1. Качаясь на волнах.

Густую и вязкую темноту коридора нарушают два маленьких светлячка. По узорчатому ковру, мимо сопящих и храпящих портретов, в тусклом свете волшебных палочек, осторожно крадутся два школьника. Они знают, что этим путем редко пользуются что учителя, что ученики в такое позднее время суток. Но они все равно постоянно оглядываются и озираются по сторонам, будто надеясь разглядеть хоть что-то на расстоянии вытянутой руки. Скрипя половицами, школьники несут с собой увесистые стопки таинственных фолиантов, неумолимо прогибаясь под их тяжестью и то и дело спотыкаясь о складки ковра. Порой они даже сталкиваются друг с другом, чуть ли не роняя драгоценные книги, и даже иногда тихонько бранятся. Вдруг позади себя они слышат странные леденящие душу шаркающие шаги со сбивчивым ритмом. Прятаться негде. Бежать тоже не имеет смысла. А заклятие хамелеона… Что ж, этот фокус с ним точно не прокатит. — Так-так-так, кто тут у нас? Над учениками нависает зловещая мрачная фигура с перекошенной спиной. Силуэт с хрустом расправляется, придавая осанке уже прямой и ещё более угрожающий вид. — П-профессор Шарп, какая неожиданность! Человек отвечает не сразу. Ученики тревожно переглядываются во время этой напряжённой паузы. — Что вы тут делаете, позвольте узнать? В столь поздний час. — Да вот, видите ли, засиделись в библиотеке… Грозный мужчина со шрамом на лице и свинцовыми мешками под глазами продолжает пристально сверлить двух юношей взглядом. — Никакой запретной секции! Клянемся! — также нервно вторит своему товарищу другой ученик. Мужчина опять в ответ молчит. От такой гнетущей, непонятной тишины школьников обволакивает все большая и большая тревога. Профессор продолжает скользить взглядом по школьникам с ног до головы, а затем также внимательно проходится по стопкам таинственных книг. Вдруг жуткая рука с извивающимися синими венами и выступающими пястными костями проворно проскальзывает мимо трясущихся учеников, истекающих холодным потом. Длинные цепкие и гибкие пальцы неспешно и пытливо проводят по непривычно ребристому, как волна, краю обложки одной из книг. Затем они медленно и аккуратно отлепляют какую-то странную этикетку с корешка. Рука подносит бумажку к лицу, темные глаза пробегают по очертаниям загадочных слов, что кажутся рецептурой древнего таинственного зелья: «Состав: вода, солод пивоваренный ячменный карамельный, коричневый сахар, яичные желтки, сливки, корица, гвоздика, мускатный орех, имбирь, сладкая мальва, лунная роса…» Профессор мрачно глядит на двух учеников. Наивные парни стоят с вибрирующими на лицах вежливыми и виноватыми улыбками. — Да вы, должно быть, издеваетесь. Кисть резко выхватывает волшебную палочку — школьники невольно дергаются в попытке бегства, но, понимая всю бесполезность сего действа, остаются прилепленными к полу — и одним чётким и уверенным взахом профессор придаёт учебникам их истинный вид: перед всеми предстают две коробки по дюжине бутылок сливочного пива. — Мы всё объясним! — Это не наше! — Нас попросили!.. Взмолились ученики. — Тишина! Отрезает грубый мужской голос. — Хммм… Что же с вами сделать… Профессор, опершись о стену, в задумчивости перебирает костяшками пальцев, словно разминая кисть, и постукаивает ими по левой ноге. Он переводит взгляд то на одного, то на другого школьника. — Может, просто снимете с нас очки? — Леан, пожалуйста, помолчи… — Вы торгуетесь со мной? — блеснул глазами в темноте человек. На его лице даже показалось какое-то подобие улыбки. Второй ученик сокрушенно зажимает ладонями лицо. Послышался тихий заунывный стон в виде неразборчивого «О нет». — Две недели будете убираться в кабинете миссис Уизли. — Стойте, но ведь поймали нас вы — так почему же у миссис… — Месяц. — Погодите! Это несправедливо! Я просто уточнил! — Леан, заткнись! — Два месяца, — спокойно звучит очередной неотвратимый приговор. — Да, сэр! — второй ученик уже зажимает рот первому. И весьма вовремя, потому что тот уже опять явно хотел высказать свое недовольство, — просим прощения, сэр! — То-то же. А теперь — марш в койки. Ещё один взмах палочкой — и коробки с пивом выскальзывают из рук юношей и всплывают в воздух. Школьники, провожая грустным взглядом удаляющуюся контрабанду, понуро уходят дальше вглубь коридора. — Правильно, так их! — усмехается вельможа со стены, очевидно уже какое-то время греющий свои уши. Но, ловя в свою сторону суровый взгляд, тут же затыкается. Профессор, удостоверившись что ученики идут в нужном направлении, макабрично ухрамывает в противоложную сторону с парящими около себя весело звенящими бутылочками. —...