13. Пять котят

      Пока рисую море для заказчицы, прогресс отправляю ей и Макару. Она довольна, Макар хвалит мои навыки, а я думаю, всё ли так, как должно быть? Ничего необычного, воду мне уже доводилось рисовать… И не один раз, но будто что-то не так, чего-то не хватает. Возможно, чего-то не хватать должно с самого начала, ведь заказчица захотела, чтобы ей показали такую вот картинку без лишних деталей, а я к деталям так-то привык, вот, наверное, этим и мучаюсь.       После выздоровления Тимура отмечаем в пабе, где он говорит о том, как чуть не откинул коньки на работе, а я, гнусавя, отвечаю ему, что надо было отдыхать, как я говорил! Так и не надо было бы откидывать коньки и в предсмертном состоянии ходить на работу. Увы, но работа с людьми изматывает не хуже физической, просто удар приходится не по мышцам, а по пресловутому мозгу и сознанию. Кстати, даже появляется какой-то спортивный интерес глянуть, какие размышления у Тимура будут насчёт нереагирующего на реальность мозга. Он довольно сильно загружается, но соглашается с нашими рассуждениями, что жизнь в привычном нам понимании невозможна.       На набросках Паша терпит очередное поражение, а девочки получают себе в копилку ещё одного мальчика, пусть и никакими физическими параметрами он похвастаться не может. Паша надежды не теряет и говорит, что скоро будет. Поэтому он стабильно каждую неделю ходит и рисует. Рисует очень хорошо и очень много. Он не делает столько набросков, даже когда мы сидим группой в «Дискорде», он больше болтает о том, как встречался с крайне красивой и фигуристой дамой. Вот её рисунки он нам показывал. Все как один говорили: «Писанная красавица», а я лишь надеялся, что он не берёт фотографии актрис из интернета и не выдаёт их за тех, с кем якобы встречался. От одиночества. Одиночество — страшная вещь, на какие поступки людей только не отправляет.       Когда я уже заканчиваю море, меня отвлекает звонок. Я беру из любопытства телефон, оставляя синий отпечаток на экране, а там Макар. Он мне ещё не звонил…       — Ало?       — Федь… Извини, что звоню… Просто так… Э, такое… У тебя же есть знакомые, да? Тут коробку с котятами подкинули, а я их… Оставить не могу и отдать некому… Можешь спросить у своих?.. — Он пытается говорить быстро и постоянно сбивается.       — Да, я напишу в группу… Наверное, — я задумываюсь на секунду, — давай я к тебе приеду, а потом там скоординируемся? Я напишу в группу про котят, пока буду до тебя ехать, а там посмотрим… Может, кто-то и сегодня сможет забрать.       — Хорошо… — Он шмыгает. — Спасибо…       Макар живёт на противоположном от меня конце, и путь занимает больше часу.       Пока я иду до него, звоню маме. Она сразу берёт:       — Солнце, что-то случилось? — Знает, потому что по обычным делам я пишу.       — Мам, такое дело… Я помню, как тяжело было… Извини, что издалека. Но я помню, как было трудно без Шуры, но… Может, сейчас… В общем, — я верчу головой, — знакомый нашёл котят, маленькие ещё. Мы хотим их пристроить. И я подумал, может, вы с папой захотите взять одного?       Мама молчит. Думает.       — Это необязательно прямо сейчас решать. Подумай. Просто если да, то здорово, если нет, поищем ещё кого-то. Я помню, что смерть Шуры была для нас тяжёлой…       Тишина держится несколько секунд, после которых мама собирается, я отчётливо вижу, как она делает глубокий вдох и напрягает мышцы.       — Спасибо, солнце. Как папа освободится, я поговорю с ним, хорошо?       — Да. Ты мне сразу позвони, а то сообщение могу не увидеть.       — Хорошо.       Мы заканчиваем разговор, и я вижу оповещение из группы. Даша даёт надежду.       Когда Макар открывает дверь, его внешний вид ничуть не отличается от того, каким я его обычно вижу: те же выстиранные штаны, растянутая футболка, только лицо красное. И глаза тоже. Он кивает, пропускает меня, а я так и замираю на месте, ясно разбирая только кошачьи писки.       