5. Анатомия фантастических существ

      Наступает день встречи с Макаром. Волнения, как в первый раз нет, и я сплю вполне себе удовлетворительно, но просыпаюсь посреди сна и силой разжимаю веки, чтобы поднять тонную голову, которую тянет обратно к подушке. И что там во сне было, а? Бесконечный бег по железнодорожным путям, с которых меня сносит поезд, но он меня не давит — я отскакиваю от него, как мячик, и прыгаю по земле…       Я сажусь, свешиваю ноги и тру руками лицо. Так и замираю, пытаясь продраться сквозь толщу прицепившегося сна. Отхожу через минут десять. Телефон говорит, что десять, а по ощущениям — целый час. Привожу себя в порядок, постоянно зеваю: когда чищу зубы, завтракаю бутербродами, пью чай, делаю наметки нового скетча. А потом вспоминаю, что у меня выходной, и откладываю планшет. Но что делать, я не знаю, поэтому, пораскинув мозгами, снова беру планшет. Выходной начнётся тогда, когда я выйду из квартиры. И свою прекрасную прибаутку я брать не буду. Специально возьму и не положу! Вот так вот, современные проблемы — современное решение, которое буквально заключается в том, что я просто не дам себе делать то, к чему будут тянуться руки. Гениальное просто.       Вздыхаю с понурой улыбкой. Так родители наказывают своих детей: отбирают телефон, отключают интернет, не разрешают выходить на улицу. Вот это я встрял в отношениях с самим собой.       С Макаром встречаемся около выхода из метро. Я приветствую его поднятой рукой, а он опять ошалело вертит головой. Выглядит паршиво. В необъятной футболке, заправленной в чёрные штаны, которые раньше были на несколько оттенков чернее, он похож на человека, который вышел из дома в магазин. Но потом, когда он видит меня, до меня снова нисходит озарение: раз он экономит на всём, то и на одежде тоже! Наверное, эта не обновлялась уже несколько лет, как была куплена, столько же была и ношена!       Я сжимаю губы и хмурю взгляд. Макар застывает передо мной с пакетом в руках, а в глазах безумная растерянность, будто я только что его перед друзьями отругал, и он одновременно боится меня, и хочет сказать что-то против, но авторитет мой давит. Потом я вздыхаю и киваю в сторону кафе. Там мы делаем заказы, а я надышаться не могу.       — Чёрт, Макар, это же ненормально! — говорю я наконец и смотрю на него, подперев подбородок ладонью.       — А ч-что?..       — Одежда твоя. Ради приличия бы покупал новую! Я уверен, от пары тысяч не убудет.       Он понимающе открывает рот и потом кивает.       — Т-ты прав.       — Посмотри на меня.       Он поднимает раскосые глаза. Зрачки расширены в меру, но тёмно-синюю радужку видно. Это меня немного успокаивает. Своё слово сдержал, но сколько ещё у нас есть встреч, чтобы он его нарушил?       — Всё хорошо? — спрашивает с надеждой он.       — Ну да, хорошо. Хотел проверить тебя.       И на моих словах его рука снова трёт под носом. Я вскидываю голову.       — Извини. Чешется постоянно.       — Ну хоть не колешься, — говорю я. — Покажи-ка.       Макар безропотно показывает, вытянув, руки. Чистые. Но — опять же «но»! — он может колоться в ноги. Да, далеко от головы, зато под штанами не видно.       — И сколько ты не принимал?       — Дней… Дня четыре.       — И как?       Он наклоняется и начинает кивать:       — Плохо…       Уже предвижу, как после нашей встречи, он уезжает домой и делает затяжку волшебного белого порошка.       — Понятно. — И это не может не разочаровывать. Хотя кто я такой, чтобы решать, что ему будет лучше? Меня в его жизни не было четыре года. Я почти никто здесь. Отголосок прошлого, с которым Макар хочет восстановить отношения, а не слышать упрёки по поводу своего образа жизни.       — Й-я, — запинается Макар и лезет за спину, достаёт из пакета чёрную книгу форматом А4. Протягивает её мне. — Это тебе. В знак… Примирения.       Я смотрю на обложку со скелетом ангела и до того, как читаю название, я уже знаю о содержимом: «Воскреситель. Анатомия фантастических существ».       