Может там они хотя бы подучатся навыкам трасфигурации, — бурчит он себе под нос. С размаху гулко толкая массивную дубовую дверь, бренчащую чугунными деталями, зельевар заваливается в свои подземные владения и, через силу переваливаясь и покачиваясь на своих двоих, направляется вдоль чудных склянок со всевозможными и невозможными ингредиентами. Сзади доносится почти неслышный звук все тех же чугунных деталей. — Что вы тут делаете? — спрашивает недовольный голос профессора, — ещё и вас здесь не хватало. Из-за кадра вышагивает женский силуэт, словно пятном отпочковываясь от темноты. — Да вот, подумала, что мы можем с вами отметить успех. А тут как раз вы со сливочным пивом… — Я не пью на работе, — сухо прерывает её мужчина, тяжело прохрамывая к своему рабочему столу и, надменно одергивая темно-серое пальто, уставше валится в своё кресло. — Но там же практически нет алкоголя. Так и не дождавшись никакого приглашения или ответа, дамочка все равно заходит в класс. Ее изгибающаяся фигура медленно и элегантно проплывает вдоль затемненных рядов полок. Её ладони нежно и вожделенно поглаживают чуть ли не все вещи, что встречаются ей на пути: шершавые котлы, позвенькивающие банки, фактуристые склянки, вычурные канделябры, корешки замусоленных книг — будто настоящих живых людей из плоти и крови. Её пальцы раскрывают одну из книг, а её тело мягко и нежно, словно порхая, приземляется на стул… Ага. Да как бы не так. Шарп протирает уставшие глаза после, казалось, очередного бесконечного учебного дня, вдавливая их в глубоко череп, и оттягивая вниз тяжёлые нижние веки. И ещё раз оглядывается на гостью. Наконец, взгляд становится более ясным, мутное видение рассеивается и перед ним предстаёт реальная картина событий. В хватких граблях дамочки чудесным образом уже оказывается не мудреная книга, а обычное подростковое пиво. Оборзевшее неуклюжее женское тело рушится на деревянный стул рядом, который жалобно закряхтел при её падении. Гостья небрежно отщелкивает железную ребристую острую крышку пива об его любимый лакированный стол. Она закидывает обе ноги на столешницу, мерзко и громко отхлебывая прямо из горла, издавая вздох явного наслаждения, довольно и расслабленно ухмыляясь. На её ботинках висят шматки грязи, которые вот-вот так и норовят упасть на чистейшую поверхность и важные бумаги. Профессор просто застывает от такой наглости: у него аж дергается глаз и вздувается вена на лбу. Казалось, он сейчас громко рявкнет! Но тут он задумывается и, как ни странно, всё же решает не говорить ей ни слова. Он просто берет бумажки да перо у её ног, и садится за проверку очередных бестолковых домашних работ. — Знаете… Я бы не был так уверен, что это пойло не проходило через третьи руки, — коварно начинает зельевар, — всё-таки, я реквизировал его уже у учеников, а где оно было до этого — кто знает. А учитывая моё прошлое… У меня осталось немало недоброжелателей. Особа на секунду отрывается от горла, но затем также спокойно продолжает распитие бутылочки и закидывается ударной дозой. — Думаю, вы просто слишком перемудряете с осторожностью. Загадочным интригуюшим жестом подманивающего указательного пальчика профессор приглашает её нагнуться поближе. Девушка в замешательстве отчего-то послушно подаётся вперёд, а он нависает к ней навстречу. Неизбежно её окутывает знакомый аромат всяческих трав, паленых дров и насыщенной сырости. — К вашему сведению, я знаю множество весьма любопытных ядов… Есть широкий спектр, от быстродействующих и безболезненных, но