19. Один матрас на двоих

      В этот раз я доезжаю до Макара будто бы быстрее. Возможно, потому что мне нет смысла торопить события. На каждой станции я думаю, что надо сесть в обратную сторону и поехать домой. Зачем мне это? Ещё и с Макаром? Он парень и вообще меня не привлекает, а тут сразу в кровать… Учитывая его квартиру, на матрас. И мы, правда, сделаем это? Правда… Переспим? Это кажется чем-то неразумным, но не неправильным. Глупым, поспешным решением, но не аморальным.       Я поднимаюсь к нему на лифте, а потом стучусь в дверь. Я слышу его шаги, а потом вижу чуть покрасневшую кожу. Только глаза белые.       — Привет, — роняю я и пытаюсь держать зрительный контакт. Моргать забываю.       — Проходи…       Он отходит, и я разуваюсь. Замечаю, что с прошлого моего посещения матрас так и остался лежать перпендикулярно, или Макар переложил. А ещё на нём голубой флакон Durex’а.       Сглатываю.       — Ты… Хочешь сразу? — спрашивает он чуть ли не на ухо.       — Не знаю… Не знаю, как хочу…       — Можем выпить. Правда, только чай есть… Могу сходить за пивом.       — Тогда не надо. — Я берусь за руку — пальцы снова ледяные.       — Я, если что… Готов, так что… Можно сразу… — Я киваю, но остаюсь на месте. Макар берёт мои пальцы в свои и тянет к матрасу. — Как хочешь? Я могу… Э, ну, сверху на тебе…       — Нет, давай… Как обычно.       — Раком?       Я даже без понятия, как правильно будет «обычно», потому что у всех это «обычно» разное. Макар вон предлагает раком. И я киваю. Не буду видеть его лица, не будет так стыдно.       Он снимает сразу с себя штаны и трусы, что я просто замираю. Потом он встаёт на колени на матрасе, прикрытом одеялом, и опускается на локти. Смотрит на меня снизу-вверх. А я поджимаю губы и краснею. Отчётливо чувствую, как на фоне холодных рук щёки пылают…       Я снимают с плеча рюкзак и достаю презервативы. Кидаю его к вещам Макара на кресло, а сам думаю, раздеваться или нет. Или можно просто приспустить? Макар в футболке остался. Я не знаю, что делать, поэтому захожу сзади и тоже опускаюсь на колени. Тяну язычок ширинки, спускаю чуть джинсы с трусами и замечаю, что у меня вообще-то стоит, а потом смотрю на Макара, который передо мной с открытым задом. Вижу его волосы, мошонку, висящий член и тоже напряжённый. Я достаю презерватив и пытаюсь раскатать по члену. Выходит… Так себе.       Макар передаёт мне смазку.       — Только… Добавь побольше, а то… — Не заканчивает, да и не надо это.       У него тоже ничего с парнями не было, особенно с такой стороны.       Я выдавливаю побольше на себя, а потом и на Макара. Прозрачная капля медленно ползёт по сжатым красным мышцами. Я сглатываю и растираю смазку, а потом утыкаюсь головкой в него.       — Можно? — спрашиваю.       Постучался бы ещё…       — Да…       Макар прогибается в спине, и я вхожу, прикусив изнутри нижнюю губу. Идёт туго. Его мышцы плотно сжимают меня, мне кажется, что не получится. Он натужно выдыхает:       — Не останавливайся…       И я жму до предела, только бы вошло. Да, такого у меня ещё не было. Обхватывает плотно, жарко, я будто чувствую там его пульс…       — А смазки нормально? — в нужный момент уточняю я.       — Да… Можешь двигаться.       Когда я поддаюсь назад, Макар прогибается, тянет ноги и стонет «м-м», но шепчет продолжать. Я выхожу и вхожу совсем чуть-чуть. Не думал, что именно таким будет первый раз. С парнем. С Макаром. После всего того, как я дошёл до точки кипения.       