно более величественные? Он не знает, но мягкие воркующие звуки, вырывающиеся из горла Уилбура, успокаивают настолько, что погружают его в тёмное полусознательное состояние. К его губам молча подносят бутылку с водой и Таббо жадно пьёт. Фил осторожно вытирает полотенцем его влажные окровавленные крылья, зовя Техно, чтобы тот помыл только обретенные пуховые перья прохладной водой. Фил тихонько прижимает его к себе, когда из горла птенца вырывается тоненький звук. — Вот так, приятель. Ты так хорошо справился. Таббо не находит в себе сил говорить, поэтому молча утыкается лицом в живот, устало выдыхая через нос. На раненую кожу нанесено лекарство, основание маленьких крыльев было покрыто пушистыми, соединенными перьями, которые быстро появились под лопатками. Таббо вздрагивает от непривычного чувства, но тупую боль заглушает сладкое ощущение целебных мазей и теплых рук, крепко держащих его. — Ты в порядке, малыш, — пробормотал Техно, бережно вытирая его пушистые перья. Таббо пропускает ещё пару мгновений, придатки на спине подрагивают. Странное ощущение: новые конечности покалывают и подергиваются при малейшем движении. Уилбур ласково гладит его по волосам, вибрирующее воркование вторит его словам. — Спи, Таббо. Мы позаботимся о том, чтобы ты был в безопасности. В безопасности. Хах. Таббо чувствует, как слёзы застилают уголки его затуманенного зрения, поэтому он решает последовать совету своих товарищей по стае. Таббо тихонько дышит, закрывая глаза и поддаваясь усталости.

***

Когда Таббо снова просыпается, он лежит в беспорядке своего гнезда, Томми прижимается к его боку, а светлое крыло перекинуто через плечо. Таббо не решается пошевелиться, потому что под кожей стоит приятный гул, боль в ранах едва заметна и её легко игнорировать, а его товарищ по стае теплый и счастливо спит, и о, Таббо рад, что поел до того, как его крылья- Его крылья. Таббо чувствует, как крылья – его крылья – дергаются за спиной, настоящие и полные, а ещё невероятно пушистые. Они тускло-темно-серого цвета с вкраплениями более светлых оттенков на изгибах и длиной всего два-три фута. Свежевысохшие перья падают на его голые плечи, словно нежные мазки краски на спине, и он медленно, лениво раскидывает их по подушкам. Это- это сумасшествие. От прилива головокружения и нехарактерной для него тревоги слабые крылья трепещут. Таббо фыркает. Сумасшествие было бы преуменьшением. Дело было даже не в крыльях, а в новообращённых инстинктах и эмоциях, в ноющем желании свернуться калачиком возле Филзы и никогда больше не видеть дневного света. В влечении, заставлявшем прижиматься к Томми и позволявшее гладить его волосы и новые крылья. В мыслях о том, что нужно ворковать и щебетать как Техно, чтобы тот отозвался. В сильной тоске по Уилбуру, чтобы он крепко прижал к своим гладким перьям. Утреннее солнце проникает сквозь полузакрытые шторы, падая на его гнездо и согревая кожу. Кудрявые локоны Томми веером падают на лоб, золотистые солнечные лучи отражаются в ярких тенях. Таббо осторожно переворачивается на спину и тянется к своему лучшему другу, чтобы ткнуть его в щеку. Томми морщит нос, но потом его лицо снова расслабляется. Вместо этого Таббо тыкает его в челюсть. — Томми, — шепчет он. Блондин ворчит, веки дрожат, когда он просыпается, отбивая парящую над ним руку Таббо. Таббо усмехается, отдергивая пятерню. Вместо этого он хватает лишнюю подушку, поднимает над головой и кидает на лицо Томми. Томми отпрыгивает в сторону, отталкивая от себя подушку и поднимаясь на ноги. — Чертова сука! — ругается его товарищ по стае, сонно потирая лицо и моргая широкими, обеспокоенными глазами. Таббо разражается истерическим смехом, хрипит, зажимает рот рукой и хихикает