практически незаметных для обнаружения, — его пониженный тембр голоса приобретает зловещий оттенок, — до тех, от которых вы будете умирать в агонии так долго и мучительно… Он ещё тише добавляет: — …что вы будете просто молить о смерти как о сладком избавлении. На лице девушки так и застыла уже напряжённая улыбка. Теперь при такой близости с профессором среди травяных запахов вдруг начинают пробиваться удушающие едкие нотки какой-то кислоты и отравы. — Вы можете пугать меня сколько влезет, но я уже не буду так просто вестись на ваши страшилки, Шарп. Он в свою очередь откидывается назад на спинку. — Ну, как скажете, — чуть ли не пропевает зельевар. Он лишь спокойно и довольно выжидает, как бы невзначай возвращаясь к домашним работам. Усмехнувшись, девушка опять подносит горло к губам. Но вдруг её рука предательски останавливается. Особа зажимает рот, задумчиво прокручивая стеклотару в вертлявых пальцах, словно пытаясь добиться от неё хоть какого-то ответа. Но, естественно, бутылка ей упорно ничего не говорит. Девушка все-таки решает понюхать содержимое. Вроде бы все пахнет как и всегда. Или нет?.. Сомнения все глубже и глубже пробираются в её голову цепкими мохнатыми пауками, что так и шерудят по её нервишкам. Она таки снимает свои ноги со стола — к его скрытому триумфу — и вот уже скрючившаяся женская фигура сидит напряжённым вопросом над своим объектом опасений. Почесывая свои спутанные волосы, с каждой секундой она все мучительнее и напряжённее сверлит стеклотару взглядом, как уже самый последний параноик. — Может, вы… Проверите, пожалуйста? — о да, она сама же и отдаёт ему бутылку в руки. Шарп очень старается сделать как можно более спокойное лицо и не выдать свое торжество, и со всей напускной серьезностью принимается за работу. Он тоже нюхает горло, затем опять показательно встряхивает жидкость, наливает её в прозрачный бокал, смотрит на просвет, достаёт какие-то бумажки из пальто и капает на них, смачивает пальцы и трёт их между собой. Наконец, он даже сам пробует заморенное кучей ненужных анализов пиво на язык. Обеспокоенная девушка уже даже смотрит на это все с каким-то зачарованием. — Да, всё в порядке, — бодро заключает он. На что гостья тут же выдыхает от облегчения. Изрядно насладившись её мучениями, профессор всё же протягивает руку и передаёт ей пиво обратно. На долю секунды он не отпускает его из рук, пока дамочка всё-таки не прикладывает дополнительное усилие, чтобы оттянуть стекляшку. Немного помешкавшись, она всё же опять принимается к распитию. — К слову, мне тут на ум пришла история, — вспоминая сегодняшних учеников и наблюдая за бутылкой, к его досаде опять находящуюся в руках дамы, задумчиво продолжает зельевар, — думаю, она должна вам понравится. — Правда? Из её камзола выныривают левитирующая записная книжка вместе с ярко-зелёным кислотным прытко-пишущим пером. Книжка с азартом раскрывается, глаза с любопытством распахиваются от такой внезапной любезности, а слащавая улыбочка опять возвращается на её лицо. — Ну тогда я вся внимание. ________ Огромные тяжёлые ящики с хрустом опускаются с помощью магии на тонкие хрупкие лодочки. Разношерстная банда судорожно и в спешке погружает неизвестные коробки и впопыхах отчаливает от берега. Тучи все сгущаются, волны все вздымаются, а вода становится все чернее и чернее. Гребни так поднимаются, что уже с силой окатывают лодки вместе с вымотанными людьми, разъедая солью глаза и губы, и заставляя то и дело жадно ловить воздух в промежутках между волнами. Вдобавок надо было умудриться вдохнуть сквозь свирепый и беспощадный беспрерывно хлещущий ливень. Становится так темно, что вокруг уже было не разобрать ничерта. Некоторые уже держатся из последних сил, чтобы не упасть в воду, настолько крепко вцепившись в ящики, будто от этого зависела их жалкая жизнь. — Облава! — во всю глотку орёт один из бандитов. И действительно, из-за очередного гребня резко показывается ещё одна лодка, стремительно плывущая им навстречу. В воздух тут же летят заклятия, освещая разными цветами черную воду