5. Юлька и цвет её волос

BEON.RU новости Сегодня — понедельник, 5 сентября 2011 Новая запись в дневнике пользователя Devo4kaSolnsa «Вам двоим, навсегда». 17:12:13 ЛА. Соловей. Самый милый и тёплый из всех мальчиков, что когда-либо трогали моё сердце… Я не знаю, почему так пишу, ведь я совсем тебя не знаю, но когда ты вот так «случайно» тянешься, зная, что мы не знакомы, и не чувствуя, что ты мне уже давно нравишься… В эти моменты я схожу с ума. И я не знаю, почему всё это начало так яростно сбываться. Почему твои подружки пытаются стать моими подружками. Почему оказалось так легко найти заветную ниточку к тебе. Я вообще ничего не знаю, лишь бы только утопать в этом взгляде. Лишь бы только перекручивать несколько твоих слов, скромно сказанных в мой адрес. Лишь бы только вспоминать, как ты повернулся к Обезьяне и улыбался чему-то, что было понятно только вам двоим. Я тебя люблю, это так странно. Так странно любить человека, который даже не знает твоего имени. Так странно любить человека, по которому (наверное) тащится половина школы. МС. Скворец. Мудак. Придурок, который наверняка чувствует, как мне неловко, когда он сознательно избегает любого контакта со мной… и когда выкатывает всю свою брезгливость, не обращая внимания на мои чувства. Козёл. Хотя это так дёшево сказано. Вот чем ты мне понравился тогда, когда я была маленькой закомплексованной девочкой? Тем, что ты был похож на моего отца? Я не знаю, чем. От тебя веяло спокойствием, ощущением того, что я узнаю в тебе кого-то близкого… Того, кто защитит. Да ну в жопу. Отчего же всё ещё тянет? Всё ещё прикольно приходить на уроки, зная о том, что я просто буду ощущать тебя рядом… Ждать момента, когда ты вдруг исправишься. Заметишь мою привлекательность, почувствуешь хотя бы каплю уважения к своей соседке по парте… Нет. Никогда. В общем, я тебя не люблю, ни в коем случае. Пользователь Hamita оставил комментарий: «я одобряю Соловья, а Скворца не одобряю» Пользователь Devo4kaSolnsa оставил комментарий: «я тоже» Юлька какое-то время листала вкладки, открытые в браузере на рабочем столе. Она будто бы пыталась избавиться от каких-то назойливых мыслей, то и дело всплывающих в голове. Она ещё раз перечитала свой пост, комментарии к нему… Фыркнула и забила. ЮЛЯ ЛАРИНА: «слушай, не говори ему пожалуйста» СТЁПА КОРСАКОВ: «о чём? кому?» ЮЛЯ ЛАРИНА: «Скворцову о Ефремовой» СТЁПА КОРСАКОВ: «блин» СТЁПА КОРСАКОВ: «поздно» ЮЛЯ ЛАРИНА: «чёрт…» ЮЛЯ ЛАРИНА: «вот зачем?» СТЁПА КОРСАКОВ: «я не думал, что это тайна» ЮЛЯ ЛАРИНА: «я не приду завтра в школу» СТЁПА КОРСАКОВ: «в смысле?» ЮЛЯ ЛАРИНА: «да ну блин нафиг Стёпа» СТЁПА КОРСАКОВ: «подожди, я ему сейчас напишу» ЮЛЯ ЛАРИНА: «нет! вообще оставь эту тему» Она бросила телефон на кровать. Зачем он сказал… Зачем вообще открывал рот… * * * На следующий день Юлька входила в класс с бешеным испугом внутри, который не получилось скрыть сразу. В голове мелькали сотни каких-то детских отмазок. Скворцов уже сидел за их партой, но, заметив Ларину, он даже не повернулся, не бросил в её сторону ни взгляда. Ей показалось, что он не в курсе. Может, так оно и было. Ларина присела рядом, повесила рюкзак на крючок под партой. Скворцов вдруг повернулся к ней. Было непонятно, он просто меняет положение или всерьез задумал с ней поговорить. Но из этого поворота его головы исходила какая-то опасная сосредоточенность. — Чё за херню ты наплела Корсакову? Ларина даже не сразу поняла смысл сказанного — только звук, только эту странную интонацию, которая испугала её больше всех её утренних предположений. Ручка нечаянно выскользнула из пальцев. В классе вдруг стало тихо… Или ей