Поговорим, брат

- Будь нянькой я твоей, — ты это слово Узнал бы раньше всякого другого. О, как услышать мы его хотим! Пусть жалость даст его устам твоим! В нем много мягкости, хоть звуков мало. Как это слово королю пристало! - Прощаю. Пусть меня простит Господь. (Шекспир, «Ричард Второй») Король Наваррский: - Иди и войско поднимай поспешно. На Францию поход мы начинаем, Чтоб короля от Гиза защитить. (Кристофер Марло. Парижская резня) «Государь, мой кузен! Я нахожу, что перед тем, как заключить союз, нам необходимо встретиться лично. Поскольку, если мои и Ваши храбрые солдаты хотя бы заподозрят, что мы не уладили наших разногласий, - они бросятся друг на друга. Поэтому предлагаю Вашему величеству тайную встречу завтра, в полночь, в охотничьем домике, который я показал Вашему посланцу маркизу Рамбуйе. Меня будет сопровождать мой друг Теодор-Агриппа д,Обинье, Вам же я предоставляю выбор: возьмите с собой бастарда Шарля (1) или капитана д,Англере, известного также как Шико. Если же вы явитесь с кем-то другим, встреча не состоится. Прошу уничтожить это письмо, так же как и предыдущие письма, которыми мы обменялись. Верный защитник короны и Ваш любящий родственник Генрих, король Наварры». - Что скажешь, Шико? – обратился Генрих Валуа к почтовому голубю, вручившему ему письмо. Голубь этот скорее походил на ястреба – рослый, худощавый, жилистый мужчина средних лет, с резкими чертами и смуглой кожей гасконца. Тяжелая офицерская шпага соответствовала воинскому званию, которое он с честью носил, а гордая осанка - дворянскому достоинству. И, однако, Жан-Антуан д,Англере, капитан и дворянин одной из лучших гасконских фамилий, был… придворным шутом короля Генриха Третьего. - Это ловушка? – спросил король с какой-то тоскливой безнадежностью. - Не думаю, - покачал головой Шико. – Твой родич искусный актер. Но, будучи посредником между вами, я несколько раз видел – я так полагаю – его настоящее лицо, без маски. Генрих Наваррский скрытен, хитер и лукав, но также храбр и великодушен. - Что ж, я поеду. Но ты будешь меня сопровождать. - А куда я денусь? Король встал и взволнованно прошелся по комнате. - Матушка ошибалась, внушая мне, что Генрих Наваррский мой злейший враг. И я ошибся, когда позволил ей рассорить нас. Ужасно, непростительно ошибся. Господь свидетель, как я хочу исправить это! - Это делает тебе честь, Генрих, только кольчугу надень, - усмехнулся Шико. *** Четыре всадника подъехали к охотничьему домику минута в минуту. Когда оба Генриха спешивались, звякнули кольчуги. - Ваше величество, - король Наваррский низко склонился, коснувшись земли белым султаном своей знаменитой шляпы. - Кузен, - слегка поклонился в ответ король Франции. Они вместе вошли в ярко освещенную комнату и остановились, вглядываясь друг в друга. Они расстались на долгих тринадцать лет, будучи юношами, теперь же обоим было под сорок. Очаровательная некогда наружность Беарнца носила печать жизненного опыта и возмужалости, волосы, в юности кудрявые, не поредели, но почти перестали виться, в них блестела седина. Генрих Валуа, когда-то самый красивый принц Европы, выглядел старше своих лет и казался едва оправившимся от тяжелой болезни. К тому же он носил траур по королеве-матери и Месье (2); фиолетовый – цвет траура французских королей – очень не шел к его бледному лицу и добавлял возраста. - Обнимемся, кузен, - предложил король. Генрих Наваррский, как большинство мужчин, здоровых телом и духом, питал инстинктивное брезгливое отвращение к содомитам. Еще недавно его бы перекосило от необходимости заключить в объятия Генриха Валуа, противнее было бы только облобызаться с королевой Екатериной. Но в эту минуту он почему-то остро ощутил их родство, хоть и дальнее, и то, что кровь Людовика Святого течет в жилах у обоих. И что капель этой драгоценной крови осталось так мало… особенно после смерти Франциска и кузена Конде, смертельно раненого при Кутра… Они обнялись. Снова звякнуло железо кольчуг. - Эх, братец, какую жизнь мы с вами прожили, - криво улыбнулся Валуа. Беарнец молча удивился. Строго говоря, они и кузенами-то не были, уж какие там братья! Два короля сели в кресла у камина, телохранители молча заняли свои места – спутник Беарнца у окна, Шико - возле двери. - Итак, вы призвали меня, сир, - на правах устроителя встречи сделал первый ход король Наварры. - Я призвал вас, кузен, как своего единственного и законного наследника, о чем и объявил публично вскоре после смерти моего брата Франсуа. - И, однако, вы отреклись от своих же слов, вначале признав меня наследником, а затем объявив еретиком, недостойным носить корону. Король Англии Ричард Львиное Сердце имел еще одно прозвище - Ричард «Да и нет», потому что на любой вопрос он всегда отвечал определенно. А вам, кузен, как нельзя лучше подошло бы прозвище - Генрих «Да, но нет»! Генрих Наваррский ограничился этим сдержанным упреком, но на его выразительном живом лице было написано все, что он об этом думает. - Это правда, я вас подвел, - вздохнул Генрих Валуа, - но ведь и вы подвели своих сторонников, когда отреклись от кальвинизма, будучи пленником в Лувре. И сделали это не из-за трусости, а чтобы сохранить свою жизнь и выиграть время. Так же и я. Я сделал это и в ваших интересах, кузен, - ведь чтобы сохранить для вас корону Франции, мне необходимо было оставаться королем. Вы бы ничего не выиграли, если бы я был убит или низложен. - Это вы намекаете, что мне невыгодна ваша смерть, если вдруг я захочу предъявить счет за мою кровавую свадьбу? Вы ведь, помнится, тогда настаивали на том, чтобы меня убить, но ваша матушка и братец Карл были против! Серые – цвета железа – глаза Беарнца сверкнули, лицо сделалось жестким. Он ничего не забыл. Стоявший у дверей Шико беспокойно шевельнулся, Агриппа у окна тоже переменил позу. - Мой счет так велик, что вам вовек не расплатиться, кузен, вы банкрот. Ваша смерть не вернет мне моих убитых друзей. - Но ведь и вы убили моих друзей. Жуайеза, - возразил король. Он начал понимать, как силен духом его возмужавший гасконский родич и как он опасен. - Не надо было назначать на командные должности ваших задних дружков! – рявкнул Генрих Наваррский. – Мои шлюхи по крайней мере знают свое место! Командующий Жуайез!.. Я сперва даже не понял: это что, шутка? Он с видимым усилием обуздал гнев и продолжил: - Я никогда не посягал на вашу жизнь и не желал вам смерти… в отличие от вас, кузен. Клянусь Святым Людовиком, вы в безопасности со мной. В эту минуту любимица Генриха Валуа, комнатная собачка Лилин, выбралась из хозяйского кармана и подбежала к Беарнцу. - Это еще что за собачья мышь? – хмыкнул тот и подхватил ее с пола, чтобы получше рассмотреть. Король даже привстал, словно желая защитить свою пушистую подружку. - Острожнее, сир, она кусается, - предупредил Шико, кляня себя за то, что недоглядел за королем, контрабандой прихватившим с собой Лилин, и теперь успех переговоров зависит от никчемной собачонки. Мордочка собачки оказалась на уровне глаз короля Наваррского, и эти умные колючие глаза вдруг заискрились от смеха. - Ка-акие ушки у нас, - умилился Беарнец и погладил нежную шелковистую шерстку. Он держал собак, но не таких – его любимцами были громадные, как медведи, пиренейские мастифы и свирепые гладкошерстные брылястые псы, которых разводят в Бордо для травли кабанов и волков. – Не переживай, малышка! Мы же не ругаемся, так только, ворчим, из характера, как моя кормилица говорила. - Мняф! – согласилась Лилин. - Однако же, кузен, вы наголову разбили мои лучшие полки при Кутра, - забирая у Беарнца собачку, сварливым тоном изрек Генрих Валуа, - они бы нам очень пригодились теперь для войны с гизарами (3), но их нет. - Абсурдная претензия, кузен. Вам заблагорассудилось напасть на меня, я лишь защищался. Самооборона относится к области естественного права, даже эта ваша шерстяная бонбоньерка цапнет за палец, если сделать ей больно. Король, надувшись, запихнул сопротивляющуюся любимицу в карман. - И вы обязаны мне, кузен, тем, что после Кутра я не двинул армию на Париж, чего мои полководцы Тюренн, Ла Тремуйль и Шатильон страстно желали. - Насколько мне известно, сразу после сражения вы поспешили к своей возлюбленной, графине де Граммон. - Так я сказал, чтобы успокоить моих солдат: какой же мужчина, какой южанин осудит влюбленного рыцаря, летящего к даме сердца на крыльях любви! Но правда, которую я скрыл от