Его квартиру трудно назвать даже студией, но, судя по устройству, это она. Во всей квартире, кажется, столько же метров, сколько в моей спальне, только она вытянута. С левой стороны кухонная часть: маленький холодильник, раковина, стиральная машина, плитка с одной конфоркой (сверху чайник), один шкафчик снизу. Посередине три табуретки, на двух из них лежит дощечка, импровизируя стол. Справа в углу бледно-жёлтое кресло с коричневыми подтёками, а чуть дальше него — ближе ко мне, параллельно к стене лежит матрас с одеялом. Совсем около меня пластиковые чёрные ящики из-под фруктов, в которых лежит одежда, и рядом пакет под мусор.       — Федь…       Я отмираю и снимаю обувь. Котята разбредаются с середины комнаты кто куда, а Макар их обратно собирает в кучку. Коробка, где он их нашёл, стоит около матраса и источает запах аммиака. Так же около коробки на пакете лежит один из котят — чёрный.       — Что с ним?       — Кажется… Он умер… — тяжело говорит Макар, а я подхожу и опускаюсь перед маленьким тельцем на колени.       Трогаю грудку и ничего не ощущаю. Потом прижимаюсь ухом. Тоже ничего… Я поднимаю голову, сглатываю и мои глаза утыкаются в то, что приклеено на бледные обои с когда-то нежным, а теперь приторно-розовыми цветами. Мои школьные рисунки. Которые Макар купил. Цветные в середине, карандашные вокруг.       Меня отвлекает писк, и я разворачиваюсь. Оставшиеся четыре котёнка не особо активны, но ищут, куда податься. Перед ними стоит вода в чашке, на целлофановом пакете жидкий корм.       — Даша написала, что у неё знакомая как раз такими вещами занимается. В плане, берёт на передержку котов и помогает пристроить их по рукам. Ещё Игорь написал, что он спросит у своей девушки, не против ли она, и есть возможность, что заберёт. — Я чешу под глазом и замечаю, как внимание Макара рассеяно, а в руках у него бело-серый котёнок, который не пытается выбраться.       Глаза у Макара… Нормальные. От этой мысли меня отпускает.       — Слышишь?       Макар неопределённо кивает, а потом у него по щеке ползёт слеза. Он будто приходит в себя, аккуратно отпускает котёнка, и трёт щёку, шумно делая вдох носом.       Котята в плохом состоянии. У некоторых на глазах гной, у кого-то в белой шерсти видны кровавые корки.       — Они же… Достаточно взрослые, чтобы есть самим?.. — чуть ли не с отчаянием спрашивает Макар, а я вижу, как его сильно трясёт.       — Да, — быстро отвечаю я и кладу руку на его плечо.       Он устало смотрит на меня. Затравлено. Глаза наполняются влагой, и он кивает.       — Но я не знаю точно, что им надо. Сейчас спрошу у знакомой Даши, она как раз говорила, что скинет её контакт.       Макар снова кивает и сжимает бледные губы.       — У тебя есть полотенце? — спрашиваю. — Может, там они поспят.       Макар как болванчик вертит головой и встаёт на ноги. Его шатает. Котята продолжают пищать.       Зубки у них уже есть, поэтому Алиса — знакомая Даша, говорит, что можно купить нежирный творог и молоко. Так же пишет, что сможет подъехать вечером, после шести.       — Мне лучше сходить или ты? — спрашиваю я у Макара.       Вид у него абсолютно разбитый. Кажется, с котятами ему тяжело. Он смотрит на меня, а ответ не знает. Мы расстелили им полотенце, сложенное два раза, и трое из них устроились на нём, последний котёнок залез Макару в руки, и он его держал на ладонях, а пальцы сами собой периодически сжимались.       — Сходи, Федь… А я посижу.       — Я быстро.       Магазин у Макара есть прямо в доме, так что даже далеко ходить не надо. Туда-обратно. Я спешу. Бегу по лестнице, потому что ждать лифт не могу. И оставить такого Макара тоже не могу. Я пулей залетаю в квартиру, по пути скидываю кроссовки и опускаюсь рядом с ним на колени. Котята на полотенце заснули, в его руках, кажется, тоже. Он всё так же шмыгает носом и сидит с опущенной головой.       