Эпизод 2. Загадки и странности

Я просыпаюсь, когда утреннее солнце светит в глаза через тонкие занавески. Поднимаюсь, смотрю на время – шесть утра, восемнадцать минут. Слишком рано, чтобы идти на работу, отчитываться по прочитанному каталогу. Так. Секунду. Я бросаю взгляд на кровать. Книжки нигде нет – я рыскаю под одеялом, под подушкой, но тщетно. Может, упала, пока я ворочалась? Нет, на полу тоже пусто. Только следы какие-то грязные – не помню, чтобы я ходила по номеру в уличной обуви. Тревожная мысль проскальзывает в голове, когда я вижу, что следы ведут к распахнутому окну. Высунув голову на улицу, я замечаю помятую клумбу – точно под моим номером. Неужели тут кто-то был, а я даже не проснулась? Я судорожно проверяю все свои вещи: документы, деньги, приставку… Всё на месте. Я понимаю, что деньги спрятаны, но приставка-то совсем на виду лежит! Неужели это был настолько незадачливый вор, что утащил лишь старый каталог экспонатов? Хотя, сложно назвать незадачливым кого-то, кто умудрился забрать книгу у меня из рук, а я и не заметила. Значит, вору нужно было только это. Но зачем? Я уверена, в Хижине Чудес таких каталогов навалом. Обидно, конечно, но скажу мистеру Пайнсу, что каталог был настолько старый, что развалился в пыль… Ну или что уронила книгу в лужу. Или забыла на скамейке на улице. В общем, отмазку придумаю. Но, по крайней мере, у меня есть фотографии. Надо будет отослать их сестре – она любит читать про жуткие вещицы. Хотя, она ж не раньше полудня просыпается… Ну, неважно – проснётся и прочитает. Я снова пролистываю фотографии в телефоне, выбирая, какие отправлю. Вчера я читала по диагонали – то есть, не сильно вдумывалась. Потому что за ночь прочитать увесистый томик страниц на четыреста – уметь надо. Мой взгляд падает на страницы с призраками – даже интересно, как они могут храниться в музее – и на перепачканный красными чернилами разворот про некого «демона разума». Судя по количеству клякс, его изображение то ли случайно залили, то ли кто-то дал несмышлёному ребёнку поиграть с книгой. В любом случае, картинка может создать тревожное впечатление – то, что нужно. «Алекс, смотри, что я накопала! Как раз в духе твоих ерундомиконов или чего вы там в универе проходили» – пишу я и отправляю сообщение. Посмотрим, что скажет. Я нарочно не вдаюсь в детали – пусть подумает, что я нашла что-то реально древнее, а не тысяча девятьсот восемьдесят второго года выпуска. В любом случае, пока я возилась с фотографиями, уже совсем рассвело. А это значит одно – пора завтракать. *** Я спускаюсь вниз, в зал, где на столах стоят подносы с ветчиной, сыром и хлебом. Как и вчера, продукты наверняка просто закупили в ближайшем супермаркете. Пачку хлеба даже не додумались открыть. И снять ценник. Я беру несколько кусков ветчины, вываливаю это на единственный ломтик хлеба, и, довольная, сажусь есть около окошка. В зале, помимо меня, ещё несколько человек – но мне нет до них дела, равно как и мне до них. Так что я заглядываюсь на дворик с цветами – всё равно делать нечего. – Разрешите занять место рядом с вами? – Рядом с мной столиком, словно из ниоткуда, возникает светловолосый мужчина в белой рубашке. – Э… Да-нет-наверное, – бормочу я, пытаясь сообразить, почему вообще ко мне кто-то подсаживается. Впрочем, ему, похоже, всё равно, что я там говорю. Он отодвигает стул и садится напротив – теперь окно не очень-то видно. И тут я замечаю, что глаза у мужчины… Жёлтые. С вытянутыми, змеиными зрачками. Кажется, я не меньше минуты смотрю в этот жутковатый взгляд. А вокруг словно ничего не происходит… – Интересные