6. Юлька и чёрно-белый шарф

В рощице было тихо и сыро. Вечер уже готовился к темноте, хотя было всего около четырёх. Солнце чуть пробивалось сквозь тонкие ветви, подсвечивая сухую траву на старом футбольном поле. Здесь изредка тусили и другие подростки, о них говорили следы костра и чужого мусора, который уж точно не был оставлен ребятами, потому что они чаще всего своё уносили с собой, чтобы куда-то выбросить по дороге домой, да и костры они никогда не жгли. Вера и Ксюша сидели на ржавых перекладинах рядом с этими остатками костра. Ветлицкая болтала ногами, глядя куда-то за овраг. За старыми деревянными сарайками торчала крыша школы. Вера думала о ней как о чём-то неприятном и временами мерзком, но всё-равно до боли своим. Лёша Вольский сидел напротив, на пне. Чиркал зажигалкой и зачем-то поджигал ветку. Сидел и глядел, как она медленно тлеет. За рощей, со стороны частного сектора лаяли собаки. У ближайшего дома за забором жила женщина с пони. Маленький и коричневый, он иногда выбегал на поле вместе с козами. Вера его знала. На городских праздниках этот пони возил детей, наряженный в ленточки, и тогда казался почти волшебным. Сейчас он просто стоял вдалеке за оградой, был почти как в тумане, грустно щипал траву. Порой компашка слышала ржание. Ксюша постоянно дёргалась от страха, когда до неё доносились эти звуки. Сейчас она читала учебник по литературе. Её лицо оставалось спокойным. Иногда она даже вела пальцем за строчкой в темпе своего быстрого чтения. — Чё, много там учить на литру? — спросил Вольский, наконец бросив ветку. Ксюша подняла на Лёшу глаза. — Нет, немного. — Это для тебя нет, Ксюш… Для нас это всегда дохрена, — усмехнулась Вера. — Да уж, — хмыкнул Вольский. — Можете присоединиться, если не хотите умирать за домашкой вечером, — ответила им Ксюша с улыбкой. — А никто и не будет умирать… Я с рецензий в интернете катаю, — ответил ей Лёша. — Я тоже, — кивнула Вера, — ну… не всегда, конечно… — добавила она, посмотрев на Ксюшу. — Ничего не буду вам отвечать… Сказав это, Симонова как-то странно улыбнулась. Это было больше похоже на осторожную ухмылку зазнайки. — Да ладно, Ксюх, — сказала Вера с ленивой теплотой, — ты у нас крутая. — Конечно, — поддакнул Вольский. Это подозрительно доброе «конечно» прозвучало не в насмешку, а как признание. Вдруг откуда-то с тропы послышались голоса, шаги, шорох по сухим листьям. Из-за деревьев вышли Женя и Серёжка. Листья липли к их кроссовкам, ветки цеплялись за куртки. — О, Миронычев… — обернулась Вера. Парни подошли, поздоровались с какой-то небрежностью — полусерьёзно, полушутя. По ним никогда нельзя было понять так сразу, они просто улыбаются или только что обсуждали какие-нибудь пакости. — А где она? — тихо спросил Уткин у Серёжи. — Да должна быть уже… — пробормотал тот и тут же странновато улыбнулся — будто сам себя выдал. Ветлицкая прищурилась, достала из пачки сигарету. Щёлкнула зажигалкой. Оранжевый огонёк вспыхнул и тут же высветил её лицо. В такие моменты она отчего-то казалась старше своего возраста. Спокойнее и увереннее. Или как будто хладнокровнее. — А кто должен прийти? — спросила она, медленно выдыхая дым. — Да не важно, — пробормотал Серёжа. Но как-то очень подозрительно он это пробормотал, как будто одновременно и не желал, чтобы кто-то начал его разгадывать, и немного хотел, чтобы до него продолжали допытываться, потому что он хранил в себе живую