Глава 2

Кабинет Лыкова Ивана Семеновича разрывался от гневных возгласов Ремезова и Сидорчика. Начальник отдела все никак не мог утихомирить своих подчиненных. Павел Павлович под влиянием своих эмоций всё бушевал и давил на капитана. - Да вы совсем обалдели?! - горячился Ремезов на Лыкова и Пал Палыча. - Илюш, не кипятись, - Иван Семёнович, как и прежде, старался говорить спокойно. - Мы тебя не обвиняем. Ты же сам знаешь, что это формальность. Сидорчик ворчал и прикрикивал: - Да какая, к черту, формальность. Повяжут его и всё. Моли Бога, чтобы Давыдов выжил. Иначе сядешь и надолго. - А ты не о*ренел? - уставился на подполковника Ремезов. - Ну что ты смотришь? Не первый день на службе. Мотивчик-то у тебя имеется. Сидорчик едва не навис над капитаном. Последний взглядом почти прожёг подполковника. - А там всё просто, - продолжал Пал Палыч, - учитывая то, что ты только отделался от этого усбшника Спицына. Оп, – хлопнул ладонями, - и двух зайцев сразу убил! Прости Господи. Ремезова ещё никто так рьяно из своих не обвинял. Что могло измениться за каких-то несколько часов. Только вчера он искал преступника, а сегодня уже сам оказался под подозрением. Это было уже не первый и даже не второй раз, но не ожидал такого от Сидорчика, хотя знал его нрав, что он не специально. Он просто беспокоится за всех: Давыдова, него, отдел. Капитан, раздосадованный заявлением своего друга и коллеги, вскочил со стула. - Что ты вскочил, как красна девица обиженная? В разговор вмешался Лыков: "Тише, ребят, тише". Ремезов вновь, негодуя, посмотрел на Пал Палыча, но всё же опустился на стул. - Ты порядок знаешь. Отстраняем тебя на время следствия. И... - пригрозил пальцем перед носом и повторил вновь, - моли Бога, что Давыдов жив остался. Пока двое офицеров соревновались разгневанными взглядами, вновь подал голос Лыков: - Как там парень-то? Что вообще говорят? - Да ничего хорошего, Иван Семёнович, - ответил Сидорчик. - Четыре ножевых, большая потеря крови, почку удалили. Всю жизнь парню загубили. Это ладно еще другие органы не пострадали. Еще пара сантиметров и всё, не было бы нашего Давыдов. Сидорчик выпрямился и продолжил: - Если это и правда ты, то... - Что?! – вновь вскочил капитан. - Всё, тише, Пал Палыч. Иди. Остынь. А мы тут с Илюшей вдвоём. Как только подполковник вышел, Ремезов едва подался вперёд и протараторил: - Да зачем мне это нужно, Иван Семёнович? Я что идиот на своих стажёров набрасываться? Они же чуть старше дочери моей. Сами ещё дети! - Тише, Илюш, - попросил полковник. - Найдем мы сами этого подонка. Только тихо, по своим каналам. Я там своих подключу, будут нас в курсе держать. А на Палыча не сердись. Он переживает за Женю. И за тебя переживает. Ты же знаешь его. - Знаю, Иван Семёнович, - тихо ответил капитан. - Разрешите идти? - Давай, иди. Ремезов после полковника сразу направился в кабинет Сидорчика. Тот стоял возле окна спиной к двери. - Пал Палыч, - окликнул его Ремезов. - Чего тебе? - не оборачиваясь, бросил Сидорчик и, не услышав ответа, коротко потребовал: - Ну. - Понимаю я всё. Что беспокоишься за всех. Только мне зачем Давыдова резать? Ну, ошибся парень. С кем не бывает? Наговорил на меня по своей глупости и неопытности. - Если Давыдов... Сидорчик шмыгнул носом, вытер накатившие слезы и повернулся к Ремезову. Капитан, конечно, знал Сидорчика, и то как переживал он смерть своего сына, и как носился с Белоусовой, а тут захотелось как-то подбодрить его, только от этого не было бы толка. Пал Палыч сел в свое кресло и посмотрел на Ремезова. - Ты прости, что я там на тебя сорвался. Как-то