Я держу его за бёдра, медленно двигаюсь, потому что не представляю, как заставить себя начать двигаться быстро, и этим извожу нас обоих: себе не даю разрядку, а Макару просто доставляю неудобство. Он же поэтому лезет рукой к себе между ног и начинает дёргать член. Но навряд ли поэтому он начинает судорожно дышать. Его лицо прижато к одеялу, поэтому я его даже не вижу…       Я двигаюсь. Пытаюсь двигаться, но ничего не получается. Мне это не нравится. Это не то, чего я хочу. Чего я хотел. Это всё не так. И чем больше я пытаюсь что-то сделать, тем сильнее мне это противно.       — Извини. — Я медленно выхожу из него. — Я передумал…       Встаю и хочу дойти до двери, застёгиваясь по пути, но Макар хватает за ноги.       — Федь… — просит он, а я не хочу смотреть на него, потому что знаю, какое у него лицо. — Извини, давай… Давай как-нибудь по-другому… Не уходи… Я всё сделаю, как ты попросишь…       Он умоляет меня развернуться, и я разворачиваюсь.       Именно такое лицо я и ожидал увидеть, только не думал, что оно будет красным — прямо как моё. Вина, сожаление, страх — Макар это всё одновременно. Он тянется ко мне, снимает презерватив и берёт мой член в рот. Я аж делаю вдох от неожиданности, а потом сжимаю зубы.       Во рту у него приятно так же, как и снизу, только здесь свободнее и ещё есть язык, который крутится вокруг головки. У меня ноги от ощущений отнимаются. Никогда такого не было. Никогда такого не было, чтобы я ощущал это прям здесь и прямо сейчас. Кладу руку на его голову, но не насаживаю, просто деть некуда. От того, как тянет внизу, я сжимаю его волосы и довольно выдыхаю. А после того, как он принимается массировать мои яички, я чуть ли не стону в голос, но предпочитаю перебиться закушенной губой и дрожью в нижних конечностях…

***

      Просыпаюсь я посреди ночи, на матрасе Макара. На этот раз на его половине, из-за чего ноги лежат на полу. На второй половине Макар — было жаль его гнать на кресло, на котором не устроишься.       Мы переспали. Я это сделал. Но никакого удовлетворения, кроме физической разрядки, не получил. Сажусь к Макару спиной и смотрю в дверь квартиры. Может, домой уехать? Хотя уже метро не ходит, а полторы тысячи — это полторы тысячи.       Я вздыхаю и опускаю голову. Темнота накрывает и словно поглощает мои открытые руки и шею, которые забиты подчистую татуировками.       Было хорошо, но не так, как я себе представлял.       Слышу копошение.       — Федь? — Макар поднимается и приближается ко мне, кладя руки на плечи. — Что-то случилось?       — Мы случились. — Так и говорю. — Тебе не кажется, что мы идиоты, которые погрязли в прошлом?       — Ну… — Он прижимается лбом к руке, щекоча мою шею волосами. — Я знаю, что я идиот… Но разве ты такой?       — Похоже, что да. Ты ведь понимаешь, что этого вообще не должно было случиться?       Макар молчит, не говорит сразу:       — Чего не должно было… Случиться?       — Сегодняшнего дня. — От этой фразы он облегчённо вздыхает.       — Тогда можем сделать вид… Что этого не было. Хочешь?       — Хочу.       — Тогда… Пусть будет так. — Он дышит мне в спину, гладит ладонями по рукам. — Извини, что из-за меня тебе пришлось это пережить.       Говорит он о сегодня или тогда — наш небольшой секрет.       — Но… Правда, я всё, всё-всё сделаю, чтобы помочь тебе.       — А давай, — вздыхаю я, — ты сначала себе поможешь.       Макар отрывает от меня свою голову.       — Когда ты говоришь, что поможешь, но при этом сам сидишь на наркоте и только хочешь всё исправить, я не могу тебе так просто поверить, потому что… Ты даже о себе не можешь позаботиться… Я знаю, что я не лучше, но… Позаботься о себе.       — Если я это сделаю… То ты сможешь на меня положиться?       — Это будет проще.       — Я понял…       — А ещё… Не то чтобы ты один был во всём этом виноват. — Он сжимает свои пальцы. — Ты виноват в том, что накричал и не хотел выслушивать, но я виноват в том, что позволил ситуации взять верх — что сам согласился на всё это… Как бы я ни отмахивался, я сам позволил этому произойти. Саша виноват в том, что он завистливый придурок, — Макар усмехается, — а мужик виноват в том, что у него встаёт на малолеток. Мы все постарались, вот в чём правда. Каждый сделал то, что был в состоянии сделать. Начать конфликт, вступить в него, не пережить… Если бы я был сильнее… Если бы мог постоять за себя, то я бы не позволил этому случиться.       — Правда… Так думаешь?       — Да. Сейчас я думаю так.       Макар ничего не отвечает. Хлопает меня по плечу и ложится обратно спать. Через несколько секунд я тоже ложусь на бок и закрываю глаза.       Когда просыпаюсь в следующий раз, в комнате оказывается слишком ярко. Бьёт по глазам, и я первое время болезненно их сжимаю. Потом слышу звук смывающейся воды. Макар выходит из туалета, в его руках один большой прозрачный пакет и несколько маленьких. Все выкидывает в мусорный мешок.       — Проснулся? — спрашивает у меня и отряхивает руки.       — Что ты делал? — Я прижимаю к себе одеяло.       — Наркоту сливал.       Мне требуется время, чтобы обработать информацию, а потом я подлетаю.       — Ты «что»?!       — Т-ты… Сам сказал… — Он опускает глаза и выдавливает вздох. — Что нужно… Помочь себе. И я начал…       — А дальше что планируешь делать?       — К родителям… Расскажу им.       Для меня это как какое-то просвещение. С чего бы Макару так резко всё это делать?       — А ты не боишься? — уточняю я. — Сам же говорил, что…       — Знаю, — он кивает, — и до сих пор боюсь. — Он обнимает себя руками. — Но я… Поеду к ним и всё расскажу. А дальше… Будь что будет…       Офигеть. Просто нет слов.       — Но я, — он смотрит на меня, — хотел попросить тебя, съездить вместе со мной. Потому что один… Я могу убежать. Я точно убегу…       — Ладно. — Я пожимаю плечами. — Когда ты хочешь?       — Сегодня. — Он смотрит на меня, и я даю своё согласие. — Если буду долго тянуть, то… Это повторится.       — Знаешь… — Мне неожиданно приходит в голову идея, и я ей даже улыбаюсь. Давно хороших идей мне не приходило. — Заблокируй своих нынешних друзей, если уверен, что они снова тебя в это втянут.       Макар раскрывает глаза, а потом послушно кивает.       Ищет свой телефон среди вещей на кресле, и я понимаю, что на нём нет штанов и трусов, а самые «срамные» места закрывает только мешковатая футболка.       Он несколько минут блокирует друзей и удаляет переписки.       — Так будет лучше, — уверенно произносит он, а потом мы решаем отметить начало его пути.       Заказываем пиццу. Пепперони и барбекю. Теперь, Макар говорит, он готов тратить на это деньги. Но, хоть он улыбается, я вижу, как его потряхивает. От предвкушения, от страха, от того, что предстоит сделать.       Вечером мы едем в его старую обитель. Ту самую, в которой мы когда разошлись.       Дверь нам открывает мама Макара. Накрашенная, словно собралась на важный приём, с уложенным каре, большими серебряными кольцами в ушах и обтягивающем чёрном платье, которое подчёркивало стройную фигуру.       Она удивлена увидеть сына, не меньше, чем он сам удивлён здесь оказаться.       — Милый, — шепчет она, взирая на него, и я понимаю, она наверняка его долго не видела и теперь не знает, как реагировать на его внешний вид.       А Макар делает глубокий вдох и, задыхаясь им, говорит:       — М-мне нужна помощь…       Его мама кивает и, кладя руку на плечо, даёт зайти внутри. Я думаю, что на этом моя роль отыграна, но мама Макара смотрит на меня и зазывает ладонью.       