EXTRA. Пойманы с поличным

      Больше года они успешно скрывались ото всех. Хотя “успешно” это, конечно, громко сказано. По сути все всё знали. Юзу догадывалась почти с самого начала, а потом и вовсе застукала их. Матсумото тем более знала, учитывая, что она помогала этому самому “началу” начаться. Даже Иссин, встречи с которым Тоширо активно и, как он думал, удачно избегал, знал о них.       Хитсугая выяснил это одним поздним вечером, когда они с Карин имели неосторожность заснуть на диване в гостиной под мелькающий свет телевизора. Через какое-то время Тоширо проснулся, чувствуя, как у него затекла и словно отмерла рука, на которой лежала голова Куросаки. Он с трудом продрал глаза и встретился лицом к лицу с Иссином, аккуратно укрывающим их пледом. Они молча смотрели друг на друга долю секунды, и этого безмолвного и короткого обмена взглядами оказалось достаточно. Тоширо закрыл глаза, делая вид, что ничего не было. К его счастью, отец семьи просто подоткнул края одеяла и ушел, тихо ступая по половицам. В тот момент Тоширо понял — Шиба все знает. Давно или нет — не очень важно. Он знал, и он был не против.       В итоге главной проблемой оставался Ичиго. В его реакции сомневаться не приходилось: оба были уверены, что Тоширо как минимум кастрируют, как максимум… ну, зависело от воображения Куросаки. В то время как Карин грозил разве что домашний арест (которого она не собиралась придерживаться, как и всегда) и бесконечные нравоучения от брата (как будто до этого их не было). Ну может еще приставку отберут на месяц. Поэтому когда она пыталась как-то успокоить или ободрить Тоширо, он лишь кидал в ее сторону красноречивый взгляд, ясно дающий понять, что они на разных уровнях опасности. На очень разных.       Однажды они чуть не попались. Его способность иметь детей в будущем висела на волоске. Причем “висела” довольно буквально.       Это было утро, в которое Ичиго никто не ждал. Как выяснилось уже давно и еще не раз подтверждалось в будущем, у него была просто невероятная способность появляться не вовремя.       Это утро вообще ничего плохого не предвещало, наоборот — оно обещало ленивое пробуждение, нежные поцелуи и объятия, которые потом могли зайти дальше, и пустой дом, находящийся в их распоряжении до полудня. Но не тут-то было.       Как-то так вышло, что Ичиго уже громко поднимался по лестнице к своей бывшей комнате, когда они только проснулись, и их накрыла паника. Потому что они оба выглядели… ну крайне неподобающим образом, тем более для афиширования своих отношений старшему брату Карин. Прятать Тоширо в шкаф было нельзя — там бесчисленное множество раз пряталась Рукия, если Ичиго почует что-то неладное — а он обязательно почует! — первым делом посмотрит там. Под кроватью и смысла прятаться не было, ее нижние бортики практически отсутствовали, так что в итоге никакого укрытия не было. Перебегать в другую комнату уже было поздно. Выход оставался один — окно.       — Лезь давай быстрее! — шипела она, толкая его в окно.       — Дай хоть трусы натяну!       Сама-то она уже нацепила впопыхах сорочку, а его одежду спрятала под одеяло.       — Некогда! На, подушкой прикроешься! — она впихнула ему подушку и выпнула из комнаты абсолютно голого.       До крыши он добраться не успел — Ичиго уже зашел в комнату, а шунпо в такой близи обязательно привлечет его внимание. Осталось только в страхе зависнуть прямо над окном, вжавшись спиной в стену в надежде слиться с ней.       По счастливому стечению обстоятельств, его гигай находился в ремонте — Урахара снова вынужден был модифицировать его из-за очередного пубертатного скачка роста Тоширо. И это было его единственное утешение в этой, бесспорно, самой позорной ситуации в его жизни — он, капитан Готей 13, гений и воин, стоял в чем мать родила у всех на виду, прикрывал подушкой самое важное, как в каких-то дебильных и пошлых фильмах, и благодарил Господа за то, что сейчас на нем не было гигая, а значит его никто не видел. Еще он как-то пытался себя отвлечь и утешить тем, что это был спальный район, единственные люди, которые здесь ходят, либо уже на работе, либо в школе и садике, и увидеть его даже в теории никто не может. Но, конечно, легче ему от этого не было.       