Эпилог

Прошло полгода. В лесу ничего не изменилось. Всё те же деревья по-прежнему окружали небольшую поляну, а неподалеку всё так же шумел водопад, равнодушно низвергая свои воды и разбивая их о камни, превращая в белую пену. Всё вокруг продолжало жить и дышать, кроме старого, покрытого мхом каменного домика посреди леса Нью-Форест. Казалось, время здесь замерло. В этом богом забытом месте жила девушка. Она всё ещё спала в их общей спальне. Постель без него теперь казалась ей такой огромной и холодной. Она всегда ложилась ближе к краю, оставляя место для него, хотя знала, что шансы на то, что он снова придет, были мизерны. Ночью она часто просыпалась от кошмаров, и рука по привычке тянулась за утешением и теплом, но каждый раз проваливалась в холодную пустоту. В такие моменты она лежала неподвижно, глядя в потолок, вспоминая, как звучал его голос, когда он сонно бормотал ей «иди сюда». Как он подтягивал её в свои объятия, как его теплое дыхание щекотало её волосы на макушке. Теперь вместо этого – тотальное одиночество и тихие слезы, что впитывались в его подушку, прижатую к лицу, в попытке уловить хотя бы слабый отголосок его такого родного запаха. Она знала, что это глупо. Знала, что давно пора было уехать отсюда. Начать новую жизнь. Но не могла. Она всё ещё надеялась. Каждое утро у неё начиналось с привычного ритуала: проснувшись, она шла на кухню и неторопливо заваривала две кружки кофе, одну всегда оставляла на столе, а вторую брала в руки, садилась напротив и неторопливо пила, смотря, как пар с чашки напротив медленно поднимается в воздух и остывает. Иногда она молчала, устремив пустой взгляд на деревья за окном. Иногда начинала разговаривать сама с собой: рассказывала о каких-то бытовых мелочах, о том, как не могла заснуть до рассвета, о том, как снова видела огромную белую змею возле дома, или о том, что творилось за пределами этого леса со слов своих друзей. Она знала, что никто её не слышит, что она совершенно одна, но остановиться не получалось. Ей нравилось представлять, что он рядом снова с ней. Сидит напротив, слушает её и ухмыляется той кривоватой улыбкой, которую она так любила. А этот тихий односторонний монолог был единственным, что ещё удерживало Гермиону от пучины отчаяния. Без него дом стал совсем пустым. Теперь Драко проводил почти всё своё время в облике огромной серебристо-белой змеи. Гермиона часто находила его свернувшимся кольцом на крыльце или в тени деревьев. Он лежал неподвижно, и только его серые глаза с вертикальными зрачками внимательно наблюдали за ней. В этих глазах почти не осталось тепла и человеческих эмоций. Только животное равнодушие, которое разбивало её душу на мелкие осколки. Иногда она садилась рядом, осторожно проводила пальцами по его холодной чешуе, если он ей это позволял, и шептала: – Я здесь. Я никуда не ушла. Он молчал, и только его глаза немигающе смотрели на неё. В те крайне редкие моменты, когда Драко удавалось ненадолго вернуть себе человеческий облик, они оба сидели у сильно растопленного камина, завернувшись в одеяло. Гермиона не могла оторвать от него взгляда, любуясь и одновременно ужасаясь его изменениям. Чешуя уже покрывала почти всё тело, даже на лице была россыпь вдоль скул и висков. Он сильно похудел, глаза впали. Видя все эти трансформации, Гермиона еще ближе прижалась к его телу, положила голову на плечо и увидела краем глаза, как он медленно, с видимым усилием, поднял руку и провел ледяными пальцами по её волосам. Она затаила дыхание и прикрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями. – Ты всё ещё здесь, – прошелестел он сухим надломленным голосом. – Почему? Почему ты до сих пор не ушла? Я бы понял. Гермиона прикрыла глаза, и слезы снова потекли по её щекам. В последнее время она слишком много плакала. – Потому что я люблю тебя, – ответила она едва слышно. – Я не хочу никуда уходить. Я обещала тебе. Драко долго молчал, уставившись в камин, и отблески огня причудливым узором плясали в отражении его глаз. – Я уже почти не помню, как это быть человеком, – сказал он безжизненным голосом. – Иногда смотрю на тебя и не сразу понимаю, кто ты. А когда вспоминаю, мне становится так больно, что хочется удавиться или уползти в лес и больше никогда не возвращаться. Я не хочу видеть, как ты тут усыхаешь, Гермиона. Я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня. Она всхлипнула, прижавшись ещё сильнее и утыкаясь лицом в его плечо. – Я не уйду, – упрямо произнесла она. – Даже если ты забудешь меня. Я все равно буду тебя ждать. Я уже не могу без тебя, Драко. В тот же вечер он снова обратился. Гермиона сидела на крыльце и наблюдала, как огромная серебристая змея медленно уползает в лес. Она не плакала. Слезы уже давно закончились. Осталась только тяжелая глухая тоска, которая безвылазно поселилась в её груди. Теперь она иногда ходила к водопаду одна, садилась на их камень и просто слушала шум воды. Изредка ей казалось, что он где-то рядом, и что еще чуть-чуть, и она услышит его смех, почувствует, как он обнимает её сзади. Но каждый раз пустота. Иногда по ночам Гермиона просыпалась от ощущения чужого взгляда на себе. Тогда она выходила из дома и видела белую змею на их крыльце. Он все так же, как и всегда, неподвижно лежал и смотрел на неё равнодушным взглядом. – Я всё ещё здесь и по-прежнему люблю тебя. Она знала, что рано или поздно наступит день, когда увидит его в последний раз, прежде чем он исчезнет в чаще леса и больше никогда не появится на пороге их дома. Она знала, что несмотря ни на что будет продолжать жить. Будет помогать Ордену. Будет улыбаться Гарри и Рону. Будет учиться жить без него. Возможно когда-нибудь она и осмелится уехать отсюда. Но часть её навсегда останется здесь – в старом доме посреди леса Нью-Форест рядом с тем, кого она так любила, что готова была отказаться от всего мира. А где-то глубоко в лесу, среди корней, лежала, свернувшись кольцами, большая серебристо-белая змея. Она иногда поднимала голову, пробуя языком воздух, и смотрела в сторону дома, словно пытаясь вспомнить, почему её туда тянуло, и почему это ощущалось таким важным. Но каждый раз воспоминание ускользало, и она снова прятала голову в серебристые кольца.