Я неуверенно прохожу и закрываю дверь. Мама тянет Макара за собой, а я стою на пороге и не знаю, куда мне деться. Потом Макар оглядывается, и мне приходится пойти за ним. В гостиную, в которой было столько вечеринок — знали ли о них родители Макара? Или это не тот вопрос, которым бы стоило задаться?       Сев чуть дальше от семьи, я слушаю то, что уже знал. Макар рассказал матери о том, что подсел, что это уже длиться почти два года, что он живёт в гостинке и у него нет мебели, что из друзей у него были только торчки и что он даже не пытался чем-то заняться, куда-то устроиться на работу, рассказал и о том, что курил в школе, но после школы всё пошло под откос, когда он понял, что потерял самое ценное, что нельзя было терять. Говорит, что отчасти от этого он пересел на меф, чтобы жизнь снова стала яркой и полной смысла. Он извиняется, много и долго, и ещё дольше плачет на материнской груди, а мама успокаивающе гладит его по волосам.       Она говорит, что они должны обязательно обсудить это с отцом, что они вместе решат, что делать, а пока Макару лучше вернуться обратно — в родной дом, и Макар с этим полностью согласен.       Я остаюсь на ужин, но потом спешу домой. На следующий день звонит Макар:       — Привет… — говорит вполне спокойно.       — Привет. Поговорили с отцом?       — Да… Поговорили… — Его голос звучит загружено. — Он кричал…       — Из-за чего?       — Что я довёл себя до такого…       — А не злился, что ты деньги на это спустил? — Это была моя первая ассоциация.       — Нет. Про это… Ничего не сказал.       — И что решили?       — В рехаб. Завтра поедем. Я попросил не сегодня… Потому что хотел тебе позвонить, рассказать. Я не знаю, сколько там буду… И я не знаю… Поможет ли мне это.       — Почему сомневаешься?       — «Бывших алкоголиков не бывает». То же самое касается наркоманов.       — Но ты ведь будешь стараться?       Для Макара это сложный вопрос.       — Я постараюсь…       — Постараешься стараться? — усмехаюсь и Макар следом.       — Да… Потому что я хочу вернуться таким человеком… На которого ты сможешь положиться.       Я запрокидываю голову и улыбаюсь.       — Для тебя это достаточная мотивация?       — Сейчас да… Надеюсь, что и потом будешь.       — И почему же?       — Почему надеюсь?..       — Почему я для тебя достаточная мотивация? — Я этого не понимал ни раньше, ни сейчас.       Я ведь не особенный человек. Такой же, как и все. Не больше и не меньше.       — Ты… Много для меня значишь… Когда мы начали общаться в школе, я не придал этому значения… Всё было так легко и просто, я подумал, отличный настрой… Но после того, как мы… Разошлись, я понял одну важную вещь… Больше ни с кем я не мог говорить так, как с тобой. Рассуждать, обмусоливать какую-то тему и веселиться. Ни с Сашей, ни с Вадимом, ни с кем из них у меня такого не было. И когда я понял, чего я лишился… Я захотел это всеми силами вернуть… Захотел исправить то, что натворил, потому что понял… Что был неправ. Неправ и заносчив… И когда мы снова встретились… Я понял, что ты не поменялся…       — Тебе это помогло меня вычислить среди посетителей паба?       Макар смеётся.       — Я сначала обратил внимание на тату… Совсем не ожидал их… На тебе увидеть. Но лицо же осталось прежним… И волосы. — Я поправляю кучеряшки, уложенные на правую сторону. — Вот и понял, что это ты.       — Ясно, — вздыхаю с облегчением я.       — А ты?..       — Что? Тебя я не сразу узнал.       — Н-нет, — Макар усмехается, — я про… Лечение.       — А что с ним? Вроде бы тебе оно больше моего надо? — Придуриваюсь, конечно, понимаю я, о чём он, и поэтому скольжу ногой по ковру, утыкаясь пальцами в прохладную коробку.       — Я про… Если работать с воспоминаниями, то, наверное, нужен психолог? Думаешь сходить к нему? Я слышал, что их работа… Как раз в том, чтобы помочь… Э, научиться проще относиться к ситуации… Или помочь её пережить… Проработать.       