3. Не та встреча, которой мы хотели

      Заснуть не получается. Смотрю в темноту и не чувствую ответа. Прокручиваю в голове лучшие моменты, которые я пережил с Макаром: как мы гуляли вместе, как он постоянно делал фотографии и снимал видео, как говорил, что я стану популярным и он меня раскрутит, как он смотрел за тем, как рисую, а потом говорил, что получилось отлично, как мы сидели у него и смотрели какое-то максимально тупое видео: Макар смеялся, а я улыбался, — это всё было, но всё было потерянно. Я вижу его искошенное злостью лицо, слышу его обвиняющие слова, как он орёт и орёт на меня, а я ничего не могу сказать и убегаю, потому что хочу лишиться всех своих чувств: не видеть его, не слышать, не чувствовать болезненную хватку на предплечьях.       Я кладу пальцы на плечи и аккуратно растираю кожу, только бы обо всём забыть, только бы ничего не вспоминать, только бы… Сделать так, будто ничего не было.       Когда просыпаюсь, то чувствую себя вполне удовлетворительно. Будто не я не мог полночи заснуть, перебирая коробку с воспоминаниями, которые были закинуты на чердак старого дачного дома, что всю зиму стоит в одиночестве.       Ночью от Тимура пришло сообщение, он спрашивает, нужна ли его поддержка. Я хило улыбаюсь и пишу, что нет. Потом смотрю видео в группе художников — Паша играл на укулеле, а Лиза на ксилофоне. У них отличный дуэт. Они записывают свою музыку, но не то чтобы она была популярна, но они стараются.       Я разгребаю все сообщения. Новый пост привёл ко мне в личку несколько потенциальных заказчиков, которым я отвечаю привычное: да, сделать заказ можно, в каком формате вы хотите получить рисунок? Что нужно нарисовать? Кто-то пишет по поводу открыток и стикеров, заодно спрашивает, а будет ли мерч в виде кружек. О кружках я давно думаю, но не представляю, насколько это окупится. Этот вопрос подстёгивает меня сделать опрос о надобности подобного товара. А пока я делаю посты в разных приложениях, мне пишет Макар.       «Сегодня в силе?»       Я бы хотел написать, что нет, но лишь отвечаю: «Пока да». Пока — потому что в любой момент могу передумать. Я хочу передумать, но в то же время внутренние метания меня зовут туда. Они говорят: «Вдруг что-то изменится? Ты хотел этого! Почему бы не попробовать? Ты ничего не потеряешь!» Но правда ли это? Точно ли я ничего не потеряю? И я сейчас ни о времени, ни о деньгах за проезд, я про то, как буду чувствовать себя, находясь сейчас рядом с ним.       Я пытаюсь вспомнить его лицо в пабе, но изображение смыто, оно не чётко, я не могу ухватиться за эмоции, которые были на нём, ни за морщины, ни за глаза — ни за что. Всё плывёт, всё смывается, кроме коричневой родинки около правого глаза, как надпись на песке накатившей волной.       Макар снова пишет целую вечность, а потом отправляет «Хорошо». Голое «хорошо». Но действительно ли это «хорошо» — хорошо?.. Зачем я об этом думаю?       Откидываю голову и вздыхаю.       К обеду выбираюсь. Еду в центр, дохожу до кафе и пишу, что буду ждать внутри, на втором этаже. Там заказываю капучино и Нью-Йорк. Сажусь около окна, лицом к лестнице, чтобы Макар точно увидел, но, когда он поднимается, то потерянно вертит головой. При такой скорости, мне кажется, чисто физически ничего нельзя заметить, как бы ты ни старался всмотреться. Я просто поднимаю руку, и он видит. Жмёт руки к груди и смотрит на меня так, как никогда раньше не смотрел. Я в этом уверен. Его взгляд отличается от того мужика, который всучил мне деньги и отпустил все свои грехи, это взгляд человека, который мучительно ищет то, что отпустит его грехи. От этого делается не по себе, и я отвожу взгляд к окну.       Макар подходит, слишком резко отодвигает стул и падает передо мной.       — П-привет. — Он облизывает лопнувшие губы.       — Да, привет, — тихо говорю я и опускаю взгляд на кофе, перемешивая ложкой сахар на дне.       Макар смотрит на меня. Я это чувствую. Он трёт под носом. Я хмурюсь и всё же решаюсь вглядеться в него. На нём большая выцветшая бледно-розовая рубашка в клетку, ногти погрызены, а зрачки широкие. Взгляд метается и не может ни за что зацепиться.       — Ты угашен? — прямо спрашиваю.       Макар широко открывает глаза и весь вытягивается.       — Нет… Нет, ты что… Я бы не стал… Таким приходить.       — Но всё равно гасишься, — заключаю я. — Завязывал бы ты с этим.       Беру увесистую кружку и отпиваю.       — Да, я… Пытаюсь. Н-но не получается. — Ладонь снова проходится над губой.       — И зачем тебе надо было лично встретиться?       Макар опускает глаза, а потом ставит руки на стол, сцепив их в замок и перебирая большими пальцами.       — Я хотел извиниться.       — Да ты уже извинился. В пабе, — напоминаю я. — На коленях стоял. — Вынимаю ложку из кружки и начинаю собирать пенку.       — Извини, — выдыхает он, сильно опуская голову и накрывая её руками. — Я тогда не в себе был… И на друга твоего накричал… Извини, что так получилось. Я просто… Очень давно хотел тебя увидеть. Но не мог ни дозвониться, ни написать где-то… — Он смотрит на меня. Жалостливо, как пёс, который ждёт, когда его накормят.       — Ну да. Я же тебя заблокировал.       — Да… Но я бы тоже так сделал, если бы со мной себя так повели. Ты правильно сделал…       Я киваю. И вот о чём мы разговариваем. Я вздыхаю и беру вилку, заглатываю чизкейк, подперев рукой левую щёку.       — Правда, Федь, прости. Прости, что я всё испортил… Что не послушал тебя. Я должен был… Должен был… А я подумал… Да ни о чём я не думал.       Именно. Тогда меньше всего Макар походил на человека, который умеет думать головой. Он прожил этот момент чувствами, которые выплеснул на меня за пару минут и которые уничтожили всё, что нас связывало.       Я вижу, что его плечи вздрагивают. Не верю, что вижу это, и замираю с открытым ртом, а по бледным щекам Макара скатываются слёзы. Он утирает их руками, всхлипывает носом, а я протягиваю ему салфетку. Он берёт её, кивает, высмаркивается.       — Я всё угробил… И ты… Я так сожалею. И я хочу это исправить… Т-то есть, — он водит по лицу салфеткой, — я знаю, что ничего не исправлю. Я знаю, что сделал тебе больно, так больно, как не должен был. Никогда. Я должен был тебе поверить, но я… Извини.       Мне жалко на него смотреть, но жалко не от сочувствия, а от непрошенной брезгливости. И чего он ноет? Сам же всё сделал. Но я, конечно, не идиот, знаю, он плачет, потому что понимает, что натворил. Я и не думал, что он когда-нибудь дойдёт до этих слов.       — И что ты хочешь сделать? — спрашиваю я. — Чего ты хочешь добиться сейчас?       Он останавливается и смотрит исподлобья на меня. Глаза теперь ещё и страшно красные, переплетённые узором капилляров.       — Я хочу снова с тобой общаться. Как раньше… Но я понимаю, что как раньше не будет, что я сделал то, чего нельзя было делать. И я понимаю, что доверять ты мне не будешь… Но я и не прошу! — Он наклоняется ко мне, стискивая салфетку. — Просто… Я хочу попытаться сначала. Как тогда… Как мы сделали это в школе.       Вот чего он хочет.       Я опускаю глаза и смотрю в полупустую тарелку и чашку. Пенка мелкими светлыми пузырьками осела на стенках. Я поддеваю её ложкой и оставляю на металле.       — Ты не хочешь, да? — обессилено спрашивает Макар. — Я бы тоже не захотел… После такого.       — Почему ты вообще передумал на этот счёт? С чего взял, что не я сделал это?       — А, — Макар делает глубокий вдох, — мне Аня рассказала. Помнишь её? — Конечно я помню шикарную брюнетку, на которую западал каждый пацан на тусе. Она всегда ходила с хвостом, а волосы у неё были густые и прямые. Она всегда делала длинные чёрные стрелки и экспериментировала с макияжем, выбирая яркие цвета. Она занималась спортивными танцами и у неё была прямая осанка и вытянутая шея. Конечно я её помню. — Она спросила, почему тебя нет, и я сказал… А потом она спросила про детали и сказала, что видела тебя с Сашей. Что это он забрал пакет. И потом я спросил об этом у Саши, и вот… Узнал.       — Понятно. — Я склоняю голову. Правда вылезла сама собой.       — И я сразу попытался с тобой связаться…       — Но ты был заблочен.       — Да…       Вот и вся история. Со своей завязкой, развязкой, кульминацией… Хоть спектакль ставь. Но улыбаться не тянет.       — Я знаю, что не должен ни на что рассчитывать… Что у меня нет права просить тебя, но… Я был бы рад начать всё снова.       Стараюсь как можно тише выдохнуть.       