накатило всё. Они же дети ещё. Учишь их, переживаешь за них, помогаешь и тут такое... На пару минут повисло молчание. Слышно было лишь тиканье часов на стене над дверью. За окном были слышны голоса патрульных. Кто-то из них смеялся, кто-то что-то рассказывал, подъезжали, отъезжали машины, за дверью туда-сюда ходили сотрудники отдела. - Родственникам Давыдова надо позвонить, - выдохнул Сидорчик. Ремезов угукнул. - Я сам позвоню, - вновь подал голос Пал Палыч. Заметив взгляд Ремезова, добавил: - У меня это лучше получится. Капитан не стал возражать. Сидорчик схватился за телефон, набрал номер Белоусовой. Переговорил с ней довольно ласково, словно она его дочь. Только отложил трубку, тут же позвонила жена. - …. Зачем тебе туда ехать? Там врачи сами за ним присмотрят. Не надо никуда ехать. Не надо! Пал Палыч отчитывал жену, стараясь уберечь её от тяжелых воспоминаний прошлого. Да и сам он еле держался на плаву. После разговора с супругой судорожно налил себе стакан воды, забросил таблетку в рот, запил. Ремезов молча наблюдал за всеми этими действиями, а внутри всё бушевало и нарастало с каждым вдохом. Как никто другой он теперь должен разыскать того, кто ранил его бывшего стажёра. И не только потому что ему грозит обвинение, но и потому что он считал себя виноватым в том, что произошло. И было жаль парня чисто по-человечески. Капитан поднялся, сказал, что поедет в больницу к Давыдову, узнает, как его состояние. Сидорчик спохватился, ответил, что поедет вместе с ним, но Ремезов осадил его словами, чтобы он оставался в ОВД и следил за делом Давыдова. Ремезов собирался выходить из своего кабинета, когда к нему вошла Катя с серьезным видом и без приветствия накинулась с грозными словами на бывшего наставника. - Это ведь вы! - И тебе здравствуй, Белоусова, - голос Ремезова показался ей насмешливым. - Не ёрничайте, Илья Борисыч! Это же вы Женю заказали? - Что? – нахмурил брови капитан. - У вас мотив есть, товарищ капитан. И вы не отвяжетесь от меня. Ремезов в который раз за день проглотил обидное обвинение и рыкнул на девушку: - Молчать! Девушка слегка оторопела. - Сядь. - Товар… - Что товарищ капитан?! Сядь я сказал! Белоусова недовольно плюхнулась на стул. - А теперь послушай меня, девочка, - грозно говорил Ремезов. – Во-первых, прекрати верещать. Во-вторых, твои обвинения погоды не сделают, для этого есть следователи и криминалисты. Сбавил пыл и спокойно продолжил: - Мотив может у меня и имелся, но я не первый день в органах. И если бы захотел, то сделал всё это умнее. - То есть вы не отрицаете, что могли сделать это? - Не цепляйся к словам, Белоусова. Скажи спасибо, что под статью не попал. Это еще с какой стороны посмотреть, может и лучше, что его… - Как вы можете так говорить, Илья Борисович? - А что мне говорить? Хвалить его? Ремезов пристально посмотрел в глаза стажёру. - Таких как он никто не любит, и они нигде не приживутся. Пусть хоть на луну улетит. Катя стихла, прожигая взглядом капитана. - Не надо так смотреть на меня. Катя, - сбавив свой пыл, продолжал, - ты, как неплохой следователь, должна понимать, что я буду первым под подозрением. И я не отрицаю, что, да, я в числе первых подозреваемых. Только мне зачем это делать? Катя пожала плечами: - Эго. - Ха. Эго. Эго к делу не пришьешь. Видимо из меня плохой учитель, раз научил вас только этому. - Почему же? Учитель вы хороший. Человек – г**но. Катя встала. - Хм, - скривил уголок рта Ремезов, - допустим. - Смешно вам, да, Илья Борисович? Женя умереть может, а вам лишь бы поиздеваться. На глазах у Кати появились слёзы. Ремезов встал