фото, – замечает он, выводя меня из оцепенения. Я понимаю, что, пока я, мягко скажем, пялилась в его глаза, он рассматривал картинку из той книжки – странно, я же заблокировала телефон паролем… – Спасибо, что одолжила, – не дожидаясь моего возмущения, он кладёт телефон обратно на стол. – Откуда такие кадры, Картошка? Я теряюсь. Мало того, что взял мой телефон без спроса, так ещё и обозвал. А выглядит вполне вежливым… – Почему картошка-то?! – Я пытаюсь показать, что недовольна, но не встревать в полемику. – Насколько мне известно, ты обожаешь жареную картошку. С грибами, – он улыбается. – Хотя, это уже каннибализм… И какого это – поедать себе подобных? Откуда он про любимую еду-то знает? Обычно, я и правда не отказалась бы от такого блюда… Но не сейчас. Сейчас я уже с отвращением смотрю на ветчину, горкой лежащую на тарелке. Аппетит куда-то исчез. – Я пошутил, – он берёт вилку, и начинает методично резать сыр. Вилкой. К ножу не притрагивается. Кусочки сыра медленно складываются с картинку. Треугольник. Хотя, я думаю, это больше похоже на египетскую пирамиду. – Мне пора, – он с удовлетворением бросает желтоватый взгляд на своё творение и встаёт из-за стола. Я наконец обращаю внимание на экран телефона. Странно, что в этой схеме его так заинтересовало? Я вообще не поняла, зачем в каталоге с экспонатами целый разворот, изрисованный лабиринтом, частями круга с различными символами и частью треугольника. И никакого текста, если не считать неясных квадратных закорючек слева. Может, это шифр? И что с ним делать? Хм, треугольник… Может, тот жуткий тип как раз этой страницей вдохновился для своей сырной инсталляции? Неважно. Надо расспросить Тэмбри про него. Может, удастся не пересекаться с ним больше. «Тэмбри, привет. Можно тебя спросить кое-что? Что у вас тут за жуткий постоялец с жёлтыми глазами?» «Вообще, нам нельзя разглашать данные про жильцов,» – быстро отвечает она. «Но отвечу на твой вопрос. Это вроде как до чёртиков умный тип – работает где-то то ли антикваром, то ли архивным служащим. Ну, то есть занят всякой древней мутотенью. Он сюда только на выходные приезжает, так что ты не будешь часто его встречать.» Древностями занят? Я что, коллегу упустила? Не, мне реально неприятно было с ним общаться, но… Теперь понятно, зачем ему фото каталога. Может быть, он и правда что-то понял в той зашифрованной надписи. Отчасти, мне даже стыдно, что я не так его поняла. Но он тоже мог вести себя нормальней! *** Наконец найдя силы доесть завтрак, я направляюсь в Хижину Чудес. Надеюсь, мне не устроят нагоняй за потерянный каталог в первый же день работы. Когда я подхожу к Хижине, у меня чуть не отвисает челюсть от удивления. Всё как новенькое – будто не было никакого землетрясения! Неужели за один день можно столько всего сделать? – Опоздание на три минуты! – Ворчит с порога мистер Пайнс, постукивая тростью с бильярдным шаром вместо ручки. Не помню, чтобы он ставил точное время, к которому надо прийти. Мы же договаривались на «завтра», которое уже «сегодня», разве нет? – Открываемся уже завтра, так что мигом за работу! – Он указывает тростью в сторону входа в музей. – Завтра? Простите, но тут же сотни экспонатов… – Я вспоминаю содержание каталога. – Невозможно же восстановить всё за такой срок! – Да, но не всё срочно нужно публике, – мистер Пайнс смотрит на меня, как на идиотку. – Важнее всего главный зал. Начни с чего-то цепляющего взгляд – с какого-нибудь единокуруза, например! Хм. Странно. В каталоге единокуруза не было. Я даже не до конца уверена, что понимаю, что это. Заметив моё замешательство, Стэнфорд