Я растерян. Не знаю, как принять этот подарок. Да и почему он вообще появился здесь. Зачем? Ради примирения? Знаю я, сколько эта книжка стоит. Стал бы Макар, который экономит на всём, на неё тратиться? Или по дешёвке купил с рук? Но это всё равно траты. Да и книга выглядит свежей, новенькой. Нигде даже уголки не облезли.       Я вытягиваю руки и берусь с другого края. Только убедившись в этом, Макар отпускает, а на его лице появляется улыбка, выползшая как подснежник из-под земли и снега. Ломкая, хрупкая, бледная.       — Мне показалось… Ч-что это может быть… Э, не прям полезно, но… Интересно? — с вопросом говорит Макар, пытаясь задержать улыбку на белом лице. Под столом трёт ладони.       — Да. Я видел в интернете эту книгу. — Я раскрываю её, хотя и не ощущаю желания ознакомиться именно сейчас. — Вроде бы она даже вся отсканированная есть. — Листаю страницы с оглавлением, описанием жизни вымышленного человека.       — А, да? — поникшим голосом блекнет Макар.       Я резко поднимаю на него глаза.       — Печатная лучше! Я не то чтобы её хотел… Но это то, что я бы не стал себе покупать, а тут как подарок… То есть… — Я опускаю взгляд и понимаю, что давлю из себя улыбку.       Макар же это из лучших побуждений. Потратился даже. Подумал обо мне. Захотел порадовать. Захотел… Хоть немного исправить то впечатление, которое у меня сложилось о нём, а меня он застал врасплох, что я просто не знаю, как мне нужно себя вести. Относится к нему как раньше, проигнорировав, слившись и везде заблокировав, — это просто, а если что-то начнёт меняться — это сложно. Это нужно ещё и самому принять, самому понять, как я хочу на это отреагировать, как я должен и как я хочу себя повести. Но я просто не знаю. У меня такого в жизни не было. И никто же не подскажет, что нужно говорить, как можно себя вести…       Брови сходятся на переносице.       — Я зря, да? — роняет Макар.       Я закрываю книгу и прижимаю её к себе.       — Спасибо. Просто… Я не знаю, что нужно делать. — Надеюсь, что это хоть что-то объяснит.       — Если тебе неприятно… Я пойму. Я не хочу… Чтобы ты это брал, чтобы не задеть меня… Всё в порядке.       Знал бы я ещё сам, зачем беру её.       — Я пока оставлю, — поднимаю голову, — полистаю и решу, нужна или нет.       — Знаешь… Э… Я её давно увидел уже… А потом вспомнил о тебе, заказал… Подумал, что, — он отводит взгляд к окну, — тебе будет интересно, в том плане, — натужно проговаривает каждое слово, с упором выбирает их, — что ты сможешь… Это использовать. Чтобы рисовать. Вдруг вдохновит.       — Да, иногда нужно рисовать новые вещи. Думаю, что пригодится. — Теперь я улыбаюсь спокойно и ещё раз рассматриваю скелет на обложке. — Что-нибудь да вытянем из этой книги.       — Я… И не ожидал, что ты… Так много рисуешь. Каждый день.       — Нужно, — смеюсь я и откладываю книгу на край стола.       — Но тебе нравится?       — Определённо, — киваю я. — Но другие считают, что я слишком много это делаю.       — А… — Макар пару раз моргает. — А ты как думаешь?       — Думаю, что всё делаю в меру.       — И тебя это устраивает?       — Да.       — Тогда не вижу проблем. — Он улыбается уже более свободно.       — Вот именно! Я им так же говорю, а они за своё!.. — Я ложусь на стул.       Нам приносят заказ. Макару кофе, а мне кофе и сметанник.       — Мне кажется… Человек достаточно хорошо может чувствовать, что происходит с ним, — отвечает Макар, разглядывая сердечки из пены. — Другое дело… Как он это принимает.       Хорошая мысль. И чем же она навеяна?       — По своему опыту говоришь?       Макар тихо усмехается и трёт под носом.       — И по своему, и по знакомым. Ну… Э… Они говорили, что начинают злиться, нервничать… Сильно стрессовать, но… Они оставались на работе, и потом… — Он поднимает брови и сжимает сухие губы с заживающими бурыми ранами. — Сгорали как спички.       — Да, так и происходит. Наверное, деньги были нужны, вот и оставались.       — Да, так и есть. — Макар берёт кофе и отпивает, а я ломаю упаковку сахара и высыпаю в кружку. — А ты сладкое любишь? — замечает он. — В прошлый раз тоже такое брал.       — Да, я почти одно сладкое ем. Помогает активизироваться, быстро собраться.       — А у тебя зависимости нет?       Я, подняв брови, как аристократ, смотрю на него. Он усмехается и вздыхает.       — От сахара ведь тоже есть зависимость…       — Отрицать не буду, может бы-ыть. — Размешиваю кофе, стирая рисунок. — Но я не чувствую проблем, так что мне всё равно.       Чёрт, звучит прямо как из уст наркомана…       — Это хорошо. — Макар продолжает улыбаться. И я понимаю, как он это делает, по-отечески. Будто очень гордится заслугами сына.       — Ну а ты? Чувствуешь проблемы? — Вопрос задан достаточно жёстко, но однозначно.       Макар отпускает улыбку и сникает.       — Конечно. Уже… Давно. Очень давно. Но никак не могу отказаться полностью… Сразу так дерьмово становится. — «Ну так ломка же!» — хочется вскрикнуть мне. Макар сглатывает. — И я не только… Про то, что начинает мутузить. Про психическое состояние тоже. — Он облизывает нижнюю губу. — Сразу так страшно становится, и я думаю, что я просто подохну. Что я не выдержу… И начинаю сначала. Я ещё в такие моменты начинаю задыхаться… И от этого совсем безумно становится.       Хороший такой панический припадок.       — И что думаешь с этим делать?       — Не знаю. А что я могу с этим сделать, чтобы не нарваться на проблемы?       — То есть ходить угашенным по центру — это не нарваться на проблемы? — приглушённо напоминаю я.       Макар быстро кивает.       — Нам всем тогда башню снесло… Я сам не понял, как мы там оказались… Знаешь же, как храбрость бьёт в голову? Ещё и думаем, что нифига не видно, а видно же… — Макар ставит локти на стол и водружает на ладони голову. — Я сам не знаю, что происходит в такие моменты… Потом ещё пьём… И это всё…       Это действительно всё.       — Я думаю, у твоих родителей будет достаточно денег, чтобы у тебя не было проблем, если ты пойдёшь в психушку. Лучше сделать это, чем продолжать.       — Знаю, Федь, знаю… Но это так сложно… Я не знаю, представляешь ли ты себе это… Но это как болезнь, к которой ты хочешь возвращаться снова и снова, потому что когда-то смекнул, что благодаря ей ты можешь получить внимание. Только здесь тебе просто хорошо… Совсем не так, как в реальности.       Представить — это всё, что я могу сделать в этой ситуации. Такого опыта у меня нет. Такого я не переживал, поэтому остаётся надеяться на фантазию.       — Я слышал, что потом… Когда это заходит далеко, ты делаешь это уже не ради того, чтобы было хорошо, — Макар отрывает голову от рук и страдальчески смотрит на меня, — а для того, чтобы не было плохо.       — Да… — в очередной раз роняет он и трёт нос. — Наверное, я как приду домой, так всё начнётся заново.       Хочется сказать «жаль», но это прозвучит так, будто я на что-то надеялся. Как я могу надеяться на то, что связано с Макаром? Он взрослый, сам должен с этим разобраться. Если он этого не хочет, его никто не заставит этим заняться, даже если будут очень стараться. Тем более его слова явно показывают то, что он всё понимает, просто не в силах бороться. Да и как тут бороться с тем, что изменило твой мозг на уровне физиологии? Возможно ли это? Какая сила воли нужна?       — Но… Когда я думаю о тебе… Когда думаю о твоих словах, что перед встречей… Не надо ничего делать… Меня на немного хватает. Я думаю, что есть смысл продержаться два дня.       — Я что?.. — Вопрос стоит колом в горле. Макар смотрит, ждёт. Я в неловкости отвожу взгляд. — Я — мотивация для тебя больше, чем родители?       — А… Э, не могу сказать… Просто… Я ведь хочу загладить свою вину… Насколько это возможно сейчас. — Я кидаю взгляд на книгу. — И если это поможет… То почему бы не постараться? — Он проходится большим пальцем по носу. — Если… Если ты чего-то хочешь, — Макар пытается заглянуть в глаза, поджав губы, — то я… Постараюсь это сделать. — Его желваки активно перекатываются под кожей. — Насколько это возможно…       — Тогда постарайся ради своих родителей, — отвечаю я. — Им будет больно узнать, что с тобой происходит. Но они… Наверное, они расстроятся. Но ещё не поздно всё исправить.       