новость. — Говори… — Девчонка одна, — добавил за него Женька, глотая смешок. Смех постоянно бил Уткина током, не давая покоя. — В смысле… — спросила Вера, — ты с кем-то познакомился? — Ну… можно и так сказать. — Можно и так сказать, — эхом повторил Уткин, дёргаясь и давясь от своего же хихиканья. Его опять разрывало на части. От смешков. От каких-то слишком живых и глуповатых — в духе Уткина — реакций. Ксюша подняла голову от учебника. Страница медленно перелистнулась под ветром и, шурша, упала обратно. — Они что-то скрывают, — произнесла она. — А в чём дело-то? — Вера не отпускала тему. — Да ни в чём, — ответил Серёжа. — Да он с ней общался, — снова влез Уткин. Пока Женька трясся в своих судорогах, Миронычев спокойно дополнил: — Ну как… переписывались только… И тут же едва заметно зажмурился и притих, будто бы подозревал, что друзья продолжат докапываться до его правды. — Долго? — Вера щурилась, как кошка на солнце. — Да не… — начал Серёжа, но не успел. Уткин снова согнулся от смеха. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывались только обрывки слов и хрипы, напоминающие очередные смешки, которым он очень целенаправленно — почти — не давал выхода. — Да чё ты, Жень? — удивился Вольский, морщась и всё же не удержав улыбку. — Да ничего. Вера посмотрела на них с каким-то полураздражением. — Ну, сколько? — Да мало, — ответил Миронычев, не поднимая взгляда. — Сколько месяцев-то? — с издёвкой протянул Уткин, едва удерживаясь от нового приступа смеха. — Да хорош, ну! — улыбка Миронычева наконец прорвалась наружу. Он встал, потоптался на месте, как-то хаотично прогулялся взглядом по всем смотрящим на него лицам, затем подошел к турнику и попытался пару раз подтянуться — Вера буквально чувствовала, как в нём бушует дикая безудержная энергия и желание как можно скорее расколоться, но что-то этому противостояло. Все удивлялись и не понимали, зачем и для чего он вообще задумал держать интригу. Круглое лицо, простодушная улыбка. Глаза ягнёнка, в которых светилась детская наивность. — Колись, — сказала Вера, выпуская струйку дыма вбок, в сторону этого ягнёнка. — В чём? — Она из нашей школы? — Вроде. — «Вроде» — это как? — Да из нашей, из нашей! — поспешил вмешаться Женька. — Ууу… — Это та, про кого я думаю? — вдруг оживился Лёша Вольский. Он тут же достал сигареты, вытащил одну и ещё не успел закурить — пальцы замерли в воздухе, потому что он ждал ответа. — Наверное, — неуверенно пробормотал Женька. — А вы у меня спросили? — наконец не выдержал Серёжа. — Спросили о том, хочу ли я это обсуждать? — Кстати, знаете, чья она подруга? — опять влез Уткин. Затем он встретил внимательные взгляды своих друзей и прочистил горло, выжидая и мысленно жалея о том, что ляпнул. — Ну? Чья? — спросила Вера. — Они вдвоём придут, кстати, — неуверенно вставил Серёжа. — С кем вдвоём? Кто её подруга? — Угадай. Встречаясь с ребятами очередным задумчивым взглядом, Вольский нахмурился. Привычным движением отбросил волосы с глаз, провёл ладонью по лицу, протирая веки… А затем резко оцепенел, вскакивая с пенька. — Блять, я сваливаю, — выдохнул он. — Стоп, объясните мне! — Вера сгорала от любопытства. — Это ведь реально та, о какой я подумал? В глазах Вольского соединились какая-то наигранная обречённость и надежда на ошибку. — Да, — подтвердил тот. — Сука… Машка? — Какая Машка? — спросила Ветлицкая. — Которая дружит с Зерновой, — выдохнул Вольский. Катя