и отражаясь в уже вертикальных гребнях. В тучах сверкает молния, в контражуре выделив пару темных силуэтов дерзких и зловещих мракоборцев. — Их всего лишь двое! Навались! — Никогда не недооценивай противника! — лодки с грохотом сталкиваются и, мелькнув азартной ухмылкой, один из мракоборцев, словно летя, начинает скакать по ряду лодок как резвый сайгак. Что, как и ожидалось, приводит бандитов в замешательство и панику. Но пока те отвлекаются на проворного молодого человека, им в спину летят заклятия и от второго силуэта на лодке. Огромный плечистый мужчина с душой и размахом раздаёт всем хороших сочных ударов магией. Он был словно как кремень, как скала, которая почему-то плыла на лодке, и которой были нипочём почти все заклятия, даже те немногие, что всё-таки попадали в его мясистое тело. Кто-то из преступников уже ошалело творит водяные желоба, рассекающие неровности стихии извивающимися дорожками — дабы преодолевать на лодке беспокойные пики вод, ну хоть кое-как держа равновесие. А кто-то даже умудряется порубить тоннель сквозь особо огромную губительную волну, в последний момент пролетая под гигантским массивом кусища морской горы, и рискуя в любую секунду быть под ней погребенными. Так или иначе, в ходе перестрелки, пару отраженных лучей таки попадают в один ящик вместе с лодкой, отчего двое пассажиров в исступлении прыгают в воду по разные стороны, а судно безнадёжно тонет. — Вашу мать! Берегите груз любой ценой! — люди за бортом как можно быстрее пытаются отплыть от потопленной лодки и направиться помогать подельникам, то и дело норовя попасть под шальные выстрелы и остервенело борясь с волнами, явно рискуя захлебнуться. Наконец, забравшись на спасительное судно, преступники с ужасом понимают, что самая опасность их поджидает как раз не в воде, а на лодке. Прямо вокруг них, не где-то высоко в небе, а совсем рядом с волнами, откуда ни возьмись образуется гряда мрачных темных грозовых туч, вертяшихся вокруг всех участников потасовки огромным кольцом. Они неукротимо кружатся, они яростно сверкают, они громыхают, они несут с собой убийственные разряды, заставляя и так бешено колотящиеся сердца плывущих сжиматься от напряжения и чувства безысходности. Отовсюду слышатся оглушителтные раскаты, и ты уже не понимаешь, откуда они доносится. Молнии рассекают воду и воздух, вместе с ними не перестают сыпаться заклятия, а также бандитские проклятия и ругательства. Преступники уже вообще не понимают, что происходит и куда и в кого стрелять. И лишь тот мракоборец, словно дирижёр всего этого хаоса, опять мимолетно проносится мимо их глаз, как сумрачная тень, готовая в любой момент схватить их и утащить за собой. Сосредоточенно, но даже с какой-то явной долей удовольствия своим планом, он уверенно и быстро наступает на них, все сильнее и сильнее притесняя, даже несмотря на значительный перевес в количестве врагов. Его напарник также не остаётся в долгу: с его стороны продолжает сыпаться целая батарея заклятий. Многие злоумышленники уже валяются застышим пластом в своих лодченках. — Давай сюда! Убьёт же! — доносится от мракоборца-бугая. Ловкий мракоборец, уже и сам понимая, что нужно стараться избегать стихийной и уже неконтролируемой магии, которую сам же и вызвал, возвращается к своему напарнику на лодке, и уже оттуда они на пару, спиной к спине, продолжают осыпать бандитов градом выстрелов. Надёжный и словно непробиваемый здоровяк с лёгкостью отбивает летящие в них уже знатно поредевшие лучи. Теперь он может хорошо сфокусироваться на защите, позволяя молодому товарищу ещё лучше сконцентрироваться на атаке. Оставшиеся на ногах бандиты уже готовы бросить все и попытаться сбежать, чего бы им этого не стоило. Даже если за этот побег затем придётся расплачиваться собственной жизнью. И тут… Яркая вспышка! Она озаряет ночной пейзаж словно всеобъемлющим дневным светом. Ослепительная и безжалостная, огромная молния рассекает темное небо с тучами, и с ревом ударяется прямо в сердце битвы, мгновенно распределяясь по чёрной воде во все стороны ветками электрических