из-за своего стола и хотел подойти к девушке, но та лишь, смерив его презрительным взглядом, сказала: - Я докажу, что вы имеете к этому отношение. Хлопнула дверью и ушла. Было бы за что цепляться и ведь улик никаких, а оснований для подозрений много. «Ох, Давыдов-Давыдов, даже в реанимации умеешь подгадить. Тьфу», - проскользнуло в мыслях у капитана. Здраво мыслить сейчас у Кати не получалось, и он это знал, и Зия косо смотрел на него, хоть и старался это тщательно скрыть. Благо, Берга нет в отделе. Хотя этот ушлый мажор сейчас бы всех уверял, что Ремезов ни при чем. Его сейчас действительно не хватало, он смог бы добыть нужную информацию по своим каналам. *** Катя с утра на всех парах помчалась в больницу, забыв даже выключить закипающий чайник на подставке. Задумываться о погоде за окном не было времени, и она, выйдя из подъезда, попала под дождь. Добежала до остановки и заскочила в подъехавший автобус. Уже в транспорте набрала номер Сидорчика и предупредила, что она будет позже, но тот её отпустил на весь день. Такого понимающего Сидорчика за эти пару дней она не видела за все время стажировки. В больнице ей указали на отдельную палату, войдя в которую, она увидела женщину, сидящую рядом с Женей. - Здравствуйте. А вы мама Жени? Женщина даже и не обратила внимания на неё. Лишь когда Катя подошла ближе всё же подняла глаза на неё. - Я Катя. Мы вместе работаем и квартиру снимаем. Женщина кивнула. - Как Женя? Мать пожала плечами и вытерла слезы платочком. - Говорят, что всё хорошо с ним, но я чувствую, что что-то не то. Катя присела на корточки рядом с ней: - Не надо плакать. Женька всё выдержит. Знаете, он какой? – Катя улыбнулась и, видя, что она не может успокоиться, налила ей воды. - Катя, а можете рассказать, что случилось? Я разговаривала с вашим капитаном. Ремезов, кажется? Он рассказал мне, но я в таком состоянии была, что ничего не поняла. А вы, сказал, с Женей были, когда всё это случилось. Расскажите? Кате не хотелось вспоминать тот день; она хотела забыть его, как страшный сон, но просьбу женщины она выполнила. А после они разговаривали о Жене. Катя узнала, что её зовут Елена Александровна, что она работает учителем в школе. Она говорила так, словно вспоминала о Жене, как о прошлом. Катя хотела сказать, что не надо говорить о нём, как об ушедшем. Но Елена Александровна в какой-то момент, сама осеклась, поругала себя за такие мысли. - Он рассказывал о вас, Катя, - женщина улыбнулась и посмотрела на неё карими глазами. - Надеюсь, что хорошее? – девушка улыбнулась, вспомнив, что о ней рассказывать хорошее по большому счету было нечего. - Сын никогда плохо не отзывался ни о ком. По крайней мере, мне не рассказывал. Он всегда такой тихий был, ни с кем никогда не дрался, не спорил, увлекался разным. Всегда что-то новое находил для себя. Даже меня переплюнул в готовке. Катя улыбнулась её словам и подумала «да, в этом весь, Давыдов». - Да, готовит он очень вкусно. Елена Александровна взглянула на неё. - А вы вместе? Как пара? - Сейчас уже да. - Я так и думала, что вы вместе будете. - Почему? - Он с такой нежностью всегда рассказывал о вас. Говорил, что вы очень умная, бойкая. Дела быстро расследуете. Вы бы видели его глаза, когда он о вас рассказывал. Тут сомнений не может быть, Катя, что вы ему очень нравитесь. - А о вас он ничего и не рассказывал даже. - Женя он так всегда. Никогда никому ничего не скажет. Внутри всё переживает. Даже мне много чего не рассказывал. Я спрашиваю у него что случилось, а он «всё хорошо», подойдет, обнимет и всё. Я переживала поначалу, а потом