Макар хмурит брови, пробует улыбнуться, а в глазах колышутся проблески надежды. Он хочет, чтобы всё не зашло так далеко.       — Ты прав, — он берёт себя за предплечье, а я чувствую его прикосновение на своей руке, — но если… Если бы было так просто, я бы уже давно… Давно бы попросил у них помощи. Если они узнают… Вдруг они бросят меня?.. Вдруг… Они поймут, что я делал всё это время? — Он сильно наклоняется над столом, будто болит живот.       Что-то болит точно, и это не живот.       — Выбор за тобой, — говорю я спокойно, — и только тебе выбирать, что делать и как продолжать жить. Я бы хотел, чтобы ты обратился за помощью к своим родителям, потому что… Даже от самых плохих детей не отказываются. А ты не был настолько плохим. Можешь им даже соврать, что тебя силой заставили попробовать. — Я ухмыляюсь. — Чтобы не быть сильно плохим в их глазах. Я уверен, они поверят. Но если ты не хочешь… То значит, так и будет продолжаться.       — Да, — выдыхает Макар.       У меня нет чувства, что мои слова проходят мимо него. Я с львиной долей убеждён в том, что он сам об этом думал и не один раз, потому что раньше… Тогда, когда мы общались нормально, он был не дураком, который скидывал ответственность за свои действия на других. В первую очередь он пытался сделать всё от себя зависящее. Кроме того — последнего раза. В остальном я в нём не сомневался, и даже сейчас не могу усомниться.       Его вид говорит о том, что он пытается.       — С-спасибо, — говорит Макар и отпивает кофе, — что… Помогаешь мне.       — Да это ничего, — вздыхаю я и беру вилку, наконец пробуя сметанник. Мягкий вкус расплывается по языку и рту. — Всё же зависит от тебя, а я говорю, что думаю.       — Мне этого не хватало. — Он исподлобья смотрит на меня и улыбается. — Разговоров с тобой… Я так… Э, я часто их… В голове прогонял, когда… Узнал правду. Пытался этим… Наверстать то, что упустил по собственной тупости. Никогда не смогу себе этого простить… — Он сильно морщится. — Что так поступил с тобой.       Я продолжаю есть и слушать. Значит, всё зашло настолько далеко. Что он даже себя простить не может. Звучит сильно. Есть ли у меня такие вещи, за которые я себя бы никогда не простил?       Я облизываюсь и смотрю в трубчатый потолок.       Такого нет. Но я и не прошляпил шансы, как Макар. Я не допускал таких ошибок. Поэтому мне сожалеть не о чём.       Я киваю ему, просто чтобы показать, что я его услышал.       Потом мы отходим от темы наркотиков и пытаемся переключиться на что-то более обывательское, чтобы, не дай бог, нас никто не подслушал, хотя, если бы хотели, уже разобрали в наших словах подтекст.       Меня заинтересовало, раз Макар экономит на всём, что же он тогда ест?       — Гречку… Рис. — Он неопределённо ведёт головой.       — Без ничего?       — С соусами… А то в сухую не идёт.       — А мясо? — поражаюсь я.       Макар жуёт губы, не смотрит в глаза.       — Да когда как.       Я вздыхаю. Что это за жизнь такая, когда ты ешь рис и гречку, а мясо перепадает раз… Через раз? Это не здоровó. Так не должно быть. Гречка и рис, конечно, лучше постоянного сладкого, но это углеводы. А жиры и белки? Если посмотреть на Макара — он действительно достаточно худ: стоит только посмотреть на руки-кисточки. И кисточки эти не толстые.       — Расскажи лучше, — Макар улыбается во весь рот, — э… Как ты… Вообще. — Он медленно опускает голову. С вопросом не нашёлся.       — Вообще неплохо, — я допиваю кофе, — живу отдельно от родителей. Сейчас на постоянной основе рисую. Планирую сделать это своим постоянным заработком. Хотя, когда начнётся семестр, с этим будет куда сложнее, придётся урезать количество заказов, но я рассчитываю подтянуть недостающие деньги по подпискам. Вроде бы мелочь, но, когда накапливается достаточно, уже вполне весело. — Я киваю. — Хочу, когда выпущусь, уйти в этом направлении с головой. Может, начать рисовать иллюстрации для книг или что-то в этом духе. Те же обложки. Может, — я улыбаюсь, — я бы смог нарисовать комикс. — Смотрю на Макара и поджимаю губы. — Только сценарист бы понадобился, потому что сам я не особо могу придумать историю на много страниц. И чтобы сюжет сквозной был, и персонажи… Я могу дать им внешнюю оболочку, а вот с внутренней будет проблема. — Я беру ложку и от безделья начинаю водить по дну чашки. — Как-то так.       — Это… — Макар жмёт руки. — Это здорово. Такие планы… Ты даже со своим будущим определился…       — Нафантазировал его. — Усмехаюсь.       — Надеюсь… Что всё так и получится. У тебя… Замечательные рисунки. Мне нравится те… Которые… Карандашом нарисованы.       — В традишке имеешь в виду? — Макар активно кивает. — Карандашом можно и на планшете рисовать. Выглядеть будет так же, просто я обычно другими кистями пользуюсь. Да и для динамики у меня свои есть. Уже… Наработанный набор.       — Я, кажется, понимаю… О чём ты. Но на бумаге… Будто все линии чувствуются… Как они перетекают друг в друга. — Неожиданно Макар поднимает руки и начинает делать ими волны. — Как вода… Это так необычно… Раньше… Твои рисунки, — он опускает руки, — были немного… Другими.       — Да, они были статичны и динамики в них не было.       — Да, думаю… Это можно описать так. Теперь… Ещё лучше, чем раньше.       — Спасибо. — И мне, правда, приятно, потому что Макар был тем, кто наблюдал за тем, как я рисую. Всё то время, что мы были вместе, что были связаны.       И почему… Я сглатываю. Почему получилось так, как получилось? Почему он, правда, не мог меня послушать? Почему кричал? Почему разозлился?.. Нет, я понимаю почему, это очевидно, это «почему» относится к тому, почему же его чувства настолько побороли его разумную личность.       Смотрю на Макара и не понимаю, что у меня сейчас на лице. Брови немного напряжены. И зубы сжаты. Только чуть-чуть, без силы. А Макар смотрит на меня в ответ, и всё его лицо теряется для меня. Он теперь постоянно так на меня смотрит — ждёт и ждёт ответа, который я должен произнести, даже если мы молчали.       Как же это всё не просто. Но никто и не обещал, что общение с бывшим другом будет простым, особенно если вы плохо разошлись. Если было столько всего не сказано. Если было столько чувств подавлено, столько пережито.       Я тру щёку. Разнылась от сжимающихся зубов. Я делаю глубокий вдох через нос и откидываюсь на спинку. Снова упираюсь взглядом в стальные трубы. Понятно, что люди экономят на потолках, но может выйти интересное дизайнерское решение. Потом перевожу глаза на Макара.       Бледный. Почти прозрачный как ледышка. Он определённо блеклая тень старого себя. Будто и человек другой. Голос за это время сел, причёска поменялась, плечи расправились, но теперь всё время демонстрируют его сутулость, за которую я раньше так сильно не цеплялся. Поэтому он весь тянется к столу. Мне его даже жаль. Жаль как человека, который дошёл до такого.       Мы расходимся через час на станции метро. Нам в разные стороны.       — Спасибо… За встречу, — говорит он и поднимает руку.       Пальцы непроизвольно сжимаются и разжимаются.       — Ещё встретимся, — отвечаю я, когда слышу за спиной прибытие поезда.       Дома на кровати первым делом берусь не за планшет, а за «Анатомию», листаю и рассматриваю попадающиеся картинки. Даже текст есть. Скелет сфинкса, его — или её? — мускулатура, вид сзади. Сирена, которую я принимаю за русалку и не вижу в этом особенной разницы. Мне нравится, как автор вжился в это, попытался определить. Смогли ли бы такие существа жить? Вроде бы кажется, что да, но жизнь, и устройство тех же коней, которые чётко показывают, почему существование единорогов невозможно, говорит о том, что даже если дело выглядит возможным, существует множество природных факторов, которые будут против.       Я ложусь на руку.       Получится ли у нас с Макаром вернуться к тому, с чего мы начали? Хотя он говорил, что на это не рассчитывает. А раз я задаюсь таким вопросом, значит… Я этого жду?       Похоже на то.