сквозь пальцы, когда Томми дико моргает, глядя на него. — Ты что, блять, только что ударил меня подушкой? — задыхается Томми, его крылья вздымаются в недоумении. Таббо кивает сквозь дрожащий смех, и на лице Томми медленно появляется в смесь облегченного раздражения и неохотного веселья. — Ты придурок. В конце концов Таббо подавляет хихиканье и проверяет свои хрупкие крылья, расправляя их, наслаждаясь странным ощущением того, как крылья растягивают мышцы. Бинты обмотаны вокруг основания, а безопасный для кожи скотч удерживает марлю в том месте, откуда, как он предполагает, вырвались его крылья. Таббо прячет свою растущую улыбку в одеяле, а Томми, надувшись, падает обратно на подушку. — Который час? — простонал Томми, запихивая брошенную подушку себе между ног. Таббо пожимает плечами: — Только проснулся, — его голос кажется немного хриплым в горле, и он кашляет, чтобы избавиться от этого. Томми, кажется, сразу же смягчается, протягивает руку через их общее пространство, чтобы взять его за руку. — Знаешь, ты всю ночь кричал, — Томми говорит ему просто, зевая. — Ох, — говорит Таббо, сглотнув. — Извини. Томми хмыкает, его большой палец ласково потирает костяшки пальцев Таббо, (Таббо, вроде как, хочет плакать) — Нет, это нормально. Я, наверное, кричал громче тебя, когда это происходило со мной. Таббо закусывает губу, но быстро морщится и отпускает её, так как понимает, что вчера он немного переборщил. — Хм, да, — соглашается он, зевая, и смотрит на Томми более пристально. — Так и было, не так ли? Томми краснеет и отводит взгляд. — Ну, — он зевает, — совсем немного. — Мальчик сжимает его руку ещё раз, а затем убирает. Утро с Томми проходит в большей степени спокойно. В то время как его друг обычно более крикливый и решительный, вспыльчивый и дерзкий, он немного добрее, когда только просыпается. Он говорит мягким, ласковым тоном, в его лёгкой болтовне больше утешительных, нежных ноток. Может быть из-за того, что Таббо теперь живет с ним, он заметил перемену, но что-то внутри его живота сжимается от внутреннего ликования. Ещё пару секунд стоит тишина, прежде чем Томми медленно произносит, — Таббо, — и тот поворачивается к его с растущей ухмылкой лицу. — Ох, — обеспокоенно говорит он, качая головой. — Нет, о чем ты думаешь, ублюдок. Томми произносит короткое, милое воркование, от которого у Таббо расширяются глаза, а затем он зарывается в плед. Томми издает пронзительный смех, звучащий слишком злобно для человека с ангельскими крыльями, и Таббо трясет головой, чтобы избавиться от неясности в мозгу. Он смотрит на своего друга, тот снова воркует, и он снова тает. По лестнице раздаются шаги, достаточно редкие, чтобы Таббо понял, что они медленнее, чем обычно, и он поднимает голову, чтобы посмотреть, кто пришёл. Уилбур волочил ноги по ковру, его крылья устало тащились за ним. Как только брюнет замечает их, уголки его губ дергаются в улыбке. — Доброе утро. Говорит он, поворачивая за угол холла, чтобы дотянуться до гнезда и потрепать волосы Таббо. Младший наклоняется к прикосновению, а другой рукой Уилбур начинает ерошить шевелюру Томми. Томми безрезультатно уворачивается от его пальцев, и Уилбур фыркает, через мгновение отстраняясь. — Доброе утро, Уилбур, — чирикает Таббо, чувствуя, как непроизвольно расправляются его крылья в приветствии своего товарища по стае. Более зрелое, полное оперение Уилбура трепещет в ответ, на его лице растягивается глупая улыбка. — Птенчик — просто называет его Уилбур, а Томми, вытянув руки над головой, предлагает свой вариант. — Цыпленок. Малыш, — предлагает Томми, и Таббо злобно зыркает на него. Томми участвует просто потому что он раньше был птенцом, а теперь знает, что может поиздеваться над