привыкла. Она замолчала на некоторое время, теребя платочек в руках. - Я больше всего на свете боюсь его потерять. Он же смысл жизни для меня. Единственный. Я и замуж не вышла ни за кого, всё казалось, что он будет против. А как-то раз прихожу домой, а он мне выдает, мол, ты чего в девках засиделась, - улыбнулась, - замуж пора тебе. Ему тогда лет двенадцать было. Что-то там даже пытался мне свидания устраивать. Я его за это пожурила, а он мне сказал: «Мама, я же не всегда рядом буду с тобой. Женюсь, своя семья будет. А тебе ведь тоже нужен кто-то рядом», - у Елены Александровны вновь на глазах показались слёзы, она шмыгнула носом и отпила глоток воды из стакана. Она все рассказывала что-то из их жизни, жизни Жени, а Катя молчала и слушала, и едва сдерживала слёзы, понимая, что не сможет без него, как его мать. А еще Елена Александровна рассказала, что отдельную платную палату выбили в ОВД, а за всё заплатил Берг. От Коли она не ожидала такого жеста. Женя в этот день пришёл в себя на некоторое время, когда в палате никого не было, но так и не понял, где находится. Катя и мама выходили, чтобы переговорить с доктором. На предложение Кати поехать к ним, женщина отказалась. Наутро, Белоусова снова помчалась в больницу, предупредив Пал Палыча, что опоздает. Елена Александровна попросила Катю побыть рядом с Женей, пока она сходит в магазин. Катя не находила себе места из-за состояния Жени, что он не приходит в себя, хоть врачи и уверили, что всё под контролем и такое вполне может быть. - Женя, Женька, - тихо и нежно говорила Катя, перебирая пальцами его светлые волосы. - Хороший мой. Она замолкла, боясь предположить свои плохие мысли вслух. Шмыгнула носом и продолжала перебирать волосы парня. Женя слегка шевельнулся, открыл глаза. Некоторое время соображал, где находится, что случилось, и кто рядом с ним, даже не обращая внимания, что девушка рядом произносит имя и спрашивает, как он себя чувствует. -Катя? - наконец-то, произнёс он. Белоусова кивнула и улыбнулась. Он шевельнулся и поморщился от боли. Катя еле заметно дернулась, чтобы не позвать медсестру. - Тебе больно? Давыдов слегка кивнул. - Почему я в больнице? Катя молчала, обдумывая, что ему сказать. - А ты не помнишь? Женя слегка нахмурил брови, что-то тщательно перебирая в мыслях, которые все еще туманились. - Всё очень смутно. Почему так сильно бок болит? Катя замешкалась с ответом, Женя мыкнул и закрыл глаза. - Что такое, Жень? - Вспомнил что случилось. Его ищут? - Конечно, ищут. Весь отдел на ушах стоит. Ремезов втихую сам, Сидорчик помогает. - Ремезов? Белоусова кивнула, выдавив из себя улыбку. - Маме сообщили, что я в больнице? Девушка вновь кивнула: - Она скоро придёт уже. Она у тебя классная. Женя улыбнулся. - Сильно переживает? - Ну, ты же единственный сын у неё. Белоусова заметила вмиг расстроенный взгляд и решила перевести тему. - Жень… ты прости меня, что наговорила тебе всякого, - обхватила его ладонь своей. - Вела себя некрасиво. - Кать, не будем сейчас об этом. Ладно? Что там вообще известно по делу? Женя осекся и добавил: - Хотя, наверное, неизвестно пока ничего. Времени мало прошло же. Сколько, кстати? Катя отвела взгляд в сторону. - Я долго в больнице? - Третьи сутки. - А почему так? Белоусова уже собиралась отвечать, хотя и не знала с чего начать, но её спасла, вошедшая в палату, мать Давыдова. - Женька. Женщина поставила пакеты на стол и подошла к сыну. Тут же расплакалась, с неё спал белый халат, накинутый на плечи. Катя уступила место женщине, сказала, что не будет мешать, и вышла из палаты, услышавпозади, как Давыдов