них, заключалась в том, что я не собирался воевать с вами. Только с мятежниками-лигистами и Гизами, продающими Францию испанскому королю. Генрих Валуа молчал, уставившись на свои сапоги для верховой езды. То, что Генрих Наваррский пощадил его, не воспользовавшись плодами победы, многое меняло. Нужно было поблагодарить, отдать должное его великодушию, но вместо этого король почему-то надулся, как мальчишка. «Нечем крыть?» - безмолвно, но ехидно ухмыльнулся Беарнец. - А я избавил вас от вашего смертельного врага – де Гиза (4), - обиженно заявил король. – Это стоило мне Парижа. - Избавили нас, от нашего с вами смертельного врага… сир, - уточнил, не переставая ухмыляться, Генрих Наваррский. - Мертвый, он был таким огромным… Еще больше, чем при жизни. Ужасное зрелище. Я содрогаюсь, когда вспоминаю об этом, - вздохнул Генрих Валуа. - Да что вы все вздыхаете, как заморенная лошадь? - Сами вы лошадь, кузен! – неожиданно выпалил король. Шико и д,Обинье переглянулись. На этот раз – не с готовностью скрестить шпаги, а скорее с намерением разнимать своих подопеч… повелителей, как драчливых котов. Генрих Наваррский взглянул на короля с красноречивым изумлением: - Кузен, вы решили вспомнить детство? Что ж, неплохое было время, когда мы играли вместе, обзывались и не упускали случая расквасить друг другу нос. - Это вам, кузен, не мешало бы вспомнить, что после смерти Месье я сто раз мог отречься от престола и согласиться на постриг, и вы бы вовек не увидели короны! Но я не уступил, хотя был окружен волками и змеями и каждый день ждал смерти. Генрих Наваррский пожал плечами: - Потому что ты бы после отречения долго не протянул. Низложенных монархов в живых не оставляют. Тебя бы придушили в монастыре. - Нет, - живо возразил Валуа. – То есть придушили бы, конечно, но не в этом дело. Я не уступил потому, что, хотя в памфлетах меня называют королем Содома, я - король Франции. Возможно, я самый жалкий из королей Франции, но я готов умереть за нее. -Так пойми же наконец, что я – ее последняя надежда! - Я знаю это! – закричал Валуа. - Пойми и ты, для кого я защищал корону! Мой брат мертв, мой брак бесплоден! Я сохранил ее для тебя! Я боялся за тебя, боялся, что тебя убьют. Ты ведешь себя как… бойцовский петух! Вечно лезешь в самое пекло! - Как будто ты при Жарнаке (5) не лез в самое пекло! - При Жарнаке я был семнадцатилетним мальчишкой, жаждущим доказать, что он – мужчина! А у тебя седеют усы!.. Кому я оставлю все это, если в бою тебя насадят на вертел, как твоего кузена Конде (6)? Или если в постели очередной любовницы тебя зарежет ревнивый муж? - Все это?.. – Генрих Наваррский даже привстал, усы его встопорщились от гнева. – А что «это», кузен? Солдат, которые годами не видели жалованья, рыскающие по дорогам банды, отбившееся от рук дворянство, разоренных крестьян, озлобленных горожан, забывших свои ремесла, разрушенную промышленность и торговлю?.. Ты так славно царствовал, что тебе уже нечего завещать! - Это… сложно, Анри, - почему-то назвав Беарнца светским, а не королевским именем, нехотя ответил Валуа. – Не все зависит от нас. События подчиняются какой-то собственной логике. Ты поймешь это, когда будешь править не маленьким княжеством, а такой державой, как Франция. - Благодаря твоим гениальным способностям к управлению государством, такой державы, как Франция, больше не существует! – отрезал Беарнец и отвернулся, уставившись в камин. - Что касается резни на праздник святого Варфоломея, - глухо проговорил Валуа после паузы, - если хочешь, я тебе расскажу, как это вышло. - Само, что ли, вышло? – саркастически спросил Беарнец. Генрих Валуа поднял обведенные темными кругами, неправдоподобно огромные в свете свечей глаза. В них отражался ужас той ночи. Он тоже ничего не забыл. - По сути, да. Само. Матушка только хотела устранить Колиньи - Карл слушался его во всем, как заколдованный, Колиньи фактически был королем короля. Но вмешались Гизы, и все пошло не так. Лопнул гнойник ненависти, копившейся годами. Королева-мать уже не могла ничего сделать, не могла остановить это - нас самих перерезали бы гизары, ворвавшиеся в Лувр. Сестрицу Марго чуть не прикончили в ее будуаре! - Чуть-чуть не считается, какая