нервов. Яростный грохот взрывает воздух своей мощью, сотрясая все лодки и сбивая преступников с их податливых и дрожащих ног. Лодка с мракоборцами в тот же момент переворачивается, их оглушенные тела падают в воду. Ледяные потоки морской воды с распростертыми объятиями принимают их в свои обволакивающие волны. Море, казалось, уже безвозвратно заглатывает их. Шум и хаос стихий и схваток сменяются полной тишиной и безмятежностью. Беспомощно погружаясь все глубже и глубже, сквозь ускользающее сознание, молодой мракоборец лишь видит последние отблески, преломленные и отраженные через толщу воды из уже, казалось, совсем другого мира. Лёгкие делают жадный вдох. Человек с трудом продирает жутко щипящие от соли глаза, ощущая тупую боль в груди. Сквозь мутную картинку он еле-еле осознает, что над ним пыхтит его напарник и мощно раз за разом надавливает на его грудину. — Кхха!.. Грег, что ты творишь?!.. Кха… Ты так проткнешь мне все лёгкие!.. Моими же треснувшими рёбрами! Мужчина, очевидно, по имени Грег, тут же останавливается. Он обеспокоенно осматривает молодого напарника: его лицо цело, все конечности на месте и исправно работают. А молодой напарник осматривает Грега: тот тоже был жив и целёхонек. К удивлению обоих. ________ — Погодите!.. — Вы меня перебиваете. — А разве это не та история… — словно не слушая явно раздражённого замечания профессора, девушка аккуратно указывает взглядом сначала на шрам, а потом осторожно переводит его на хромую ногу. — Ааа… Попались, — вдруг лукаво еле улыбнулся зельевар, на что гостья немного напряглась, — нет, это не та история. Как же, я вам так разбежался и рассказал её. А вообще… С чего вы взяли, что это та самая? Повисает странная пауза. — Ну знаете, море, лодки, молния, напарник… И эти слухи. Понимаете, всё слухи. — У-хммм, — с интересом медленно протягивает Шарп, — слухи, значит. Профессор пристально глядит на девушку, но затем непринуждённо возвращается к своей писанине. — Но если эта история вам неинтресна, тогда я не буду продолжать. — Нет-нет-нет-нет, что вы! — чуть ли опять не перебивая его последние слова, поспешно тараторит особа за столом, виновато размахивая руками, — пожалуйста, продолжайте! Её прытко пишущее перо тоже начинает активно кивать. — …Ну что ж. ________ — Фух… Я уж право думал ты того! — Грег с облегчением смахивает пот со лба вместе с морской водой и какой-то водорослью.… — Кха!.. — Шарп продолжает откашливать воду с хрустящим песком на зубах, все ещё ощущая последствия неумолимой помощи, отдающейся болью в грудине, — Почему ты вообще не использовал магию? — Пхех, и это вся благодарность? — уже улыбается верзила, — Да не мастак я на такую тонкую работу, не мастак! Или ты хотел бы, чтобы твоя трахея вышла через глотку вместе с водой? Молодой мракоборец, напрягшись, задумался: зная своего напарника, в общем-то, такой исход был вполне возможен. — И вообще, тебе очень повезло, что нас вынесло недалеко друг от друга. — Н-да, даже как-то слишком удачно. — Да хорош уже брюзжать, Шарп, сколько тебе лет? — посмеиваясь, говорит здоровяк. Он с радостью понимал, что если у товарища уже появились силы нудить, то тот явно уже был в порядке, — Да и хочу напомнить, что мы в этой заднице мира именно из-за тебя. Шарп смахивает песок с плечей и колен, угрюмо смотря куда-то в сторону. — Ну хорошо, — Грегори Маклагген по сути своей был мягким и добрым человеком, да и своего молодого протеже надо было всё-таки поддерживать, — использовать окружение и суматоху было неплохой идеей. — Именно! Ты должен признать, что план был отличный. — То есть огромная молния из неба тоже была в твоих задумках? — Ладно, может, это не совсем было частью плана… Но мы почти их схватили. — Думаю, с громовым зельем ты всё-таки переборщил.