Я смотрю на скукоженный конверт с чётко обозначенным лицом Серого пиджака.       — Может быть, — неопределённо говорю я. — Может, поможет, а может — нет.       — Не будешь пробовать?       — Пока не знаю. Сейчас у меня не будет отмазки, что денег нет, потому что есть.       — А… А! — Макар вдыхает так, будто что-то понял. Он понял это только сейчас? — Это был он?..       Я прикладываю руку к губам.       — Да. Он меня тоже запомнил.       — Понятно… Тебе… От этого хуже?       — Я, честно, уже не знаю, как мне от этого… Я, — смеюсь, — просто уже ни-че-го не понимаю…       Я ложусь на кровать и смотрю в выбеленный потолок.       — Если захочешь… То, наверное, лучше попробовать сходить.       — И всё это говно наружу вывалить?       — Да… — Макар словно только задумался. — Это будет сложно.       — Тебе примерно таким же в рехабе заниматься?       — Да? Я не знал… Я вообще не знаю, что там будет, но сказали, что расскажут… И родители всё оплатят. Так что… Я должен постараться.       — И я, наверное, должен.       Сейчас Макар звучит — да, люди звучать не могут, но он звучит — так убедительно, что я не могу в нём сомневаться.       Я хочу, чтобы у него, чёрт его дери, всё получилось. Пусть получится!       Хотя… Зависимость это слишком сложно, чтобы взять и всё бросить с концами. Невозможно, наверное, если ты сидел почти два года… Но… Надежда ведь есть? Макар сейчас ею дышит. Это точно так. Надеждой на то, что он вырвется из кошмара и взглянет на мир трезво и адекватно. Он хочет в это верить, и я хочу в это верить, а раз я ему наговорил про заботу о себе, то и мне, да, стоит этим заняться?       Я сажусь, а потом наклоняюсь к коробке. Беру бумажный конверт и высыпаю, что получается, на кровать. Вроде бы деньги от моей блевоты не пострадали.       — Чем шуршишь? — спрашивает Макар, как мне видится, с улыбкой.       — Деньгами. Которые, похоже, действительно придётся потратить на специалиста…       — Если у тебя получится, я буду рад…       — А если нет?       — Приду и подбодрю.       — Прямо из рехаба сбежишь? — удивляюсь я, а Макар смеётся.       — Ради тебя…       — Ради меня ты уже кое-что сделал, — нехотя напоминаю о том, о чём мы должны были забыть. — Мне кажется, ты немного зависим.       — Да, мне тоже так кажется. Но знаешь… Лучше эта зависимость, чем от мефа.       — Думаешь? Меф этот такие эмоции даёт! А тут человек… С которого ни дать ни взять. Никогда не знаешь, когда спиной встанет.       — Ты меня… В чём сейчас убеждаешь? Я запутался…       — Я о том, что любая зависимость — это плохо.       — А… Да, ты прав… Просто если выбирать между веществами и людьми, то, наверное, надо людей выбирать?       — Наверное. Не знаю.       — Удачи тебе…       — Тебе тоже.       Он кладёт трубку, а я не сразу отрываю телефон от уха, а потом ради интереса смотрю, сколько стоят психологи в городе.       Ниже двух с половиной тысячи не найти…       Значит, надо подсчитать деньги, а потом определить, сколько мне понадобится ещё заработать… Ах да, рисование, заказы, самостоятельность… Наверное, это тоже можно проработать у психолога? Раз уж я плачу деньги, то и я определяю, о чём говорить?       Очень буду надеяться, а пока…       Я отыскиваю ручку и закрашиваю лицо Серого пиджака на конверте.       Мы попытаемся идти дальше, даже если на пути огромные ухабы. Даже если они будут казаться непреодолимыми. Даже если всё откатиться к началу, у нас всегда есть возможность снова попытаться встать на ноги.       Нужно купить холст и начать рисовать для Макара заказ. Вернётся из рехаба и поздравлю его.