Зернова вызывала в нём нехилую массу раздражения. Может, потому что от её напыщенной уверенности Лёшку вечно выворачивало наизнанку. Вера хорошо это почувствовала, да она и сама иногда была не прочь покрысятничать в отношении Катьки, с кем-то обсудить её поведение, посмеяться. Их с Ксюшей тоже порой выбешивало её показное превосходство. — Чёрт… Серьёзно? — Она на класс младше учится, я её знаю, — тихо добавила Ксюша. — Ну ты даёшь, Серёжа… — Вольский вдруг ухмыльнулся. — Бля буду, Лёнчик узнает — охереет… Его взгляд метнулся к тропинке. Все невольно обернулись. По узкой дорожке со стороны частного сектора к ним шли две фигуры. Первая — плотная, грузная. Зернова. Круглые плечи, тяжеловатая стать. Живое проявление пыхтящего нахальства. Рядом с ней шла хрупкая девочка с русыми волосами, скреплёнными ободком. Прищурившись, Ветлицкая поняла, что она уже встречала её в школе. — Сука… — прошипел Вольский, скалясь в ухмылке. Он не мог оторвать взгляда от этой пары. А потом, как будто спохватившись, сел ближе к девчонкам, стараясь укрыться за высокой фигурой Уткина. — Можно я тут посижу? — пробормотал он. — О, какие люди! — раздался громкий голос Зерновой ещё издалека. — Жируха на верблюде, — машинально пробурчал Лёша, сам удивившись тому, откуда взялась эта глупая рифма. — Где верблюд? — непонимающе спросил Женька, готовясь поддержать шутку. — Хер знает… Уже сожрала его, наверное… Уткин опять начал икать смешками. А Вольский лишь тихо хмыкнул, довольный своей колкостью. Сережа Миронычев резко поднялся. Его подруга по переписке пришла на встречу — та самая, с которой он делился печатными мыслями, фактически — он так считал — не умея выражать их вживую. Теперь она стояла всего в нескольких шагах. Невысокая, светлая, в каком-то смысле совсем маленькая. Он пошёл им навстречу. — Она миленькая, — вскользь бросила Вера. — Да, — кивнула Симонова, наблюдая за сценой с холодным любопытством. — Капец, Миронычев влип… Она же… — Что? — Не знаю. Может, не захочет с ним вообще… — Увидим… — ответила Ксюша, пожав плечами. Вольский, сидевший чуть в стороне, наконец подкурил свою сигарету. Катя Зернова, приблизившись, задержала на нём пренебрежительный взгляд. — Капец, Вера… с кем вы тут водитесь. — Чё? — оживился Лёшка, резко вскинув голову. — Я тебе хоть слово сказал? — Ой, да тут и слов не нужно, — ответила Катя. Зернова будто нарочно подошла к нему ближе — так, чтобы её духи смешались с горечью табачного дыма. Чтобы этот запах, ставший для неё символом Вольского, продолжал раздражать её до остроты. Дальше она, естественно, скривилась от запаха и тут же состроила брезгливую физиономию. Вольский посмотрел на неё снизу вверх, медленно, с ленивым прищуром. — Слышь, Жирнова… Катя на секунду опешила, глянула на Машу — та растерянно отвела глаза. Видимо, Катя не успела рассказать подруге, что не все одноклассники ею восхищаются. — Ни стыда у тебя, ни совести… — Ну да, я такой. Вопросы? — ответил ей Лёша. — Типичный Вольский. Пафоса на рубль, мозгов на копейку… Он усмехнулся, стряхнул пепел в траву. — А у тебя пафоса на рубль, вкуса на копейку… и жира на сотку. Катя вздрогнула от его тона. В нём не было злости, не было даже насмешки. Только равнодушие. — Слышь, философ дворовый, — произнесла она уже нервно, почти сглатывая каждое слово, чтобы не сорваться раньше времени. — Ты бы книжку хоть одну прочитал… — А ты бы хоть раз не строила из себя