… — М-да уж, переборщил, — нехотя признается совсем немассивный, но стройный широкоплечий мракоборец, наконец вставая с песка и слегка покачиваясь на ветру после отключки, — хотя, если бы мы следовали твоему предложению лететь на метлах, нас бы вообще поджарило сразу. — Ты просто не любишь летать. — Да к черту эти метлы… Кстати, а тебе не стоит так слепо надеяться только на зелье каменной кожи. — Ладно-ладно, всё! Не начинай. Наконец, окончательно продрогнувшие мокрые мужчины просушивают себя с помощью магии. Грег снова поворачивается к напарнику. Удивительно, этот человек только что чуть не захлебнулся, а уже в своей гордой осанке кропотливо заправлет рубашку, поправляет рукава и выбитый вконец галстук, одергивает светло-серое пальто и даже пытается хоть кое-как уложить парой взмахов рукой длинноватые темные волосы. Маклагген знал, что хоть его товарищ и не отличался сильной дотошностью в одежде, но необходимый минимум аккуратности он всегда соблюдал. В свою очередь Шарп исподлобья мельком бросает хлесткий оцениваюший взгляд на Грега: его пиджак как всегда трещал по швам на его раздутом мышечном теле, давно уже тщетно моля о пощаде. Маклаггену явно было плевать на свои разбросанные во все стороны светлые волосы после купания — насупившись, щетинистый мужчина с массивной челюстью уже размеренным и неспешным шагом направлялся осматриваться вглубь берега. — …Ты знаешь, где мы? Шарп, уже с более ясным взглядом, внимательнее озирается и видит вокруг лишь берег и хвойные породы. — Вообще без понятия. — Ты пробовал отсюда трансгрессировать? — Если ты забыл, я откачивал тебя. Грег, находясь уже на некотором расстоянии, тужится, пыжится, словно пытается разродиться драконьим яйцом или ещё чем похлеще, но ничего не происходит. — Ладно, давай я. Шарп спокойно встаёт в стойку и пытается визуализировать знакомый переулок около министерства. Он сосредоточен, он сконцентрирован и уже готов почувствовать привычное гудение в ушах, головокружение и мелькание спиральных вспышек, но ничего не происходит. — Тебе вечно надо всё перепроверить, да? — саркастично доносится от напарника. — Похоже это и правда какая-то зона с ограниченной трансгрессией. Вот жеж гадство. — Да ладно тебе, не напрягайся ты так. Тут даже не так уж и плохо, — здоровяк уже стоит около какого-то куста, — надо ловить момент и наслаждаться каждым моментом жизни, понимаешь. Находить радость в простых вещах, особенно при нашей-то с тобой работе… Только Шарп сам хочет прогуляться вдоль берега, как краем глаза он замечает подозрительное поведение у куста: он прищуривается и проворно подходит к напарнику — и видит какие-то странные ягоды, которые Грег собрал в своих огромных лапах и уже готов был с удовольствием закинуть в свою топку. — Погоди, ты хоть знаешь, что ты набрал? Он выбивает ягоды их рук товарища, и они весело разлетаются во все стороны. — Ты совсем сдурел?! Сколько раз я ещё буду тебя откачивать? Сегодня у меня не так много антидотов на такой случай, так что постарайся держать себя в руках. — Ну зачем ты так, наверняка все не так страшно… Ты же знаешь, у меня железный живот. — Хорошо. Что я скажу твоей Марте, когда приду к ней с твоим синим трупом с пеной у рта? Ты же старше меня, ты мой куратор, где твои мозги? Ответственность? —…Не нагнетай. Не буду я больше. Шарп закатывает глаза к небу и видит каких-то птиц. Он провожает их взглядом к горизонту и замечает где-то вдалеке еле заметный столб дыма над лесом. — Похоже, мы действительно в какой-то богом забытой дыре… — Погоди, ты видишь дым? Бугай с удивлением разворачивается, очень сильно щурит глаза и напрягает зрение, чтобы проследить, куда указывает друг. — Ну пошли туда. — Вообще, мы могли бы сотворить лодку — или на худой конец плот — и попробовать выплыть за пределы магического барьера. Оба мракоборца оборачиваются и смотрят на ласково и заманчиво облизывающие берег пенистые волны, которые так и приглашали погрузиться обратно в свои холодные тёмные владения. — Не знаю как ты, а с меня хватит пока этого моря. Пошли уже вглубь! Пока Шарп все ещё раз обдумывает и в который раз оглядывается вокруг, высматривая на морском горизонте хоть какие-то судна, здоровяк в своём расслабленном темпе уже направляется в сторону дыма. Наконец, удостоверившись, что другого выхода особо нет, молодой мракоборец проворно и стремительно