Пока под ним приглушенно тек разговор между братом и сестрой, и он все молился, чтобы Карин быстрее выпроводила Ичиго, на улице все же появились зрители сего представления. Женщина, наверное, мама, быстро шла по улице, держа в одной руке пакет с продуктами, а в другой — руку мальчика лет пяти. Ребенок озирался по сторонам и зацепился взглядом за Тоширо, распростертого по стене дома Куросаки. И что-то во взгляде этого ребенка было слишком осмысленное, слишком прозорливое…       Тоширо пробил холодный пот.       О-о, нет, нет, нет, только не это, он не может быть настолько невезучим…       — Мама, смотри! — мальчик показал пальцем на Хистугаю и подергал маму за руку. — Там голый парень на стене висит!       Духовно одаренный ребенок. Ну разумеется.       Тоширо очень расстроился, что не может исчезнуть с лица земли вот прям сейчас. Вот прям сию секунду. Стыд залил его всего от головы до пят, уши моментально загорелись, и он еще никогда в своей жизни так сильно не мечтал провалиться под землю, как сейчас.       Мать проследила за взглядом сына и, к великому облегчению Хитсугаи, сказала, что никого там не видит. Она не стала долго выслушивать пререкания ребенка и потащила его дальше по улице, дальше от дома Куросаки, дальше от опозоренного капитана шинигами.       Не успел Тоширо выдохнуть, как под ним послышались шаги — кто-то подошел выглянуть в окно. И уже проверив свою удачу, а точнее ее полное отсутствие, Хитсугая даже не сомневался, что прямо у него между ног сейчас блестит на солнце рыжая макушка Ичиго.       — Парни к тебе через это окно не лазают, а, Карин? — посмеялся Куросаки.       Тоширо было вообще не до смеха. Сказать, что ему было страшно, значило вообще ничего не сказать. Он испытывал просто животный ужас от того факта, что все его капитанское достоинство в этот момент было живым воплощением фразы “висит груша — нельзя скушать”, так еще и висело акурат над гиперопекающим своих сестер Ичиго. Ему оставалось только стоять, затаив дыхание и боясь шелохнуться, и молиться.       “Только не смотри наверх, умоляю, только не смотри наверх, бога ради, Куросаки, пожалуйста, только не смотри наверх…”       — А то знаешь, мне показалось, что тут где-то была реацу Тоширо…       “Господи, если ты есть, пожалуйста, услышь меня…”       — Ну ладно, видимо, показалось просто, — его голос стал отдаляться от окна. — Да и я ненадолго заскочил. Вещи оставлю и на встречу с ребятами пойду.       Разговор снова перешел куда-то вглубь комнаты, где Хитсугая уже не слышал их слов, потому что был слишком занят попытками успокоиться.       Наконец хлопнула дверь комнаты, и Тоширо пулей влетел внутрь, подбирая свои вещи из-под одеяла и превращаясь в небольшое торнадо, пока пытался быстро одеться.       Теперь хлопнула входная дверь, и духовное давление Ичиго, которое он все еще плохо контролировал, начало отдаляться от дома. Опасность миновала.       Тоширо, обессиленный от только что пережитого стресса, рухнул на кровать.       — Испугался? — спросила Карин с, наверное, заботливой интонацией, но он услышал издевку.       — Обосрался, — пробурчал он, уткнувшись все еще красным от стыда лицом в подушку.       К сожалению, этот случай был далеко не единственным. Вот почему-то именно с Ичиго возникало слишком много проблем. Они чуть не попались ему еще раз. И еще раз. И еще. А потом со счету сбились.       И в итоге попались они наиглупейшим образом.       Тоширо окончательно потерял всякую бдительность, с головой окунувшись в чувства, а Карин никакой бдительностью не обладала изначально, так что все их увертки и наивные попытки сохранить свои отношения втайне хотя бы от Ичиго с треском провалились.       Вечер. Конец весны. Теплый ветер, обещавший знойное лето, трепал их волосы. Красное от марева заката небо отражалось в окнах. Лучи солнца грели их щеки. Откуда-то доносилось птичье пение, ласкающее слух.       И во всю эту идеалистическую картину каким-то образом удачно вписывались довольные и чмокающие звуки двух целующихся подростков.       