королеву. — Я просто не опускаюсь до твоего уровня, — процедила она. — А я не трачу времени на показуху, — ответил он спокойно. Тишину разорвал сдавленный смех Уткина. Но он тут же смолк, получив смачный тычок в плечо от Веры. Маша вообще пребывала в лёгком шоке, наблюдая за перепалкой ребят. Она только что пришла и планировала, наверное, тихонько влиться в компанию и начать знакомиться ближе, но что-то пошло не так. — Лёш, хватит, — тихо сказала Ксюша. Симонова словно хотела его предостеречь. — Что? Она первая начала… — Вольский, заткнись, — внезапно сказала Вера. — Хватит уже травить человека. — Я не человека, я институт благородных девиц травлю, — пожал он плечами, медленно остывая. — Ладно. Молчу. Пойду лучше с голубями поговорю. С ними хоть интеллектуальный уровень совпадает. — Твой, что ли? — спросила Зернова с очередной полуиздёвкой. — Ага… Он ушёл в сторону края оврага, сел на корточки и закурил, демонстративно повернувшись к компании спиной. Ребята в неловкой тишине бегали взглядами друг по другу, не зная, о чём теперь разговаривать. Прошло время, Миронычев осторожно заговорил с Машей, но та уже смотрела на него без особого интереса, больше переживая за эмоциональное состояние Кати. Вся магия вечера была испорчена. * * * Лёнечка сидел на холодном кафеле туалета и думал о своём. Плитка пола была холодной, отчего по его телу изредка пробегали едва ощутимые мурашки. Андриянов почти не шевелился, он был сосредоточен. Светлые волосы мягко спадали на его лоб, и пусть он уже несколько часов не смотрел на себя в зеркало и не расчесывал волосы, увидел бы его сейчас кто-то из школы — вмиг бы обомлел от этого небрежного очарования. Всему виной стало бы его лицо, бледное и чистое. В этой тайной отрешённости он порой напоминал какую-нибудь задумчивую, но до невозможности сладкую поп-диву. Он курил в туалете, потому что родителей не было дома. Сигарета дымилась в пальцах, тонкий серый шлейф поднимался к потолку. И вдруг — тихий щелчок замка. Андриянов замер. Сердце ударилось о рёбра и затихло. Он быстро стряхнул пепел, швырнул окурок в унитаз, нажал на слив. — Эй, есть кто дома?! — донёсся мужской голос из прихожей. Влад? Что он здесь делает? Когда он вернулся? Паника быстро утихла. Влад был не из тех, кто стал бы читать ему нотации. Лёня открыл дверь и вышел в коридор. Перед ним стоял старший брат — тот самый Влад, которого он не видел с лета. Он был выше, крупнее, с широким и немного грузным телосложением, которое стало таким от времени, потому что всего пару лет назад — как сам Лёнечка помнил — Влад по телосложению был куда ближе к нему самому. Тёмные волосы обрамляли его лицо с открытой улыбкой. А ещё Влад отрастил небольшую, чуть кудрявую бороду. Глаза у него были такие же, как у Лёни. Светло-голубые. На фоне прозрачного, почти сотканного из воздуха Леонида Влад казался более живым и материальным. — Андриянов младший? — с лёгкой усмешкой произнёс Влад. О, этот привычный словесный ритуал… — Андриянов старший, — ответил Лёня, выпуская остатки дыма, — что стряслось? Какими судьбами? — Да так, пара дел. Я думал, ты где-то шляешься… Влад замялся у двери, будто что-то скрывал. — Кто там? — спросил Лёня, прищурившись. — Подруга, — наконец выдохнул Влад, чуть виновато улыбнувшись. — Ладно, фиг с ним. Ты же меня не сдашь? Он отодвинулся, и в прихожую вошла девушка. Её каштановые волосы были собраны в высокий хвост, из которого