Дрожь чужого сердца

      В тёмном, богато украшенном кабинете, единственное, во что он вцепился глазами, был малахитовый взгляд комочка, свернувшегося в углу, рядом с эбеновым массивным столом. Рядом с  чёрным расползшимся и вьевшимся в дорогой пол пятном.       Мальчишка, несмотря на боль, на грязь, на унизительное положение в целом, смотрел своими глазами так, будто  прожигал дыру в черепе. Но не смел шевельнуться с того мгновения, как юноша ступил в комнату.       В установившейся тишине можно было расслышать взболомоченное биение чужого сердца. Ту-дух. Ту-дух. Ту-т-дух.       "Он тут просидел все три дня" – подсказало сознание, – "Без еды. Без воды. Без лекарств. Словно с моим уходом - "побегом" - вся комната утратила какое-либо значение, прекратила существование, как и маленькое существо, невольно застрявшее здесь" "Жалк...Бедный" Ту-дух. Ту-дух. Ту-т-дух. —Ох. Ты... — Комочек мелко вздрогнул от голоса, пронзившего тишину. Голос заглох. Следом раздался ещё один вздох. —Ох. Ту-т-дух. Ту-дух. Ту-т-дух.       Юноша развернулся и вышел за дверь. Спустя какое-то время заносились, завозились слуги, внесли бочку с тёплой  водой, какие-то тряпицы, принесли еды. Ушли. Спустя более продолжительное время снова заглянул молодой господин. Мальчик вздрогнул. Он вздохнул. —Можешь двигаться. Иди мыться. Ребёнку ничего не оставалось, кроме как медленно доползти до импровизированной ванны, бухнуть в нее и замереть в холодной, почти сразу потемневшей воде. Все время не спускал он настороженного взгляда с существа в дверях, безмовлно наблюдавшего за ним. Существо ещё раз вздохнуло. — Мойся. Потом переоденешься. — Небольшие волны обозначили дрожь. Дверь закрылась, он скрылся. Ту-т-дух. Ту-т-дух. Ту-т-дух.       Спустя еще время юноша заглянул в комнату и лицезрел картину: мальчик все сидел в бочке, на полу поблескивали небольшие лужицы воды. Бедняга был более-менее чистым, не считая синяков и ран, пятнавших его тело. А еще в другом тряпье. Снова вздохнул.       Юноша вновь ушел, позвал слуг, которые принесли новую, более приличную одежду и унесли бочку. Пока они возились, мальчик, после прозвучавшего приказа, осторожно вытерся и переоделся в сухое. Все время, пока на него смотрела пара безжизненных глаз, он дрожал. —Шэнь...ешь. — стоило бы привыкнуть к тому, что за каждым словом, движением, взглядом следовала дрожь. Он не хотел. Ребёнок принялся за еду, быстро, но аккуратно все проглотил. Не сводил завораживающих малахитовых глаз.  Наблюдатель стоял в дверях, не шелохнувшись, только сложил руки на груди. Бум. Бум. Бум. "Это будет сложно. И долго. Сложно и долго."