Да, они потеряли всякий страх и целовались на прощание прямо у входной двери в дом Куросаки, где их мог заметить кто угодно. Так что ничего удивительного, что спустя добрые десять минут тихих вздохов, приглушенных губами друг друга, и скользящих по спинам вверх-вниз рук, когда Тоширо и Карин наконец отстранились, их ждал неприятный сюрприз. Хотя, для кого сюрприз оказался более неприятным еще можно было поспорить.       Карин смахнула со лба Тоширо прядь волос и погладила его по щеке, пока он крепко сжимал ее талию, рисуя большими пальцами узоры на ее пояснице. Она собиралась еще раз поцеловать его, в этот раз быстро, как она сама себе обещала, но тут ее взгляд скользнул ему за спину, и Куросаки вся заледенела в его руках.       Тоширо уже был готов снова ощутить ее губы на своих, но вовремя увидел ее расширенные от страха глаза.       — В чем дело? — он нахмурился и обернулся. И тоже замер.       Как замер и Ичиго. Он стоял с дорожной сумкой в одной руке и пакетом из пекарни в другой и смотрел на них выпученными глазами, разинув рот. Правда, сумку он от шока выронил.       Воцарилась тишина, теперь нарушаемая не прекрасным пением певчих птичек, а неловким карканьем не пойми откуда прилетевшей вороны.       Куросаки все стоял и смотрел на них, так что они решили этим воспользоваться.       — Ну все, давай, пока, я побежал, — одним краешком губ прошептал Тоширо, даже не осмеливаясь повернуться к ней лицом.       — Давай, пока, целую, — так же шепнула в ответ Карин, чмокнув губами, типа послала ему воздушный поцелуй.       И Хитсугая медленно, но с деланной уверенностью пошел навстречу Ичиго, в сторону калитки.       — Привет, Куросаки, — поприветствовал его Тоширо, подходя к все еще ошеломленному Ичиго. — Пока, Куросаки, — он обогнул его и уже готовился броситься в бега, но как бы не так.       — Стоять, — донесся из-за спины властный голос, и Тоширо встал по стойке “смирно”, уже мысленно прощаясь с жизнью.       На плечо грузно легла ладонь.       — Пойдем-ка поболтаем, — Ичиго весь кипел от ярости, и это было ясно по несвойственному спокойствию в его голосе.       И Тоширо потащили обратно в дом. Он не пререкался, знал, что этот момент когда-нибудь наступит, хотя хотелось бы, чтоб наступил не так скоро, конечно. Но что уж теперь поделать. Остается только приложить все усилия и сохранить то, что есть между ним и Карин.       Она, в свою очередь, пыталась как-то смягчить брата. Безуспешно.       — С тобой я потом побеседую, — отрезал Ичиго, и она лишь бросила в сторону Тоширо сочувствующий взгляд. Он улыбнулся ей и пошел на кухню вслед за Куросаки, готовый либо к драке, либо к смерти, в любом случае — быстрому решению вопроса.       Солнце уже давно село, а они все не проронили ни слова. Чай остыл. Ичиго все сверлил его взглядом исподлобья, а Тоширо не знал, куда себя деть. Он ожидал криков, боя, чего угодно, но не молчания. И почему-то именно молчание Куросаки больше всего наводило страх. А сам нарушить его он, казалось, не имел права, так что приходилось только ждать, когда же Ичиго совладает с собой и заговорит.       — Как давно? — наконец прохрипел Ичиго. Его голос сел от того, с какой силой гнев все еще сжимал его горло.       — Полтора года. Или около того, — Тоширо приложил все усилия, чтобы его слова не прозвучали вздренутыми и взволнованными.       Снова они погрузились в тишину на бесконечные минуты.       Ичиго встал и вылил свой холодный чай в раковину. Тоширо оставил свой при себе. Как минимум потому что не хотел выдавать, насколько сильно на самом деле он был встревожен — жидкость в кружке полностью заледенела, под его пальцами плелся узор из инея.       — Береги ее, ладно? — тихо сказал Ичиго.       Хитсугая аж весь вздрогнул. Этого он ожидал еще меньше.       — Что? — выдавил он, но повторения так и не услышал — Куросаки вышел из кухни, не дождавшись его ответа. Как хотелось верить Хитсугае, это потому что у него на лице и так все написано.       Конечно, он будет ее беречь. Он поклялся. По крайней мере, себе.