выбивались отдельные пряди, ловя свет, как струи меда. Высокая, почти вровень с Владом. Она улыбнулась, поздоровалась. — Привет, — сказал Лёня, возвращая ей взгляд. — Это Оля, — пояснил Влад. — Мы вместе приехали. Дело одно… по работе. — Я всё понял, — спокойно ответил Лёня, отступая к своей двери. — Не мешаю. — Спасибо. Лёня скользнул было в свою комнату, но под конец всё равно не удержался от короткой усмешки: — Капец, Влад… тебе двадцать пять, а ты всё ещё боишься мамки. Влад только фыркнул, на ходу запихивая куртку в шкаф: — Она же потом не отвяжется с вопросами… — Ну-ну, — отозвался Лёня через плечо, и дверь его комнаты захлопнулась. Он тут же упал на кровать и затем долго лежал, пустым взглядом изучая потолок. Спокойное мерцание лампы в прихожей, звуки улицы из полуоткрытого окна, шорохи Влада и его подружки за стеной — всё это не давало ему сосредоточиться на чём-то своём. Словно, даже закрывшись от внешнего мира, он чувствовал себя немым свидетелем того, что могло происходить по ту сторону, и ощущал какой-то стыд, свойственный наверное лишь младшим братьям или старшим детям, когда родители после развода вдруг приводят домой нового «друга». Рука Лёни нащупала телефон. Экран неприятно засветил лицо. Несколько случайных кликов, после которых он пару раз почти нажал на телефон Женьки, чтобы сделать ему дозвон. Хотелось позвать его и куда-нибудь смыться, утонуть в сонных улицах, смешаться с серостью хрущёвок и полумёртвых ларьков возле скверов, но отчего-то Андриянов на это не решался, будто бы вместе со стыдном он испытывал некое беспокойство за брата. За стеной голоса постепенно перешли в смех. Потом что-то глухо стукнуло. Один, два, три быстрых удара кулаком. Лёня и сам не заметил, как почти уснул, по этой причине стук почудился ему внезапными оплеухами по ушам и голове. Влад постучал и затем вошёл в его комнату, слегка покачиваясь. — Лёнь… — он прислонился к косяку, почесал подбородок. — А тебе мамка не говорила, когда они… ну… Лёня перевёл на него взгляд. — Вернутся? — Ну да… Часа два ещё, да? — Уже меньше. — Ё… — брат моргнул, потер затылок. — Слушай, а как тут у вас кафе называлось… ну, то самое, на разъезде… — Не легче позвонить маме и попросить, чтобы они задержались? — Ты шутишь? — Влад уставился на него с искренним, но капельку наигранным ужасом. — Нет, прямо спрашиваю. Она ведь к тёте Люде заехать собиралась… — Да не… — Влад махнул рукой, заранее пугаясь от кошмарной перспективы. Затем он услышал, что Оля то ли поёт песни, то ли что-то говорит, и, возможно, это было адресовано ему самому, отчего Влад опять обернулся и посмотрел на дверь, за которой она находилась. Лёня продолжил изучать взглядом потолок, тихо ожидая от него какой-то ответной реакции. — Позвонить, узнать? — Лёня спросил об этом почти механически, но в глубине его голоса чувствовалось тихое садистическое удовольствие. Он очень тихо млел, наблюдая за тем, как старший брат теряется и мучается от собственной слабости. — Да хрен его знает… — Влад снова почесал затылок. Вся его уверенность в очередной раз топила себя в омуте большой и бородатой, как он сам, нерешительности. Лёня не стал спорить. Он просто взял телефон, пролистал контакты до короткого номера «Мама». — Я для себя спрошу, — добавил он спокойно, когда Влад резко сдвинулся на пару шагов к нему и чуть было не выхватил телефон из его руки. Лёня отвернулся к окну. — Алло, мам… А вы