Таббо за это. Таббо этого не будет терпеть. Да он вообще не потерпит. Уилбур усмехается Томми, прежде чем Таббо успевает открыть рот чтобы возразить. — О, вы оба маленькие птенцы, Томми. Таббо сейчас просто малыш. Томми, кажется, немного недоволен этим, а у Таббо отпадает челюсть. — Я старше Томми! — Уилбур хихикает, опираясь на свою ладонь. — Забавно, что ваше маленькое трио получило свои птичьи черты в обратном порядке. Томми получил свои крылья раньше, чем ты и Ранбу. Томми гордо вздергивает подбородок, скрещивая руки на груди. — Это потому, что я просто превосхожу тебя во всех отношениях. Таббо поворачивает голову и смотрит на него, хмыкая. — Нет, это не так, — это всё, что он говорит, и его товарищ по стае бьёт его по лицу вытянутым крылом. Уилбур смеется, и Таббо уже собирается жаловаться- пока до его мозга не доходит, как именно он их называл. Неужели всё это время он мысленно называл их своими товарищами по стае? Это было, ух... относительно что-то новое. Разве стая не должна была быть его семьёй, или что-то в этом роде? Для Томми это имело смысл, они были практически братьями- но чтобы его разум автоматически так называл Уилбура? Нет, нет, нет. Он этого не делает. Перо попадает ему в рот, и Таббо отталкивает белое крыло от лица, пытаясь избавиться от фантомного ощущения перьев на зубах. — Блюх! Гадость, Томми! — говорит Таббо, проводя рукой по лицу. Томми хрипит, казалось, не замечая внутренней дилеммы Таббо. (которая, как надеется Таббо, никак не проявляется на его лице или, что ещё хуже, в его новом неконтролируемом сгибании ещё более новых конечностей) Уилбур проскальзывает у них за спиной, и Таббо видит часы, висящие высоко на стене, когда он проходит мимо. Таббо задыхается. — О! Неужели уже так поздно? — восклицает он, удивлённый больше всего на свете. Он поворачивает голову и смотрит на Томми. — Разве ты не должен быть сегодня в школе? — спрашивает он, приподнимаясь на локтях. Томми поднимает бровь. — Да мы все сегодня прогуливаем, Табс. Семья на первом месте, здоровяк, — говорит он слишком радостно, и у Таббо возникает небольшое ощущение, что его здесь для чего-то используют. Таббо не обращает внимания на то, что его несколько задевает слово "семья", обращенное к нему, и вместо этого бормочет одно лишь — Ох. — Кстати, — перебивает Уилбур с коробкой хлопьев в руках. — Я позвонил Ранбу, он хочет приехать. Если бы Уилбур сказал кому-нибудь ещё, то Таббо бы обязательно пожаловался. Он и так чувствует себя каким-то нечетким и усталым после вчерашнего вечера, а его только обретенные инстинкты как-то странно приживаются, так что если бы это был кто-то другой, он бы возразил. Но это был Ранбу. Кто он такой, чтобы быть против его присутствия? Он не был похож ни на одного людей, которых Таббо встречал раньше. Они нашли общий язык с тех пор, как познакомились несколько месяцев назад, и с тех пор Ранбу стал, пожалуй, одним из его лучших друзей. — Буу, эта шлюха? — застонал Томми, откинув голову назад, вслепую нащупывая пульт рядом с собой. Слащавое настроение Таббо тут же улетучивается, он хватает пульт и слабо бросает его в голову Томми. Томми вскрикивает, когда пульт ударяется о его висок, и, схватившись за устройство, прижимает его к своей груди. — Отвали, чувак, — хнычет Томми, переворачиваясь на бок. Таббо хмыкает, — да тише ты. Ты любишь Ранбу. Я хочу его вместо Уилбура. Крылья Томми взъерошиваются и снова ожидаемо шлепает его по лицу, так что Таббо тут же поднимает ногу и бьёт Томми по пояснице. — Да пошел тыыы... — Томми затихает в ворчливом бормотании, крылья притягиваются к спине и плотно прилегают друг к другу. — Да, сука, — злорадствует Таббо. — Ребята, вы закончили? — раздается голос Техно, после