укоризненно качает головой. – Ты что, не читала каталог? – Он наконец прерывает тишину. – Читала. И про гриб-мозговик. И про кабачок с человеческим лицом. И даже до проклятых дверей дочитала! Вот, я даже сфоткала. Каждую страницу. Я показываю ему альбом со снимками. Теперь уже мистер Пайнс в замешательстве – я что, показала свои рисунки вместо страниц книги? Да нет, всё правильно. На экране страница, в которую я не особо вчитывалась – про какой-то зодиак, причём состоит он почему-то не из привычных астрологических символов. – Где ты это взяла? – Он то ли удивлён, то ли… Напуган? – В кладовке, – гордо говорю я. Надеюсь, что он впечатлён хотя бы тем, что я всё задокументировала. – Ну, той, где восковые фигуры. Стэнфорд тихо выдаёт то ли ругань, то ли проклятие, то ли просто рецепт жареной рыбы. Я не разбираюсь – хотя для рецепта коротковато. – Эта комната вообще-то заперта. Никто туда не заходит уже не первый год, – наконец сообщает он с настолько каменным лицом, что, кажется, превратился в один из экспонатов. – А каталоги лежат в кладовке, там, где уборочный инвентарь! Заперта? Тогда как? Хм… А ведь совсем рядом был этот толстый парень… Как его там? Туз? Нет, Сус. Может, это он открыл дверь? Но зачем? И почему туда никто не заходит? Так много вопросов, так мало ответов. Наконец, я задаю самый насущный вопрос. – Меня же за это не уволят, да? – С надеждой мямлю я. – Нет. Просто вычту часть зарплаты. А теперь – марш работать! – Грозно рявкает мистер Пайнс. *** В главном зале я быстро нахожу единокуруза – скелет лошади с наростами, напоминающими початки. Впрочем, пока я ищу, где тут инструменты, мои мысли заняты не только экспонатом. Почему мистер Пайнс так испугался? Почему комната всегда закрыта? Почему… Да мало ли, почему. Не моё дело. Я беру инструменты и принимаюсь за работу. Единокуруз выглядит несколько потрёпанным. Из его скелета торчат не только наросты, но и куски проволоки, что должны поддерживать форму – но сейчас они в ужасном состоянии. Кажется, экспонат вот-вот развалится. Ну ничего. И не такое ещё брали! Я прилаживаю проволоку на места, поправляю подставку, очищаю наросты от грязи… Вау, да они блестят! До этого же были похожи на гнилую кукурузу. – О! Здрасьте, мисс музейная фея! – По перилам съезжает Мэйбл, одетая в свитер с метеоритом. – Мэйбл! Осторожнее! – Доносится сверху голос Диппера. Словно в ответ на это, девочка грохается с перил. – Я – падающая звезда! – Смеётся она. – Этой шутке уже лет пять, – констатирует её брат, спускаясь по лестнице. – И как тебе не надоело? – Мне не надоест, – в дверях показывается Сус, поедающий шоколадку. – Шутки Мэйбл всегда смешные. Без обид, Диппер. Он просто берёт и кладёт в рот половину плитки. Что же, понятно, почему он не худой. Но всё-таки… Почему он открыл ту комнату? Мэйбл тем временем бегает по всему залу, так и норовя сбить что-нибудь – но всегда в последний момент проносится мимо экспонатов. – Мэйбл, а ничего, что дядя Стэн поручил нам тут подмести? – Диппер кидает ей щётку, но чуть не попадает в окно. – Неужели вы должны работать? – Удивляюсь я. – Не рановато? У меня вот первая работа случилась пару лет назад – печеньки в кондитерской упаковывала. Но мне было девятнадцать! А им сколько? Десять? Одиннадцать? – Что значит «рановато»? – Не меньше меня удивляется Мэйбл. – Мы взрослые – нам почти тринадцать! И вообще, зарплату платят. Конфетами. – Это не зарплата, – вздыхает Диппер. – У меня от этих сладостей уже скоро мозг слипнется. – Ну так не ешь, – замечает Сус, надкусывая вторую шоколадку. – И вообще, Венди в долларах получает! – Мальчик