поедете к тёте Люде? Да просто спрашиваю… Нет, никого я не привёл… Да. Только Женька и всё. Посидим немного… Ну, часа на два, получается? Ага… Ну, к вашему приходу уйдёт. Ладно. Давай. И положил трубку. — Пламенное братское спасибо, — выдохнул Влад. — Мне тоже уйти? Ладно, дерьмо вопрос. Намёк понят… — Погоди. Подожди минут десять. Иначе она поймёт, что я… что мы специально. — Хорошо. Через десять минут он начал собираться. Позвонил Женьке, который, судя по звукам с того конца провода, уже шёл его встречать. Выйдя из комнаты, Лёня вспомнил про остывший чай на кухне и отправился туда, движимый внезапной жаждой. В это время из туалета вышла подружка его брата. Увидев Лёнечку, она будто случайно проследовала за ним в сторону кухни. — Вы серьёзно братья? — А не видно? — спросил Лёня, поднося к губам кружку. — Вообще нет… Лёня молча усмехнулся. За окном окончательно воцарился вечер. Андриянов младший вдруг ощутил, что эта Оля подозрительно на него смотрит. — И родители общие? Лёнечку немного смутила её пьяная прямолинейность — попытки задавать такие странные вопросы. — Да. — А чего ты к нам не заходишь? — вдруг выпалила она. Лёнька этого никак не ожидал. Он замешкался. Чашка в его руке замерла на полпути к столу. — Так вы же там… — Чего? — Ну… — Сидим, пьём вино… А, стоп… Ты же… Тебе нельзя… Лёня прыснул усмешкой. Ну конечно, блин… В голове пронеслись старые обрывочные воспоминания. Влад, который как-то ему рассказывал, что он впервые попробовал алкоголь в семнадцать… И Лёнечка, о чьих куда менее невинных экспериментах Влад почти не был в курсе. А если и знал, то смотрел на эти истории сквозь пальцы. — Да, мне нельзя… — с почти незаметной иронией согласился он. Затем он достал телефон, проверил, не писал ли ему Женя. — Жаль… — Жаль? — Ну да, — она пожала плечами. — Я ведь подумала, тебе уже можно. — Оу… — Тебе же шестнадцать? — Почти. Ему было почти пятнадцать. — Ладно, жаль. В этих словах слышалось пламенное сожаление. Лёнечка уже предвкушал, как затем будет в красках описывать этот комичный момент Уткину, потому что взгляд подружки брата буквально прожигал его насквозь, хотя он и не впускал её в свой мир, отмахиваясь пустыми словами. Но она всё равно нахально следила за его лицом, за мягкими линиями скул, за гибкими пальцами, сжимавшими кружку. — Жаль, — повторила она тише. Оля подошла чуть ближе, делая вид, что это произошло случайно, что она немного пошатывается — хотя свойственно ли девочкам изображать из себя полупьяных для достижения особых целей? — и всё же, расстояние между ними сократилось. Лёнечка уловил цветочный аромат её духов, смешанный с запахом вина. — Тебя ждут друзья? — Ага, — более застенчиво пробормотал он. — А вроде дождь передавали… И ещё ближе. Лёнечка буквально вынырнул. Отшатнулся, двинулся в сторону выхода, делая невидимый шаг назад. — Мне пора. Оля ничего не сказала. Она лишь растерянно посмотрела на него, возможно, изображая обиженную. Но Лёне уже было плевать, что она там изображала. Лёня уже не видел этого. Он повернулся и почти побежал по коридору, на ходу натягивая куртку. — Я ушёл! Андриянов младший выпрыгнул на лестничную площадку. Под светом тусклых лампочек Лёня сбегал по ступеням вниз, минуя одну лестничную площадку за другой. Он бежал от этой нелепой ситуации, от внезапно свалившегося на него проявления взрослого флирта. Ему нужно было как можно скорее увидеть Женьку, чтобы спрятаться