слов которого слышится смех. Таббо поворачивает голову, чтобы увидеть мужчину, который прислонился к углу стены, скрестив руки на груди. — Мм, да, наверное, — отвечает Таббо, вытягивая руки над головой. Техно отталкивается от стены, жемчужные крылья шаркают в непроизнесенном приветствии. Крылья Таббо автоматически отвечают ему тем же, слегка напрягаясь на диване. Рот Техно дергается при этом движении, а Таббо отворачивается. Это как бы. Приятно, иметь возможность ответить взаимностью. В груди у него вздымается что-то, чему он не может дать названия. Это ощущение так кратковременно, что он не успевает на нем остановиться, как громкий голос Томми раздается в его ушах. — Где Фил? — спрашивает он, бесконечно пролистывая передачи Нетфликса. Уилбур отвечает раньше, чем Техно. — Пошёл в магазин. Наверное, за бо́льшим количеством вещей для крыльев Таббо, — он жадно ест кашу, покачивая ложкой в задумчивости. — Думаю, он скоро вернется. Томми выдыхает через нос. — Чувак, это скучно. Я надеялся, что он принимает наркотики или ещё какую-нибудь хрень, — Таббо чувствует, как у него замирает сердце, и быстро высказывает свои опасения. — Ты- ему не нужно- ну, знаешь, тратить деньги на меня или что-то в этом роде. У меня есть свои. Уилбур нахмурил брови, обеспокоенная улыбка растянула его губы, а брови Техно взлетели вверх. — У тебя только что выросли крылья, Таббо, и самое меньшее, что мы можем сделать, это помочь тебе, — через некоторое время он фыркает. — Кроме того, я не думаю, что кто-то из нас позволил бы тебе пройти через это в одиночку. Таббо бормочет, — нет, я знаю, просто... — он осекся, увидев устремленные на него взгляды, и снова отвел глаза — ...мне неприятно, когда вы, ребята, тратите на меня деньги. Если бы дела обстояли иначе, как, например, в прошлом году, Таббо обрадовался бы, если бы ему оплатили еду или вещи. Тогда это просто не было проблемой, но сейчас, когда каждое мгновение, которое он находится в доме, ему кажется, что он вторгается в эту семью, он чувствует себя хотя бы немного виноватым за то, что тратит их деньги. Твёрдая рука ложится ему на плечо. — Фил тратит деньги на всех нас, малыш. Он особенно заботится о том, чтобы купить вещи, которые тебе действительно нужны, — Техно подчеркивает свои слова, бросая колючий взгляд на новые крылья Таббо. Таббо на мгновение задумчиво поджимает губы, неосознанно расправляя пушистые перья. — Как ты думаешь, какой птицей будет Таббо? — спрашивает Томми, откидывая голову назад. Таббо молча благодарен за смену темы – ну, к тому же, это тоже было то, что он хотел узнать! Что если он будет крутым соколом или кем-то еще? Техно пожимает плечами, — узнаем только через неделю или две, когда у него вырастут крылья. Определенно, они будут маленькими. Таббо надулся, медленно расправляя крылья. Его воспаленные мышцы тянет от приятной боли. — Почему ты так говоришь? Томми поднимает пульт. — Это потому, что ты коротышка, большой Т. Вместо этого Таббо душит его подушкой.

***

Как только Филза присоединяется к гнезду, Таббо почти сразу же прилипает к нему. Поначалу это выглядит неловко: Томми и Техно ушли на кухню, а Уилбур сидит на подлокотнике, Фил сидит рядом, и Таббо не может не хвататься за него. Фил, очевидно, не возражал, он издал что-то вроде небольшого хриплого смеха, а затем обернул крыло вокруг него. Таббо почувствовал, что его лицо потеплело, но он прижался к боку, и в горле у него запершило. — Прости, — пробормотал он, прижимаясь щекой к плечу старшего. — Всё хорошо, приятель, — Фил подбадривает его, выглядя слишком удивлённым, чтобы быть уверенным. — Нет ничего плохого в том, чтобы потакать своим инстинктам. На самом деле плохо было, потому что внутри Таббо