догоняет Грега и даже принципиально его обгоняет, на что тот лишь по-доброму усмехается. Чем дальше пара пробирается сквозь лес, тем гуще и разнообразнее он становится. Пасмурные облака грузно и низко висят над уже смешанными породами, полностью поглотив солнце. Тяжёлый серый туман молчаливо плывёт среди деревьев словно дым, а воздух наполняет запах гниющей древесины и мокрой земли. Многие стволы изогнуты и искажены, а кора их усеяна шрамами, выступами и наростами, что выглядят как болезненные опухоли. Из-за чего очертания дальних деревьев, искаженные в тумане, приобретют непонятные формы и силуэты, и выглядывают из глубин словно таинственные горбатые и уродливые стражи этого неизвестного места. Спустя какое-то время, таки продравшись через этот загадочный лес, перед двумя напарниками вырастает какой-то безумно высокий частокол с огромными воротами. — Что надо? — доносится грубый голос сверху, очевидно часового. —Эй, мужики! — свистит Маклагген, — пустите переконтоваться! По-братски! — Вы кто такие? Никто вас не звал! — Кораблекрушение, понимаете ль… Ну пустите, что ж вы, не люди? — Ты думаешь, все будет так просто? — скептически спрашивает Шарп, скрестив руки на груди, но только он заканчивает предложение, как ворота с тяжелым скрежетом открываются. Они проходят и их встречает охрана сверху: к удивлению, это оказываются не мужики, а здоровые дородные женщины, что подставь самому Грегу, с волшебными палочками наготове. — Прошу прощения, мадемуазели, — виновато и растерянно произносит здоровяк. Крепкие охранницы недовольно, но всё же утвердитьно кивают, и шагают обратно к своим постам. Весь вспотевший Маклагген нервно потирает свою мыльную шею, явно испытывая неловкость за свои же слова. — Я человек простой, вижу бабу, значит баба, вижу мужика, значит… — начинает оправдываться он. — Грег, ты, несомненно, хорошо ладишь с людьми — но иногда тебе правда стоит помолчать. Здоровяк немного встряхивает лицом в ответ, и перед парочкой предстаёт небольшая деревушка. Серые очертания старинных покосившихся каменных домов, казалось, таких уставших и таких одиноких, торчат разбежавшимися зубами на фоне всё той же зыбкой сумеречной дымки. Крыши покрывают бархатистые зелёные и желтые пятна из мхов и лишайников, а скудные окна с цветастыми витражами сидят в стенах как впалые глазницы. Деревушка была совсем небольшой: лишь две перекрестные улочки, усеянные гнилыми листьями и неровными камнями, сливаются в центре деревни, где вдруг возвышается неожиданно огромная ратуша. Своими величавыми размерами она словно давит на весь пейзаж поселения, как монарх на своих подданных, и величится таким объемом, что твой взгляд неизбежно притягивается к этому казалось бы чужеродному объекту среди всех этих мелких домишек. — М-да, ну и обстановочка, — поднимает свои брови Маклагген, причмокнув губами. И действительно, странно, но на улицах не было ни души. Тьма и тишина царили вокруг, и только печальный шорох листьев и ветер, навевающий неразборчивые шёпоты, нарушали безмолвие. Преодолев уличные лужи и грязь, двое видят перед собой таверну-мотель. Они молча переглядываются, и поняв друг друга без слов, заваливаются в двери. Невероятно, но внутри здания были люди! Умотанные приятели рушатся за стол и к ним тут же подплывает официантка. Около неё уже нетерпеливо витает прытко-пишущее перо и блокнот. ________        — Ооо! Прямо как у меня! — радостно произносит особа, заигрывая уже со своим пером. Оно шутливо и задорно начинает обвиваться вокруг её запястий, щекотя хозяйку до неудержимого смеха, похожего на скрип несмазанных петель. — Прямо как у вас, — ласково вторит голос, и на лице зельевара опять появляется тень улыбки. Словно рыбку, он постепенно подцепляет девушку на крючок любопытства, а также приятной и близкой лично ей ассоциации. — Но ещё хоть слово… — улыбка вдруг бесследно исчезает, оставляя лишь выражение сурового и сердитого мракоборца. — Всё! Всё. Я могила. ________ — Сударыня! Подайте нам, значится, обед и… пива пенного! Во! — громко и весело гласит большой