показалось. Дело было в том, что Миша очень редко говорил грубо. Обычно он вообще ни о чём не говорил. Из-за этого он и казался ей таким чужим, недосягаемым. Она медленно подняла глаза. Его взгляд сейчас не был злым, но в нём жила требовательность. — Да это… шутка, — выдохнула она. — Ты вообще… ты как до этого додумалась? Он произнёс это и, не дождавшись внятного ответа, отвернулся. Качнул головой, словно отмахнулся от её бреда. Лёгкий прищур, еле заметное сжатие губ, сухой поворот лица в сторону. Она ненавидела в нём эту ледяную ясность, он слишком хорошо умел держать себя в руках в таких ситуациях. От Миши пахло чем-то повседневным, слишком простым — чуть влажной рубашкой, древесным шампунем и чем-то ещё. Этот запах казался ей не просто обычным, а каким-то домашним. Родным в своей неидеальной простоте. Юльке этот запах всегда резал память — иногда она размышляла, что именно так мог пахнуть её отец в юности. Юлька почему-то обернулась на класс. Она заметила, что Настю Ефремову пересадили к Виталику. Сердце ёкнуло. Конечно. Ну вот, всё ясно. Вот почему он так завёлся. Наверное, ему было завидно. Ларина взяла ручку и снова уткнулась в тетрадь. Строчки расплывались перед глазами, потому что на самом деле она готовилась заплакать — вернее, не лично она, а её идиотское нутро, которое всякий раз теряло контроль от необычной ситуации. От моментов, когда на неё вот так повышали голос, не из-за чего. Ларина не знала, как заглушить эти мысли. Она вдруг заставила себя очень сильно подумать про Андриянова… Он был в разы проще, Юлька это чувствовала. И её мысли из дневника только сейчас начали оживать. И всё было хорошо. Она должна была успокоиться… Только стоило Мишке вновь повернуться или случайно — очень случайно — коснуться её руки, как всё опять начинало рушиться. Всё возвращалось в её грустное детство, прямиком в первую влюблённость, когда она ещё не знала, что мальчик сторонится не просто потому, что так делают все из её класса, а ещё и потому, что она ему, вероятнее всего, до сих пор казалась противной. Что бы она сейчас не делала, она всё равно оставалась пленницей этой ситуации и многих других. Пленницей его постоянной тишины, его холода. * * * Следующий урок был химией. Все ребята воспринимали эти занятия как способ передохнуть, потому что никто не требовал от них по-настоящему вникать в задания. Они учились в физмате. Учительница химии разрешала ребятам пересаживаться и заниматься своими делами, как будто она тоже всё это понимала. Когда Юлька вошла, Миша уже сидел не на своём месте. Он пересел к Виталику. Насти ещё не было, но даже этого хватило, чтобы Ларина тут же нашла объяснение Мишкиным действиям. Наверняка он желал, чтобы Ефремова возмутилась и тут же подошла, чтобы заговорить с ним. Заговорить с ним хотя бы по этой причине. Но Настя вряд ли бы обиделась — они с Мишей ладили. По крайней мере, Настя никогда не задевала его, как она сама — наверное — ощущала, не зная всех подробностей. Ефремова умела располагать к себе людей, а вот Юлька… сейчас Юлька просто стояла в дверях, не понимая, куда ей сесть. Пятая парта у окна пустовала. Она уже направилась туда, когда вдруг услышала голос Стёпы: — Юль, иди сюда. Корсаков уже сидел на четвёртой парте второго ряда. Юлька не сразу ответила — кивнула, всё ещё чувствуя небольшую обиду из-за того, что Миша отсел первым. Она бросила взгляд на окно — машинально, видимо, просто чтобы отвлечься — и вдруг застыла. Во дворе школы стояли Вера, её подруга Ксюша и Женька Уткин. Ларина схватила рюкзак и подошла к Стёпе. — Я сейчас, — сказала быстро, почти не глядя на него. Он хотел что-то спросить, но