ругает себя за то, что вообще позволил этому случиться! В голове у него всё время крутится одни и те же мысли: "Это так чудесно, все твои товарищи по стае так милы, хороши и добры к тебе, ты так хорошо справился с гнездом, оно всем нравится" и "Боже, почему, черт возьми, это происходит, они слишком добры, ты ещё больше привяжешься, и будет ещё больнее, когда они отвергнут тебя, ты мешаешь им, просто заткнись". Это. Это довольно сложная дилемма. Фил принес домой ещё подходящих Таббо рубашек с прорезями для крыльев. Это только на время, пока не удастся сделать дырки во всей его одежде. Сейчас же он носил майку с низким вырезом сзади, так как ему было немного не по себе от долгого пребывания без верха. В какой-то момент, когда Фил показывал Таббо средства по уходу за крыльями с названиями, которые Таббо даже не мог произнести, к ним заглянул Уилбур, заверив, что Таббо может в любое время взять любую из их рубашек. Таббо почувствовал, как в горле у него забурлило приятное чувство, вырвавшееся наружу в виде радостного чириканья. Он закрыл рот рукой, широко раскрывая глаза и удивляясь тому, какой шум только что издал. Он посмотрел на Фила в поисках объяснений. Фил смеётся, смеётся глубоким смехом, который сотрясает Таббо из-за его близости. — Ты чирикаешь! Это хорошо. В большинстве случаев у поздних птенцов эта способность развивается немного дольше. — Чириканье- ээа, как то, что вы, ребята, иногда делаете...? — спрашивает Таббо, приложив пальцы к щеке, как будто ему не было интересно чириканье с тех пор, как он впервые услышал, как это делает Томми. Уилбур проглатывает кусочек банана и весело кивает, — да, типа... — он кашляет в кулак, а затем из его груди раздается что-то вроде вибрирующего воркования. — Это не столько чириканье, сколько воркование — отмечает Фил, легко подхватывая слова Таббо. Уилбур беззаботно хмурится. — Да, да, давай, продолжай выпендриваться, Фил, — он отмахивается от него, соскальзывая с подлокотника кресла, чтобы не задеть раскрытое крыло Фила. — О, отвали, я не выпендриваюсь! — Блондин смеется, похлопывая Таббо по плечу. Таббо выжидающе смотрит на старшего, ожидая, что тот скажет. Фил замечает его взгляд и вздыхает, скорее с нежностью, чем с чем-то ещё, и от этого у Таббо по коже бегут мурашки. — Ну, хорошо, — он очень скромен, тем не менее Таббо может сказать, что он рад показать свой голос. Он прочистил горло, разогреваясь, а затем издал отчетливое подобие карканья, глубокое и круглое по звучанию. Таббо заметил, как Томми вскочил с своего места на кухне, и почти сразу же почувствовал, как его одолевает инстинктивное спокойствие. Как будто всё было там, где и должно было быть. Как будто он был в безопасности, в перьях своей стаи, а люди защищали его, следовали за ним, это звучало как "я здесь, и никто не уйдёт". Таббо не смог удержаться от того, чтобы не опуститься и не прижаться к Филу, уткнувшись головой в изгиб шеи. — Приятель, это щекотно, — сказал Фил, в его голосе слышалось веселье. — Смирись с этим, — пробормотал он, его грудь вздымалась от едва слышных прерывистых птичьих звуков. Ранбу присоединяется в течение следующего часа. Раздаются несколько отчаянных стуков, беспорядочно порядочных, и когда Техно открывает дверь, его брови взлетают вверх. Было забавно наблюдать только одну половину затихающего разговора, но вот Техно протягивает руку за дверь и снова появляется в коридоре с высоким мальчиком с растрёпанными волосами и ещё более растрёпанными крыльями. Выглядит он чертовски ужасно. Глаза у него какие-то впалые, с тёмными мешками, которые их только утяжеляют, волосы падают на левый глаз каждый раз, когда он спотыкается, идя за Техно по пятам. Это было бы смешно, если бы не