слабым голосом говорит матери, что с ним всё хорошо. *** - Коля, можешь подъехать? … Не хохми, пожалуйста. Мне поговорить надо с тобой. Катя шла по парку после работы, не желая возвращаться в квартиру. День выдался тяжелым. Расследование затянулось до вечера, но это была инициатива самой Кати. Сидорчик лютовал на своих подчиненных, Ремезов совсем загонял Зию, который еле успевал выполнять и его поручения, и вести дело. В помощь расследованию, Сидорчик приставил к ней Мазаева. Конечно же, он не мог удержаться чтобы не закинуть лишний раз в рот чего-нибудь съедобного и при виде ларьков шаурмы тянул носом и оглядывался на них. Белоусова слегка ткнула в него кулачком, когда тот повернул в сторону третьего ларька за съестным. - Мазаев, как ты еще своего Батона не съел? Старший лейтенант лишь улыбнулся на ее слова. Его, на самом деле, ничего не трогало. Он был добрым и покладистым, никогда ни на кого не срывался и не обижался, всем помогал. - Кать, как там Давыдов? - спросил Мазаев, щуря один глаз на солнце. - Вроде все нормально. Так врачи говорят. Женя тоже уверяет, что всё в порядке. - А ты? - А что я? Я как все нормальные люди – переживаю. - Ты это… не думай, что я там тогда специально всё ему наговорил. Так-то он парень хороший. Поступок просто плохой. На своих стучать … Катя повернулась к нему. - Мазаев! Хватит уже тыкать этим на него. Ему что теперь нежить что ль после этого? - Кать, ты чего? - Ничего! Закрыли тему. У нас дела с тобой. - Извини, Кать, - Мазаев искренне извился. Берг подъехал к дому, где Катя сидела на лавке возле подъезда. - Что-то случилось? С Давыдовым? – Коля засыпал вопросами девушку. - Не. Нет. С ним все хорошо. Присядешь? Берг сел едва не на другой конец лавки, опершись локтями в колени, уставился себе под ноги. - Коль, спасибо, что Женьке всё оплатил. - Ты о чём? - Коль, давай не будем сейчас удивление разыгрывать. Я знаю, что это ты палату оплатил, лечение. Это сейчас важно. Коля улыбнулся уголком рта, но Катя этого не заметила. - У него мама такая хорошая. Это даже не Женьке важно, а для неё важно. Берг выпрямился и посмотрел ей в глаза с серьезным видом. - А тебе? - Мне в первую очередь важно. - Ты, действительно, к нему что-то испытываешь? Белоусова ему не отвечала. На её молчание, Берг вновь улыбнулся уголком рта, но на этот жест Катя не обратила внимания. - Я там наговорила тебе. В тот день. Там просто… с Женей не всё так просто было. А тут ты со своими подкатами. Как-то всё это навалилось. Они оба замолкли. Из подъезда вывалились соседи навеселе, поздоровались с парочкой на скамейке и, хохоча, пошли своей дорогой. Вышел Семён Алексеевич со своим пуделем Платоном. - О, а где же прежний? Смотри Катерина, - пригрозил ей пальцем мужчина. Катя улыбнулась ему: - Это брат. Он уже домой скоро. Берг улыбнулся деду, кивнул на ответы Белоусовой. - Как у отца в конторе? - Жить можно. Правда, в Кировском веселее было. Не хватает Сидорчика с Ремезовым. Мазаева, кстати, тоже. - Так в чем проблема? Возвращайся. - Неет. Больше не ногой, - Берг улыбнулся и вновь посмотрел на Катю. – Ты ведь тоже там работаешь. - Коль… - Не надо, Кать. Давно надо было, когда ещё отец предлагал. Я пойду. Давыдову привет. Берг, не оборачиваясь, сел в машину и выехал со двора. Катя посидела еще некоторое время на лавке и поднялась в квартиру. За последние месяцы она привыкла, что дома пахнет с кухни чем-то вкусным и под ухом нудит тихий Давыдов. За три дня квартира словно опустела, и возвращаться в неё не хотелось. Она выпила воды и легла спать. Вымотавшись за целый день, уснула быстро.