в тёмных дворах, выкурить парочку дешёвых сигарет, посмеяться, обсудить какие-нибудь тупые моменты. Он выскочил на улицу. Отчего-то уже запыхавшийся, подбежал к другу. Уткин молча сунул ему раскуренную сигарету. — Ты чё какой? — спросил он. Лёня сделал глубокую затяжку и словно случайно бросил взгляд на тёмный квадрат окна своей квартиры. — Ничего. — Ты бы видел, что у нас в роще творилось… Женька шёл, засунув руки в карманы. Его плечи то и дело дёргались от смеха, пока он рассказывал. Андриянов молча слушал. — Ну, короче, пришли мы, всё нормально было. Сидели с Веркой, Ксюхой и пацанами. А потом эти пришли. Зернова и её подружка. Маша. Ну, Маша эта вроде ничего такая, но слишком тихая. Но Зернова… — Чё она? — Вольский на неё полез… Или она на него, я вообще не понял. Ну, как всегда. Испортили идеальный момент, мы же впервые увидели, что Миронычев с кем-то гулять пошёл. Он вообще с этой Машей еле говорил, стрёмно ему было. Не знаю, из-за Вольского или… Короче говоря, жаль, что тебя там не было, я сейчас не могу пересказать нормально… Он замолчал. Несколько метров они прошли в тишине. — Я б на его месте просто послал бы её и всё, а он… — добавил Уткин. — Кого? Эту девчонку? — Нет. Я не про Серёжу. Я про Вольского и Катьку… Андриянов чувствовал, как Женька искоса поглядывает на него в ожидании ответа, но ответов в его голове не было. Он вообще не мог перестать думать о том, что произошло в его квартире. И в этот момент послышался шуршащий звук движущихся по дороге колёс. Из-за угла пятиэтажки появилась девочка из класса на год старше. Она ехала на потрёпанном велосипеде, в белой куртке, из-под которой выбивался шарф в чёрно-белую клетку. — Смотри, кто… — Ё… Она вздрогнула и вдруг неуклюже затормозила. Посмотрела на них как-то испуганно, то ли от неожиданности, то ли просто застеснялась. Они же никогда не здоровались, а теперь были почти знакомы. — Катаешься? — сразу спросил Лёня. Он знал, что Женька сейчас ничего не скажет — тоже испугается от неловкости — поэтому взял инициативу в свои руки. — Домой еду, — ответила она, опуская глаза на руль. Над ними медленно потрескивал фонарь. Лёня сунул руки в карманы, тоже замешкался. Нужно было что-то сморозить — любое слово, хоть глупость, лишь бы не стоять столбом… — А шарф не продаётся? Супер импровизация. Он и сам не понял, зачем это выпалил. Девчонка широко раскрыла глаза. Потом она усмехнулась. — Что? Он кивнул в сторону её шеи. — Шарф, — повторил Лёня, понимая, что теперь отступать было поздно. — Цвет… ничего такой. Я своёго младшего брата хочу приодеть. Это была абсолютно нелепая отмазка, и он это понимал. Но она сработала. — У тебя нет младшего брата, — тихо сказала она. Нифига себе. Она знала. Значит, спрашивала о нём у кого-то. — Ну… значит, для себя прошу. Она покачала головой. — Не продаётся. Подарок. — Жаль. Они молча смотрели друг на друга несколько секунд. А лопоухий Уткин бродил взглядом с одного лица на другое. Он пытался быть в теме, но тема ускользала всё дальше с каждым новым его вдохом. Он даже сосчитал. Пять вдохов и пять выдохов. — Ладно, пока. — Пока. Не замёрзни, — бросил ей Андриянов. Когда она уехала, Лёня бросил тихую усмешку себе под нос. Зачем он ляпнул последнее? Телефон в кармане завибрировал. Андриянов достал его и прочитал: БРАТ: «возвращайся» БРАТ: «что-то она вообще не общительная» Лёнечка усмехнулся, сунул телефон обратно и остался стоять.