Я оставляю творог и молоко и ещё раз кладу руку на его плечо. Макар снова плачет. Аккуратно вынимает руку из-под комочка, оставляя его на одной ладони, и трогает второй мои пальцы. Я думаю, что он хочет убрать мою руку, сам уже начинаю сдавать назад, но Макар только крепче берётся за себя, без силы сдавливая кожу.       Совсем не так, как он меня держал в тот злосчастный день. Сейчас он держит меня так, будто я могу треснуть, как незакалённое стекло. Через руку я чувствую его слабый пульс. Макар сильнее склоняет голову, прогибаясь в спине.       — Какое же я ничтожество… — шепчет он, а я сжимаю свои пальцы.       Через час, один из котят — серый, поднимается и принимается слепо бродить. В единственном шкафу я нахожу блюдце и наливают туда молоко, предлагая котёнку. Он утыкается, а потом лакает. Я открываю и творог, высыпаю немного на новый пакет. Следя за тем, чтобы он никуда не уполз, я беру его на руки, где он беззащитно барахтается, а потом примиряется с положением.       Чувствуя его в своих руках, дрожащего, с быстрым биением маленького сердца, я отчётливее понимаю, что чёрный котёнок действительно умер… И, кажется, я понимаю, почему это так ударило по Макару.       Жалко. Обидно. Грустно. Неприятно. Печально. И протяжно завывает в груди, поскуливая и глухо ударяясь о стенку.       Алиса приезжает в половину восьмого, когда все котята попеременно просыпались и лакали молоко, пробовали творог и снова ложились спать. Иногда они заходились и снова мяукали, отчего Макару становилось совсем дурно.       Алиса оказывается чистым лучом света в нашем подавленном царстве. Её парень помогает аккуратно переложить котят в переноску, а, когда она видит черныша, спрашивает, останется ли он тут. Макар ответить не может и тогда говорю я. Она тоже проверяет его и утвердительно качает головой, хмуря светлые брови. Она говорит, что может его похоронить, и тогда Макар оживает, говорит, что сам это сделает. Его голос ломается и еле прорывается из горла.       Так же я даю Алисе номер моей мамы, на всякий случай, если они там с папой надумают. Так Алиса сразу будет знать, кто хочет с ней связаться.       Когда я закрываю дверь, Макар сидит на корточках перед чернышом и гладит его тыльной стороной ладони.       — У тебя есть лопатка или что-то такое? — спрашиваю я, подходя и присаживаясь рядом.       — Нет… — Он понуро качает головой. — Я готов сейчас руками рыть землю…       — Не надо. Это просто небезопасно для тебя самого.       На мои слова Макар лишь сжимает зубы, вижу это по перекатываю мышц под кожей.       — Разве ты виноват в этом? — спрашиваю.       — Нет, но, — он запрокидывает руку за голову, утыкаясь лбом в колени, — я… У меня никого нет, кого бы я мог попросить помочь… У меня нет нормальных знакомых… Одни торчки. Самих котят я не смог бы вырастить. Не смог бы о них позаботиться… Да и нельзя тут животных держать… Я даже не посмотрел, что им можно есть… Купил просто первое, что увидел… Я… — Он делает вдох. — Я вообще ничего не могу сделать… Даже для них… Даже похоронить не могу…       — Может, у тебя есть какая-нибудь лопатка? Для готовки в смысле… Хотя не знаю, как потом ей захочется пользоваться… — А ещё я вспоминаю, что ест Макар, и лопатка там не сильно впёрлась.       — Не знаю, сейчас… — Он, уперевшись ладонями в колени, встаёт.       Подходит к шкафу и начинает рыться. Ложки, вилки, ножи разных размеров. Что-то мне подсказывает, что они изначально тут были. Учитывая минимум какой бы то ни было мебели, Макар бы купил себе одну ложку, одну вилку и один нож. А может быть, обошёлся бы даже без вилки. И ложкой можно справиться.       — Нету… Хотя, — он смотрит на широкий нож, — можно им землю расковырять, а потом руками выгребать.       Я тоже встаю.       — Давай позаботимся немного о руках. Например… — Я осматриваюсь и вижу на остатки жидкого корма. — Вместо перчаток на руки наденем пакеты, и так пойдёт.       