досада. Но мне еще не отшибло память, кузен. Ты-то не прятался в будуаре, а участвовал в резне. Ты и вся твоя свора. Ваши шпаги затупились и почернели от крови. Генрих Валуа побелевшими пальцами стиснул орден Святого Духа, сверкавший золотом на траурном бархатном камзоле. - Я убивал, все убивали... потому что безумие заразительно, а темная сторона есть у каждого, кузен. У каждого. Когда мир сходит с ума, велик соблазн отпустить на волю своих демонов и сойти с ума вместе с ним… Клянусь, мы с матерью не хотели этого. Никто из нас не хотел. - Это были мои люди, кузен, - отчеканивая каждое слово, ответил король Наваррский. – Это. Были. Мои. Люди. Настала такая тишина, что было слышно, как шуршат, распадаясь золой, прогоревшие дрова в камине. Замерли, не дыша, д,Обинье и Шико – королевский шут был активным участником бойни, как и другие приближенные Генриха Валуа. Король Франции опустил голову, как пленник, когда еще не остывший от ярости боя победитель называет ему выкуп, который тот не в состоянии заплатить. Двое долго молчали, глядя в огонь. Они зашли в тупик. Между ними были десятилетия вражды, реки крови, горные хребты горя, предательства и смертей. Существовал ли какой-то способ исправить это? Вдруг Генрих Валуа поднялся с кресла. Генрих Наваррский взглянул на него вопросительно, думая, что тот уходит, сочтя переговоры провалившимися. Но король отстегнул и бросил на стол шпагу, затем снял шляпу и положил ее рядом со шпагой. И встал перед Беарнцем, безоружный, с непокрытой головой. - Да будет мир между нами, Генрих. Я прошу прощения за то зло, которое я вам вольно или невольно причинил, и за то зло, которое причинила вам моя семья, моя мать, мои братья. В присутствии этих благородных дворян, - король жестом указал на д,Обинье и Шико, - я признаю вас своим единственным и законным наследником… без всяких условий. Сегодня я повторю это перед своим двором. Валуа перевел дух, отер платком лоб – видно, эта речь далась ему нелегко – и гордо выпрямился. Черные глаза блеснули. В эту минуту он напоминал того прекрасного принца, победителя при Жарнаке, которым восхищалась вся Европа. - Генрих, король Наварры, прямой потомок Святого Людовика, я желаю заключить с вами братский союз и зову вас под свои знамена, как ближайшего родственника и естественного защитника французской короны. Какой ответ вам будет угодно мне дать? Беарнец был растроган. Он встал и, как при встрече, склонился, коснувшись пола белыми перьями шляпы. - Я отвечу так: государь, располагайте мной, располагайте моими пушками, моими храбрыми рейтарами, моими сторонниками. И да поможет нам Бог сокрушить хищников, терзающих нашу прекрасную Францию, и принести ей процветание и мир. Прощаясь, два короля снова обнялись. - Во имя любви Божией, не поливайтесь больше этими духами, кузен, - чихнув, попросил Беарнец, - иначе послезавтра в Плесси-ле-Тур я откажусь обнимать вас на публику! *** - Когда вы поняли, что они поладят? – спросил Шико у Агриппы д,Обинье. - Когда они перешли на «ты» и начали орать друг на друга. А вы, шевалье? - Когда я заметил, что то один, то другой смотрит на огонь в камине. Так нельзя делать, если ты не в безопасности, – от яркости огня зрение на несколько минут теряет остроту. Мой господин никогда не смотрит на огонь, потому что постоянно ждет нападения; думаю, что и ваш тоже. Друг от друга они его не ждали. 1. Шарль Валуа (впоследствии граф Овернь и герцог Ангулемский), бастард короля Карла Девятого и Мари Туше - любимый племянник Генриха Третьего. 2. Месье - титул младшего брата короля Франции. Незадолго до описываемых событий, в 1584-м году, Месье - герцог Франциск Анжуйский - умер, предположительно от туберкулеза. 3. Гизары - сторонники Гизов, герцогов Лотарингских, стремившихся свергнуть Генриха Валуа и короновать главу династии, Генриха по прозвищу Меченый. 4. Генрих де Гиз был заколот королевскими телохранителями в 1588-м году по прямому приказу Генриха Третьего. 5. Битва при Жарнаке, в которой юный Генрих Валуа показал себя с лучшей стороны, как храбрый воин и способный военачальник, состоялась в 1569-м году. 6. Принц Конде скончался от смертельной раны в живот вскоре после битвы при Кутра (1587)