передумал. Юлька взглянула на часы. До конца перемены оставалось минут десять. Она должна была успеть. * * * Когда Ларина вышла, рядом с ними уже стоял Андриянов. Его светло-русые волосы сейчас казались нарочно взъерошенными. Вера стояла вплотную к Соловью и что-то ему говорила, смеясь. Юлька испугалась к ним подходить, какое-то время зависая на крыльце и делая вид, что кого-то высматривает. Первой её заметила Вера. — Привет! Ты чего вышла? — Я просто… — Юлька запнулась. Голос дрогнул. Она не знала, куда деть это внезапное волнение — он же смотрит. Он же сразу её заметил… Ладно, не сразу, а лишь сейчас — и то, наверное… — Ну как, Скворцов на тебя не дуется? — спросила Вера. Ох, чёрт. Она запомнила. — Не знаю. — И что он сказал? — Толком ничего. Думаю, что он… Ой, это долгая история. — Очень долгая? — О-о-очень долгая, — протянул Лёнечка, растягивая слова с ленивым удовольствием. Небрежная, чуть косая улыбка скользнула по его лицу. Голос у него теперь становился более низким, будто чуть натянутым на новой грани взросления. Ларина всё никак не могла привыкнуть, что у Соловья теперь такой голос, она больше помнила прежний — звонкий, мальчишеский. Она помнила, как он смеялся на переменах, переговариваясь через подоконник между классами, и как кидал громкие шуточки, пробегая в столовую по широкому коридору мимо расписания. — Ты-то куда лезешь, эй, — фыркнула на него Вера. — Он просто попутал, — пробормотал Уткин. — Чего я попутал? — ухмыльнулся Андриянов. — Да ничего… У них тут женский совет, ты не видишь? Теперь, когда Юлька уже не впервые стояла рядом с этой компанией — вроде бы случайно, вроде бы просто присутствовала — она вдруг начала замечать новые для себя вещи. Например, как говорил Обезьяна — голос Женьки всегда звучал как-то неуверенно, и от этого приглушённо, будто бы он вечно хотел заткнуться прежде, чем всё-таки говорил. Когда она наблюдала за ними из окна школы или просто на перемене, проходя мимо — этого не было слышно, он воспринимался типичным лучшим другом красивого мальчика. Только теперь, стоя рядом с ними, она чувствовала, какая в нём пряталась неуверенная мягкость. В Уткине было что-то трогательное, неловкое. Он был высокий, но узкоплечий и с длинными руками, и выглядел так, словно эти руки мешались ему самому. Женя казался мальчиком, который каждый раз после очередной своей реплики мысленно извинялся за своё существование, хотя никто от него извинений и не требовал. — Да хорош вам, пацаны, — сказала Вера. Молчаливая Ксюша смотрела на них и просто слушала, шмыгая носом. У неё как будто постоянно был насморк, хотя его вроде бы и не было. Взгляд сквозь стёкла очков то и дело бегал от лица к лицу, будто бы боясь остановиться на ком-то надолго. После дождя воздух был по-особенному насыщенным и манящим. Из-за ветвей деревьев к ним просачивалось солнце, узором оставляя красивые янтарные следы. Юлька дышала этим воздухом и то и дело жмурилась, когда солнечный лучик скользил где-то рядом. Лёня вдруг случайно посмотрел на Юльку. Прямо и без улыбки, без какого-либо вызова — просто взгляд, спокойный и в упор. Она не выдержала, тут же отвела глаза. — А нам расскажете? — лениво спросил Андриянов, обращаясь к Вере. — Что тебе рассказать? — прищурилась Вера. — Про Юлю и её долгую историю. — Откуда ты знаешь, что это Юля? Замявшись на следующем предложении, Андриянов мельком перевел взгляд на Уткина. Между ними пробежала мгновенная, беззвучная искра понимания — это был как будто тайный шифр дружбы. Потом его глаза снова нашли Веру и Ксюшку и забегали с одной на другую. — Помню. Юлька опешила. — Я не называла. Лёнечка повернул к ней