продолжает справедливо возмущаться. – Может, если бы у меня были деньги… – А Венди – это кто? – Прерываю его я. – Ну, та чувиха, что кассой рулит, – Сус кидает обёртку в мусорный бак. – В шапке меховой – и летом, и зимой. Точно. Та девушка, что говорила с Тэмбри. Видимо, сейчас, когда некому прийти в сувенирный, ей нечего делать на работе. Интересно, как тут всё выглядит, когда Хижина открыта? Вряд ли много народу – уж больно коллекция неравномерная. То каменное ацтекское лицо, то единокуруз. То жуткая книжка в запертой комнате. Книжка, которую стащил вор-неудачник. И которой интересовался антиквар с жёлтыми глазами. И которая почему-то напугала мистера Пайнса. Ну почему я всё время возвращаюсь к этой загадке? *** Когда я заканчиваю с немалой частью экспонатов главного зала, все остальные работники уже разошлись кто куда. Темнеет, и я уже собираюсь уходить. Но, внезапно, слышу шорох за спиной. – Ой. Простите, – мнётся Диппер, появившийся столь незаметно. – Ничего страшного, – уверяю я, хотя до этого чуть не подскочила. – Я… Это, – начинает он. – Вы в призраков верите? Просто понимаете, тут такое… – Диппер! – Стэнфорд появляется в дверях. – Сколько раз тебе повторять! Не пугай окружающих своими россказнями! – Дядя Стэн, но это правда! Я видел. Своими глазами. – Действительно, чьими ещё? – Усмехается мистер Пайнс. – Нету тут ничего ненормального. Хотя, ты можешь таким стать, если продолжишь читать свои «мистические детективы». Диппер дуется, но решает не спорить, и молча отправляется на второй этаж. – Так, ладно, – Стэнфорд осматривает зал. – Я вижу, тут неплохо поработали. Вычет из зарплаты отменяется. Я киваю. Всё-таки, не так уж тут всё разрушено, как я ожидала. Но мысль о закрытой комнате не выходит у меня из головы. – Слушайте… – Начинаю я. – А у кого могли быть ключи от той комнаты? Ну, которая с восковыми фигурами. Может, кто-то открыл по незнанию? Мистер Пайнс задумывается. – Обычно я доверяю ключи Сусу, – отвечает он, поначалу подтверждая мою догадку. – Но не этот. Этот ключ хранится только у меня. Также было и с ключом от мансарды. То есть, либо кто-то украл и потом вернул ключ, либо дверь сама открылась? Или имел место взлом? Но зачем взламывать комнату, в которой одни восковые фигуры? Книжку-то ведь не забрали. А вдруг там лежало что-то ценное, что взяли, а никто даже не знает, что оно там было? Эх, так много вопросов, так мало ответов. – По поводу мансарды, – Стэнфорд смотрит куда-то в пустоту. – Туда – ни ногой. Даже если открыто. Даже если там кто-то есть. Точнее, не так. Особенно, если там кто-то есть. – Что? – Только и говорю я. – Что вы имеете в виду? – Ничего. Просто я потерял ключ, и, если там кто-то есть – это наверняка вор. Только и всего, – его взгляд снова возвращается в реальность. – И ещё. Не слушай Диппера. Он уже второй день пытается поймать призрака, ворующего таблетки от головной боли. Сама понимаешь, дело абсурдное. Я киваю. Но что-то в речи мистера Пайнса меня насторожило. Когда он говорил про мансарду, словно сам не свой был. И почему вокруг столько странного? *** Наконец, я выхожу на улицу. Прохладный ветерок треплет волосы, где-то пролетают ночные птицы… Я останавливаюсь и смотрю на Хижину Чудес. Ну и задачку же мне подсунула та комната с фигурами! Невольно, я обращаю взгляд на треугольное окно на чердаке. Видимо, это и есть мансарда. Треугольное… Что же это значит? Но я слишком усталая, чтобы думать, поэтому, когда какая-то крупная тень проскальзывает в окне мансарды, я просто разворачиваюсь. Не сегодня, загадки, не сегодня. Завтра с вами разберусь.