А я не знаю, чего хочу, когда смотрю на его блеклую фигуру, которая лишь отражение того, кем когда-то Макар был. Кто он теперь? Жалкий торчок, который сожалеет о прошлом, что не исправить. Никак. Только с машиной времени. Ну а машины времени, несмотря на всё развитие человечества, у нас нет.       Вот этому я ухмыляюсь, потирая большой палец об указательный.       Но может, это говорит о том, что мы уже не те люди, что были когда-то? Макар, вон, сожалеет, а я… Я уже не схожу с ума от того, что произошло. Да, заснуть сегодня было сложно, но это потому что я переживал, не знал, чего ждать от этой встречи, и вот эта встреча случилась, Макар передо мной как на ладони, сидит, плачет, извиняется. Кажется, извиняется искренне. Не потому, что у него в голове из-за наркоты что-то перемкнуло. Но в то же время надо ли мне, чтобы рядом со мной был такой человек, которого в любой момент могут скрутить? Это опасно.       — Если ты что-то сделаешь с наркотиками, мы можем попытаться, — даю своё заключение я.       Макар распахивает широко глаза, моргает слипшимися ресницами и трясётся ещё больше.       — Ты дашь мне шанс?.. — Его глаза тут же наполняются слезами.       Даю ли я ему шанс? Так ли это можно назвать? Или я просто в перспективе хочу отыграться на нём? Избавиться от него так же, как он от меня? Да, это был бы прекрасный план, но он ни капли не отзывается у меня, потому что, даже если я это сделаю, какой мне от этого прок? Посмотреть, как Макар ещё больше ноет и прибедняется? Никакой радости даже представление этого у меня не вызывает, наоборот, презрение. Так поступают только мудаки.       — Я не верю, что что-то получится, — говорю честно. — На меня… Это сильно повлияло, понимаешь? — Я смотрю Макару глаза, и, чёрт, кажется, он действительно понимает. — Я не могу просто взять и забыть об этом, и играть с тобой в дружбу, какая была у нас в школе.       — Я понимаю! — горячо говорит он, наваливаясь на стол и сжимая передо мной руки. Я аж прижимаюсь к спинке кресла. — И я не рассчитываю на то, что было между нами! Это… Это было бы ужасно с моей стороны — позволить себе так думать… Может, я… Недостаточно трезво мыслю, но я знаю, как сильно… Обидел тебя. Поэтому мне будет достаточно и обычного общения, без… Без всего того, что было между нами.       Я киваю.       — А наркотики? — напоминаю об основной проблеме.       Макар как закостеневает, сжимает кулаки и губы.       — Тебе надо бросать, — надавливаю я. — Меня это беспокоит больше всего остального сейчас.       Он хмурит брови и закусывает губы.       — Федь… Я… Я пытаюсь, правда. Но не всегда получается. — Макар начинает перебирать пальцами.       Я веду головой влево и вправо. Однозначно в моём жесте родительское осуждение: «Как ты так можешь?».       — Тогда сделай одолжение: если мы будем встречаться вживую, то ты за два дня ничего не будешь употреблять.       — Хорошо, — мигом соглашает он. — Не буду.       «Отлично» застревает в горле. Что в этом отличного? Он всё равно будет наркоманить, и меня это злит. Но с чего бы? Его жизнь — его дело, что хочет, пусть то и делает. Даже если от передоза умрёт — это тоже будет его выбор.       Я закрываю глаза и пытаюсь успокоиться. Разогнался. Переборщил. Это меня не касается. Сейчас мы друг другу — никто. И примерно на этом уровне должны будем остаться. Никакой дружбы, никакого доверия, никакого «как раньше».       — А ты, — всхлипывает Макар и глубоко вдыхает ртом, — рисуешь сейчас?       — Да. Веду свою группу.       — А раньше не хотел, — вспоминает с отчётливой теплотой Макар и улыбается.       Да, раньше я не думал о том, что творчеством могу начать зарабатывать. Пусть и немного, но могу.       — Дашь ссылку?       — А тебе куда? — Я достаю телефон. — Телега, Твиттер, ВКонтакте.       — Как много. — Он тоже вытаскивает свой.       — Можно платно на Boosty подписаться и увидеть контент развратного характера или более детальные и прорисованные арты, — повторяю этот тупой слоган, который застрял у меня в мозгу.       — Развратного? — уточняет Макар.       — Да… — И я вспоминаю, что у меня там на Boosty и в группах лежит. То, что нравится девочкам. Я морщу нос и опускаю голову. И как я ему об этом скажу? А может, он не будет сильно далеко листать и ничего не увидит? Но обновления-то будут… Надо рассказать. — Слушай, — начинаю я, не поднимая глаз. — Это… М, не… Зачастую не гетеросексуальный контент.       Я смотрю на него и щурюсь. Он обрабатывает мои слова.       — Э… Геи и лесбиянки? — спрашивает он.       — В основном геи, — киваю я и сам закусываю губу.       — А… Тебе такое нравится? — без осуждения спрашивает он, а медленный тон говорит о том, что он ещё думает над своими словами.       — Это ради кликбейта. — Я встряхиваю рукой. — Девочкам геи нравятся, пришлось… Пришлось нарисовать.       — А, понял, чтобы аудиторию собрать.       — Да.       Я надеюсь, что с геями мы закончили.       — Ничего, давай. Если будет совсем невмоготу, просто пролистну.       — Где смотреть будешь? — Макар задумывается, сводя брови. — Площадка.       Он шикает.       — Давай в Телеге.       Я скидываю, и Макар сразу смотрит, улыбается, смеётся.       — Ты сказал про геев, а тут бабушка.       — Это было вчера, — улыбаюсь я в ответ. — Ты просто сильно далеко не листай, и геев не будет ещё очень долго.       На его лице широкая улыбка и взгляд прямо как тогда, когда он сидел рядом со мной и наблюдал за тем, что я чиркаю по бумаге простым карандашом. Также вовлечённо, заинтересованно, с любопытством, будто никогда не видел рисунки людей.       Я был наивным, полагая, что прошлое не будет откликаться. Куда бы оно делось? Но даже вещам из старой коробки можно найти новое применение, но сильно полагаться я на них не буду. Не надо. Вдруг, если я поверю ему снова, то опять окажусь в ловушке? Но… Это тогда у меня толком никого не было, а сейчас есть Тимур, Маша, Паша, Лиза, Даша… И все-все в беседе художников. Если что… За меня будет кому постоять, но вопрос в том, будет ли кто-то рядом в нужный момент?       Даже не знаю.       Я быстро доедаю остатки чизкейка и выпиваю холодный кофе, пока Макар листает канал и тыкает пальцем.       — Ты здорово рисуешь, — комментирует с нежностью он.       Я говорю «спасибо», и мы выходим из кафе. Напоследок Макар серьёзно, но жалко смотрит мне в глаза и пытается улыбнуться.       — Спасибо, что даёшь мне шанс.       Я был уверен, что он снова заплачет, но этого не произошло.       По пути домой пишу Тимуру, что всё прошло спокойно и гладко. Он просит подробностей.       — Он извинялся и извинялся, и да, я этого не говорил, но он извинялся, — записываю ему голосовое. — У меня ощущение, что он себя… Гнобит себя сильнее, чем я когда-либо мог себе позволить. Но, может, это из-за наркоты? Не знаю. Но он явно гиперчувствительный. Плакал, представляешь? — удивляюсь я, будто сам этого не знал. — Это было странно.       Тимур слушает и спрашивает:       — А дальше что? Что он хотел? Извинения я тоже слышал.       — А, да, — морщусь я, — он… Э, то есть… Захотел снова общаться со мной.       — Ты его на небо за звёздочкой послал? — с надеждой подпевая произносит Тимур.       А я крепко сжимаю губы. И как ему объяснишь, что я согласился? И я думаю над этим так долго, что до Тимура без слов доходит:       — Ты согласился. Я понял, ты согласился. Хорошо-о, а зачем? Нет, я тебя не осуждаю! Просто чистосердечно интересно. Ты о нём даже говорить не хотел, а тут такое. Как он тебя убедил? О-о! Надеюсь, ты не из-за наркотиков согласился. Я слежу-у, понял?       — Да не, наркота тут ни при чём. — Я чешу щёку. — Я просто решил посмотреть, что будет. Наверное, можно так сказать. Если оплошает снова, то… — Я усмехаюсь. — К звезде ему дорога.       — Ты молодец. Даёшь человеку второй шанс! — Ох уж этот шанс, Макар меня им завалил. — Но да, смотри за ним, рецидивисты они такие, говорят, что не-е-е, больше такого не будет, а ещё как будет! Их надо ловить на мелочах! Смотри за ним, я уверен, он прошляпиться на какой-нибудь фигне, и ты сразу поймёшь, что от него лучше бежать.       Звучит так, будто я побывал в созависимых отношениях, и теперь всех мудаков считываю, как на радаре.       «Удачи тебе!» — желает мне Тимур, и я его благодарю. А потом он спрашивает про вчерашнее видео, хотя я был уверен, что ответил ему.       — Оборжался как скотина, — кратко говорю ему, и его это удовлетворяет больше, чем меня самого.