голову. — Что ты не называла? — Имя. Андриянов услышал это и промолчал. Уголок его рта дрогнул, выдав сдерживаемую косую усмешку, и она увидела темно-алую трещинку на его нижней губе — маленькую загадку, чьё происхождение она мысленно перебирала уже сто раз: то ли он постоянно её кусал от нервной привычки, то ли это был след от какой-то драки. — Нам же Серёжка говорил, — вдруг вставил Женька Уткин, пытаясь, видимо, разрядить обстановку хотя бы каким-то объяснением. — Вот мы и помним. Его слова были сейчас лишними — для Юлькиных мечтаний в первую очередь, и для Лёнечки во вторую, потому что он предпочитал оставлять за собой загадки, и все из его окружения об этом знали. — И что теперь Миша? — вновь спросила Вера. — Ничего. Я потом расскажу, — пробормотала Юлька, опуская глаза. В трещинках на асфальте поблескивала вода после недавнего дождя. — Она нас стесняется, — предположил Лёня. Юлька краем глаза чувствовала, что он продолжал её рассматривать. — Нет, — быстро, почти испуганно покачала головой Юлька. Жест вышел таким детским и беззащитным, что Вера, Ксюша и даже Женька невольно улыбнулись. А сквозь этот смех и общее облегчение пробивался его взгляд — настойчивый, неотрывный. — Да, — тихо, но отчетливо кивнул он ей. — Нет. — Лёня, отстань, — резко бросила Вера. Он хмыкнул, не отводя взгляда. — Да чё я-то? Ничего ж не делаю. Просто спрашиваю… — Ага… Они опять замолчали. — А вообще, — продолжил Лёня чуть серьёзнее и тише, — я тебя помню с прошлого года. Только ты тогда с тёмными была. Юлька моргнула. — Ну да… я покрасилась. — Угу, — он кивнул. — И что? — вклинилась Вера. Лёня медленно перевел на неё взгляд. Потом его глаза снова нашли Юльку. — Да ничего, — произнес он наконец, быстро пожав плечами. — Просто узнал. Женя сдавленно усмехнулся, как будто почувствовал абсурдность момента. — Узнал, ага… — Слышь, Уткин, рот закрой, — бросил Лёня беззлобно, даже не посмотрев на него. В этот миг все они услышали звонок. — Пошли, — коротко бросила Вера. — Да, пора, — отозвалась Ксюша, уже поворачиваясь к школе. Леонид на мгновение задержался — они с Женькой наклонились друг к другу и о чём-то зашептали. Уткин что-то прошептал в ответ, Андриянов тихо прыснул. Юлька, уже отворачиваясь, уловила обрывок, долетевший до неё: — Слышь, Уткин, совсем с ума сошёл… Она уже сделала первый шаг по мокрому асфальту, пытаясь вытеснить из головы все эти эмоции. Голоса мальчишек оставались где-то позади и уже не имели особого смысла. Или имели. Или имели слишком много смысла. Сердце Юльки трепетало. Ей казалось, что сейчас Андриянов обсуждает именно её и смеётся над ней, но по-доброму, с каким-то живым интересом. И что его взгляд сейчас прожигает ей спину. И ещё ей казалось, что между ними целая пропасть. В их компании, на их уроках, в их быстрых, как птичьи трели, шутках на переменах, в их вечерах среди заброшек и внутри улиц, заставленных сонными пятиэтажками, существовал целый пласт общих воспоминаний, шуток, тем, за которыми она вечно не успевала. Она чувствовала себя чужестранкой, пытающейся выучить незнакомый язык с его сложными правилами. Чтобы удержать его, ей нужно было научиться быть проще, научиться дышать в одном с ними ритме. Она боялась упустить эти моменты, это дорогое ей знакомство попросту потому, что жила на какой-то другой волне. И они могли её не понять. — Кстати, блондинкой тебе лучше, — услышала вдруг она. Молча открыв рот от неожиданности, Юлька так ничего не сказала и даже не обернулась. Не захотела раньше времени разрушать хрупкую интригу, что уже завязалась между ними. Внутри всё трепетало от этого внезапного комплимента. Она уносила его с собой.