Макар кивает, и мы собираемся на улицу. Он долго стоит над котёнком, и я говорю, что возьму его. Около дома были клумбы. Хранить особо негде, поэтому пошли вокруг. Дом как дженга, с каждой стены висят маленькие оконца. С противоположной от подъезда стороны, где ничего не было посажено и росли одна трава и курт сирени, мы принимаемся копать яму. То есть принимается Макар. Он, стоя на коленях, раскапывает землю ножом, а потом убирает её. Копает глубоко, чтобы котёнка не достали собаки.       Он весь напряжён, весь в этом деле, будто это единственное, что в своей жизни он может сделать. И делает он это с отчаянием и страхом перед собой. Мне кажется, что ещё немного и он промахнётся, засадит нож себе в руку, которую держит рядом с увеличивающейся ямой. Самому не по себе становится, когда он замахивается и ковыряет под землёй. Половина руки до локтя пропадает в яме и тогда Макар говорит, что, похоже, достаточно. Мне так тоже кажется.       Макар снимает с руки пакет и берёт из моих котёнка. Медленно погружает его в землю, а потом сидит и смотрит. Его опять начинает потрясывать, но он держится. Сглатывает, трёт под носом, трёт щёку и рвано дышит, едва делая вдохи — его грудь не поднимается. Я осмеливаюсь и ссыпаю немного свежей земли в яму, надеясь, что Макару просто не хватало толчка.       — А сам говорил про безопасность, — замечает он и тоже забрасывает землю.       — Это не ногтями рыть землю, — замечаю в ответ я.       Макар прихлопывает могилу и осматривается. Место захоронения достаточно видно, на нём нет травы, но его прикрывает куст уже отцветшей сирени.       — Можешь потом просто проверить, как будут дела, — подсказываю я, и Макар со мной соглашается.       Перед тем, как вернуться к нему, мне звонит мама, а он заходит в магазин.       — Да, мам.       — Солнце, мы поговорили… Я думаю, что… Мы можем взять одного.       — Правда? — сам не знаю, чему радуюсь.       — Да. Как нам?.. С твоим знакомым?       — Так, смотри, котят забрали на передержку. Я дам тебе номер девочки, ты с ней свяжись, напиши, что хочешь взять. Я ей твой номер дал, чтобы она уже знала, кто пишет. Если что, я потом сам смогу съездить и привезти его вам, хорошо?       — Ох, солнце. — Я чувствую, что сквозь трубку она улыбается. — Хорошо, так и сделаем. Надеюсь, у нас приживётся…       — Приживётся, — уверенно говорю я, а Макар выходит из магазина с пакетом. Я киваю ему. — А вообще, как у вас? — Мы идём обратно в квартиру.       — Всё хорошо, спасибо. Надеюсь, у тебя тоже?       — Да. Вполне себе.       — Заедешь к нам на неделе? Или после. Как будешь свободен.       — Да, конечно. Я напишу, как соберусь.       — Хорошо. Как раз вкусненького приготовлю.       — Спасибо.       — Тогда, увидимся?       — И спишемся. Пока.       — Пока, солнце.       Мы поднимаемся на лифте до седьмого этажа и заходим к Макару. Про коробку забыли. Отставляем её к выходу, чтобы выкинуть по пути. Моем руки, и Макар достаёт из пакета несколько бутылок Козла.       — Будешь? — спрашивает.       Он взял два светлых и два тёмных.       — Я не любитель, но давай тёмное.       Макар откупоривает бутылки и одну передаёт мне. Сам садится на матрас на полу, а мне предлагает сесть на кресло, но я устраиваюсь рядом. Специально сажусь так, чтобы задеть его плечом, нагло вторгаясь в его личное пространство. Думаю, оценит ли, отпивая с горла. А Макар лишь подталкивает себя, слегка надавливая.       Если раньше он был ощутимо выше меня, то сейчас мы почти сравнялись. Но только ростом — я всё же на сантиметр ниже, а вот плечи у него широкие, но из-за сутулости такими не выглядят. Сама фигура узкая, не совсем сбалансированная.       — Как ты здесь живёшь? — спрашиваю между делом я.       — Хороший вопрос, а живу ли я здесь вообще.       — Тоже да. — Я отпиваю.       Терпко, но не горько, но и не вкусно, как грейпфрутовый сидр.       — Сколько ты за неё платишь?       — Десять.       — Дёшево. Обычно за столько комнаты сдают.       