было так чертовски тревожно. — Воах! — хрипло восклицает Таббо, когда Ранбу, опустившись на кухонный островок, бегает глазами по сторонам. — Эй, боссмен, что ты делаешь? — спрашивает он, когда Ранбу, наконец, замечает его. Его глаза встречаются с глазами Ранбу, что ещё больше выбивает его из колеи, потому что Ранбу никогда не был любителем зрительного контакта, а затем всё его тело расслабляется. — Таббо, слава богам, ты в порядке, — Ранбу выдыхает, обводя рукой верхнюю часть острова и обходя его. Фил похлопывает Таббо по спине, а брюнет с лёгким недоумением смотрит на своего друга. — Конечно, я в порядке, что тебя так взволновало? — Таббо медленно садится, неловко избегая взгляда Фила. — О, я... — начинает Ранбу, но, подойдя к краю гнезда, останавливается, заламывая руки. — Таббо, твои крылья — Таббо оглядывается через плечо. — Да, наверное, крутые, не так ли? Морщины на лице Ранбу разгладились и превратились в столь же противоречивую хмурую гримасу. — Пожалуйста, не употребляй это слово, ты говоришь как Томми. — Эй, что, блять, плохого в том, чтобы говорить как я?! — кричит Томми, обиженно распушив крылья. Ранбу поворачивает голову и видит на лестнице молодого блондина, похоже, он совсем забыл, что это дом Томми. — Ах ты сука! — рычит Томми, спрыгивая с лестницы и поваливая Ранбу за собой на пол. Фил удивленно смеётся. Таббо вздыхает, глядя, как они борются на земле, Ранбу пытается защищаться между приступами смеха, а Томми трясет его за плечи. Где-то вдалеке Таббо слышит, как Уилбур кричит на Техно наверху. — Блин, я не могу ни одного дня посвятить себе, да? — говорит Таббо, откидываясь на подушки. — Не-а, — отвечает Фил, обхватывая крылом его торс. — Смирись с этим. Когда они оба закончили Ранбу долго извинялся перед Филом за вторжение или оскорбление его семьи, Томми довольно агрессивно поглаживал пушистые крылья Таббо, а Фил отмахивался от Ранбу. — Всё хорошо, приятель, такое постоянно случается. Иди к своим друзьям, — он настаивает на своём, дёргая головой в сторону гнезда. — Фиил... — Таббо вытягивается, распластывается на простыне на животе, чтобы можно было дотянуться до них. Томми всё ещё очень агрессивно поглаживает его новообретенные крылья, внимательно глядя на Ранбу. — Заставь его остановиться, — он хнычет, в его груди растет лёгкое чувство. На самом деле всё не так уж плохо, но, как сказал бы Томми, жаловаться весело. — Томми, оставь своего брата в покое, — легко говорит Фил, и Таббо едва заметно замирает. Ладно, "брат" это что-то новенькое, не придавай этому слишком большого значения, Тоби, он шутит. Томми издает небольшое жалобное чириканье, а затем более нежно поглаживает перья. Таббо хочется только плакать, но он сглатывает, чтобы дернуть Ранбу за запястье и затащить его в гнездо. Это один из немногих случаев, когда Таббо совсем не стесняется говорить, он цепляется за Ранбу в течение нескольких минут. — Какого хрена ты надел? — ворчит Таббо, дергая пуговицы белой рубашки Ранбу с воротничком и неидеальным галстуком, затянутым посередине. — Это моя повседневная одежда, Таббо. — Ты сумасшедший, я тебя ненавижу, — говорит Таббо. — Ты буквально не делаешь этого, — отвечает Ранбу. — Прекратите флиртовать, когда вы рядом со мной, — Томми перебивает его. Таббо и Ранбу смотрят друг на друга, крылья Таббо трепещут под мягкими прикосновениями Томми, а затем они оба одновременно переводят взгляд на младшего блондина. Томми делает паузу, нахмурив брови. — Боже мой, Ранбу, ты такой горячий, — говорит Таббо высоким голосом. — О да, это так, мой- мой возлюбленный, — Ранбу отвечает, в голосе звучит слабый смех. Томми в ужасе кричит, с бешеной скоростью убегая от двух своих лучших друзей. Ха, крылатый дурак.