посетитель. — Пива нет, — коротко и чётко отвечает девушка. Мракоборцы одновременно отклячиваются на стульях и кидают взгляды за стойку, где стоит огромная бочка чуть ли не до потолка, а затем обратно переводят их на официантку с немым вопросом. — Кончилось. Могу предложить вам тыквенный сок. Грег так сморщился и сложился, будто на него высыпали ведро флоббер-червей размером с кулак. — Вот жеж… Ну давайте хоть что-нибудь, да поскорее. Я голодный, как зверь! Миловидная девушка обратно уходит восвояси, уводя за собой разомлевший и сладкий взор Маклаггена, прикованный к её плавно покачивающимся бёдрам. Что уже в свою очередь замечает Шарп. — Не понимаю, зачем ты вообще женился? Это ж как добровольно подписать себя на каторгу. Да и «при нашей-то с тобой работе…» — передразнивая фальшивым басом слова своего же товарища, противно говорит молодой человек. Грег резко встряхивает голову, словно от сновидения или приятного морока, и нехотя опять поворачивается к постной мине напарника. — Шарп, если у твоих родителей был дворянский брак по расчёту, это не значит, что и у всех остальных такие же семьи. Но словив в свою сторону прохладный взгляд друга, Маклагген понимает, что разговор явно не стоит продолжать. Тут у Шарпа возникает стойкое ощущение, что все взгляды присутствующих устремились только на них двоих. Мракоборец глядит на стену, что находится за стойкой: там висят пыльные ключи с номерами, и все чётко на своих местах. Без единого пропуска. Очевидно, отельный бизнес здесь процветал так себе, а все посетители таверны были жителями деревни. А точнее… Посетительницы. — Слушай, Грег, — тихонько начинает молодой человек, наклонившись к своему товарищу, — а тебе не показалось, что здесь одни лишь женщины? Но на стуле напротив уже давно сидела не скала, а явно растёкшееся по спинке и сиденью тело: Маклагген только-только наконец позволил себе расслабиться, как его опять пытались напрячь. — Да брось, дружище, ты просто опять предвзято относишься к прекрасному полу. — Нет, ну ты посмотри. Обняв одной рукой рядом стоящий пустой стул, громила лениво и уставше поворачивается назад и оглядывает трапезную: и действительно, повсюду щеголяли дамы всех возрастов и комплекций, но среди них явно не было никаких мужчин. — Погляди в окно. Маклагген, уже чуть менее неохотно, поворачивается в другую сторону и всматривается сквозь цветные куски кривого витражного стекла куцего окошка. На улицу вывалили люди. Теперь снаружи с помощью магии рубят дрова, подметают улицу задорными синхронными метлами, левитируют мешки с пшеном, подлатывают кровлю, где птицей приземлялась очередная плитка на дырявый конёк — и все это делают женщины. — Ладно, может в твоих словах и есть доля смысла… Знаешь, а моему брату бы здесь точно понравилось! Молодой мракоборец уже явно хочет ответить какой-то критикой, как к ним подходит официантка с готовым заказом на серебряном подносе, сбивая его ворчливый настрой. Посудина буквально ломится от аппетитной и щедрой порции еды. Пока поднос приземляется на стол и Грег с восторгом пододвигает его к себе, Шарп ещё раз недоверчиво окидывает помещение взглядом. Кто-то смотрит на них со страхом и испугом, кто-то с какой-то ненавистью и гневном, а кто-то даже с некой тоской и печалью. Но присутствующих женщин объединяло одно: в этот самый момент все они с какой-то нездоровой жадностью пристально наблюдают именно за Макалггеном. Потирая от предвкушения и радости ладони, здоровяк берет смачный шмат мяса прямо в руки и уже заносит зубы над сочной мякотью. Глаза блестят сущим нетерпением и диким вожделением. Слюни капают на зажаристую корочку. Ещё мгновение и… Кусок магическим образом упрыгивает из его лап и приземляется обратно на тарелку. Только он хочет обратно его поймать, как уже тарелка вместе с подносом уплывает по воздуху и с азартом уверенно влетает обратно в руки удивленной официантки. — Знаете, — вдруг торжественно начинает всегда смурной Шарп, убирая палочку обратно в пальто, — а принесите, пожалуйста, еду нам в комнату. У вас же отель? Мы снимем номер.