Макар усмехается и приставляет горлышко к губам. Я запрокидываю голову и смотрю в облезший потолок и лампочку, свисающую на шнуре, как паук на паутине. Макар поворачивает голову ко мне, и я опускаю лицо, смотря в синие глаза. Он принимается часто моргать, а потом роняет взгляд.       — «Уважай личное пространство»? — спрашивает он, глядя искоса на меня.       Я смеюсь.       — Соблюдай дистанцию.       — Точно. — Макар довольно вздыхает.       — Отодвинуться?       — Нет, — прежде чем я сделаю это, говорит он. — Так хорошо.       Хорошо… Наверное, да. Лучше, чем было.       Я отпиваю и прикрываю глаза. Макар елозит плечом.       Можно сказать, что это шаг вперёд? Или это возвращение к истокам? Помню, как Макар приобнимал за плечо, иногда нагло ложился на колени или просто потыкивал безболезненно локтем, то в руку, то в бок.       Я поправляю волосы с правой стороны и открываю глаза.       — Напишешь потом, что там… С котятами?       — Да, — киваю, — наверное, им и деньги на лечение понадобятся. Будет куда вложить свои.       — Это точно… Надо будет скинуть.       — Не жалко?       — Нет. — Макар ведёт головой. — На такое не жалко. — Его голос звучит глубоко и размеренно. Но ушла ли паника? Не будет ли он больше плакать, когда за мной закроется дверь? Он держится? Или он уже пережил?       Вспоминая всего такого растерянного и несобранного его, мне это кажется сомнительным.       Макар боится. Макар сомневается. Макар… Ощущает свою беспомощность и бесполезность, он не может помочь пятерым котятам. Но я уверен, что на его бы месте не многие бы даже попытались что-то сделать. Котята ведь были не первый день на улице… Или те, кто их держал, даже не думали о том, что с ними может стать? Макар сделал намного больше, чем думает большинство.       — Знаешь, мне Тимур рассказывал, — начинаю я, — что, когда он шёл на работу, он заметил боковым зрением, как что-то упало с окна. — Макар поднимает голову и пристально смотрит на меня. — Он опустил глаза, а там кот. Сетка на окне была порвана и он выпал. Или выпрыгнул. Кроме него, на улице ещё были люди, и он заметил, что, как минимум, один увидел кота, всё понял, но прошёл мимо. Тимур остался, взял кота и кричал на всю улицу, что кот выпал. Хозяйка проснулась и выбежала за ним. А мог пройти мимо и будь что будет. — Я смотрю заплывшие бледно-красным глаза Макара. — Так что даже тот факт, что ты взял их и позвонил мне — большое дело.       Макар хмурит брови, потом они встают домиком, он поджимает губы и опускает голову к плечу.       — Если бы не ты, — говорит жалобно Макар, — я бы ничего не сделал… Я просто знал… Что могу позвонить тебе. Что у тебя… Нормальные знакомые… А если бы не это… Я бы прошёл мимо… Я… Полагался на тебя. — И это звучит так, будто это было плохое решение.       Отчасти, наверное, это выглядит так, будто Макар переложил на меня ответственность, отчасти — он просто нашёл оптимальный и логичный выход из ситуации.       Он хлюпает носом и трёт пальцами щёку. На его фоне я выгляжу бесчувственным бревном, и от этого уже неловко мне… Я делаю приличный глоток и пиво идёт не в то горло. Я начинаю кашлять.       — Ты как? — тушуется Макар, когда я наклоняюсь. Его рука ложится на мою спину. — Н-нужно вдыхать… Вроде. — Он начинает тереть, а я выкашливаю последний воздух, а потом снова глотаю пиво, выравниваясь.       Макар своевременно убирает ладонь. За секунду я пропотел так, будто пробежался под солнцем…       — Всё отлично… — Я закрываю глаза и откашливаю последнее.       Когда бутылка заканчивается, я отказываюсь от второй и смотрю на время. Надо возвращаться. Море я закончу уже завтра. Перед выходом беру коробку.       — Спасибо, — говорит Макар, — правда… Без тебя… Я бы с-с ума сошёл.       — Ты правильно поступил. — Я смотрю в его опущенные глаза. — Нужно использовать все возможные пути.       Макар лишь усмехается моим словам, и я ухожу. Коробку выкидываю и иду до метро.       Небо совсем светлое. Не похоже, что дело близится к десятому часу.