***

Если честно, то Ранбу выглядит гораздо лучше после объятий. Томми, как обычно, играя с ним, явно немного раскрепостил его. Таббо был просто рад, что глаза Ранбу стали намного яснее, когда он увидел, что с Таббо всё в порядке. Это было приятно. Это было приятно, что о тебе так беспокоятся. Конечно, Ранбу был прирожденным паникером, но в том, что о нём так заботятся, было что-то такое, из-за чего стоило терять сон. Это. От этого Таббо захотелось заплакать. Но он не стал этого делать, а лишь прислонился к согнутому крылу Ранбу, позволяя Ранбу удивляться тому, какие маленькие у него крылья, и не высказывая при этом никаких претензий. Но Ранбу всё равно был очень осторожен рядом с ним. Когда он впервые прикоснулся к его хрупким крыльям, его пальцы едва касались пушистого пуха на них. Его голос стал мягче и слаще, когда Таббо прижался к его руке. Томми стоял позади Ранбу, запустив руки в его оперение и "вычищая" грязные крылья до блеска. Он суетился из-за растрепанного вида Ранбу, то и дело повторяя, что Ранбу явно пренебрегает уходом за крыльями и не соблюдает режим, и как, черт возьми, твое основание крыльев дошло до такого? Чем, черт возьми, ты занимался, пока нас не было целый день? Нет, мы НЕ будем смотреть офис! Таббо не знал и половины значений этих слов, но полагал, что в свое время выучит их, судя по яростной увлеченности Томми. Определенно, это черта Уилбура. Говоря о дьяволе, он появился с корзиной одежды Таббо и ножницами для ткани. Он объяснил, что уже закончил с небольшим количеством одежды для Таббо, изменяя её последние пару часов, но спустился вниз, чтобы закончить более важную одежду, пока Таббо был в комнате. Было невероятно ошеломляюще, что кто-то был с ним так внимателен и добр. Он уткнулся лицом в плечо Ранбу, пряча помутнившиеся глаза, чтобы успокоиться и встретиться взглядом со своим- товарищем по стае. Да. Это звучит правильно. Он "помогает" (едва ли, в основном смотрит или указывает, пока Уилбур измеряет и вырезает дырки в его одежде и делает всю работу) Уилбуру с своей одеждой, испытывая ужасную нежность, когда узнает, что некоторые вещи, которые ему не принадлежат, всё равно были брошены в кучу. Томми по-детски бьёт Ранбу мягкой игрушкой. На заднем плане играет Офис. Позже появляется и Техно. В руках у него не менее десяти книг. Он объясняет, что в этих книгах всё, что Таббо должен знать о птицах: уход за крыльями, анатомия, инстинкты, история, всё-всё-всё. Уже поздновато, и Ранбу стал очень сонным. Его голос становится низким и глубоким от разговора, в то время как Томми кажется только немного спокойнее. — Очень важно знать все эти вещи, — говорит Техно, а Таббо сглатывает, глядя на толстые книги. Их было очень много. Но ведь ему не нужно было этого делать, верно? Так много слов. — Да... Я знаю. Но нам не обязательно делать это прямо сейчас, верно? Техно смотрит на него, глаза смягчаются, он судорожно сжимает в руках небольшую книгу в мягкой обложке. — Да, я полагаю, что сейчас это не обязательно. Ты беспокоишься о...? Таббо пожимает плечами, его беспокойство почти сразу улеглось после уверенного голоса Техно. Его крылья всё ещё ощущают какое-то покалывание при соприкосновении с поверхностью. — Если хочешь, я могу прочитать тебе кое-что из этого, — предложил Техно, указывая свободной рукой на одну из книг. Это было бы полезно. Таббо выдыхает. — ...А если я засну? Техно нахмурил брови. — Я бы прочитал тебе еще раз. Ох. Хорошо. В самом деле. Простое решение. — Хорошо. — Хорошо, — Техно кивает, и Таббо снова облегченно вздыхает. Томми почти сразу же жалуется на книги, как только замечает их, говоря о том, что "Таббо только один день как птица, а ты уже читаешь чертовы книги?" Таббо игнорирует его. Кажется. Всё было не так уж плохо. Всё было как бы- нормально. Так и есть. Да, всё нормально. Пока всё в порядке. Он заслуживает того, чтобы иметь что-то подобное. Если не навсегда, то хотя бы на время. Таббо слушает ровный голос Техно, который зачитывает слова и определения, как шелк с паутины. Томми, видимо, уже слышал это, потому что притворяется, что ему ужасно скучно, уткнувшись лицом в подушку. Ранбу слушает вместе с Таббо, покачивая ногами и подперев щёку рукой. Это далеко не идеально, потому что Таббо хочется задремать под темнеющим голубым небом и тёплым светом, заливающим комнату, и пустая коробка из-под пиццы лежит на стойке, и Уилбур сидит тише, чем обычно, закинув крыло на Техно. В данный момент ему казалось, что это хорошая идея – задремать. Стая. Какая-то часть его сознания шептала: Стая – вот о чем ты думаешь. Он надеялся, что это не просто очередной сон. Ещё один сон, в котором его окружают люди, которые относятся к нему как к члену семьи. Как будто он заслуживал всего, что они давали. Таббо надеялся, что хоть раз они были правы.