Часть 8, Чёртов Сансон!

      Следующие несколько дней прошли в хлопотах — по предметам начали проходить новые темы, а Брэнд-арифмантик будто с цепи сорвался: теперь все мысли занимали не извечная Трансфигурация с зубодробительными формулами и не Астрономия с бессчётными звёздами, туманностями и их влиянием на мир, а маггловская арифмантика! Которая почему-то зовётся математикой и делится на алгебру и евклидову геометрию (и что за Евклид?). Тонны теоретического материала подкреплялись тоннами задачек и примеров, которые шли как домашнее задание. Благо, разрешалось иметь при себе блокнотик с формулами.       «Да что вы делали все четырнадцать прожитых лет?! Неужели так сложно было хотя бы ознакомиться с азами математики?! Ладно, я понимаю, вам, мелким шкетам, трудно проводить математические расчёты с большими числами, но хотя бы целые двузначные столбиком решить можно?!» — начинал распаляться Брэнд костеря на все лады пришедших к нему на занятия новичков, потом переходя на директора, а потом уже и на всю систему образования в целом.       Первые месяц-полтора Эдвард Брэнд мог сдерживать свои человеконенавистнические порывы, утешая себя тем, что ни ученики, ни он сам, не виноваты в сложившихся обстоятельствах, но с каждым днём чаша терпения заполнялась всё больше и больше, пока, наконец, на свет не вырывался невиданный зверь, готовый разорвать всех в клочья. В таком состоянии профессор мог часами поджидать директора у кабинета и выносить ему мозг о том, что его предмет нужно вводить в разряд обязательных и начинать изучать на первом курсе, о том, что нужны маггловские учебники, а то он уже задолбался копировать различные вырезки, и ни один полу-чисто-кровка не захочет брать старые маггловские, а на новые у него денег нет, о том, что нужно устроить начальную школу для магов, чтобы к ним на занятия не попадали уж совсем чурбаны, о том, что все маги, поголовно, уже отупели и не умеют даже считать, от чего бюджеты всех отделов министерства просто немыслимо огромны, о том, что нужно вводить маггловские предметы, а то они вскоре превзойдут магов и научатся колдовать без палочки с помощью вживлённого в тело куска металла и вырежут всех магов, которые даже 2+2 сложить не в силах… и прочая, прочая…       Когда же становилось ясно, что лимон упёрся, и ни в какую не хочет прислушаться к его доводам, Эдвард Брэнд шёл уже у МакГонаголл. «Старая Маккошка!» — гневно ругался арифмантик, когда понимал, что и она не хочет ничего менять, и наклюкивался в хлам. За всё время он смог выбить себе единственную уступку — расписание — по две пары подряд в понедельник, среду и пятницу с третьего по пятый курс.       К счастью, Северус до Хогвартса ходил в маггловскую школу и что-то в этом понимал, в отличие от чистокровных со-факультетских, поэтому он временно стал репетитором по математике для всех сокурсников. Отороги же посещал арифмантику уже второй год, поэтому уже знал, чего ожидать от профессора. Впрочем, им тоже доставалось, хоть и поменьше, поскольку столбиком считать все уже наловчились. Сейчас у них шёл упор на формулы и геометрию.       «Он же просто монстр! И гениальный препод, который за три года умудряется вбить все десять лет маггловской математики! А потом научить делать расчёты для ритуалов за два!» — тут и там слышались восклицания старших кортевранцев, полные восхищения, под аккомпанемент стонущим со-факультетским, за три года привыкшим гонять балду.       Впрочем, даже с такой нагрузкой у школьников было достаточно свободного времени, и они то и дело нарывались на неприятности. Например, кого-то можно было поймать в Запретном лесу за браконьерством, кто-то умудрялся проносить всякую запрещёнку, а кто-то постоянно устраивал розыгрыши. Даже в самые напряжённые учебные будни «тайная» жизнь в Хогвартсе ни на минуту не останавливалась, и даже наоборот, казалось, что чем труднее, тем сильнее бурлит котёл. Вернее, сначала приостанавливается, а потом выливается в невиданных масштабах. Например, во всефакультетские пьянки. Нет, факультеты вовсе не братаются на это время, просто созревают до такого все четыре дома почти в одно и то же время, с разбросом до одной недели. Правда, за это частенько перепадало от деканов. Или только пуффендуйцам. За гриффиндорцами никто особо не следит, поскольку это бы их провоцировало ещё больше, да и сама МакГонаголл уже устала разгребать всё то дерьмо, инициаторами которого зачастую были её подопечные. У слизеринцев же был Слагхорн, которому достаточно было «честных» заверений чистокровных или же «небольших презентов в виде извинений». А когтевранцы… это когтевранцы, которые для таких случаев всегда имели антипохмельное и проветривали гостиную во время и после таких событий, а Флитвик — милейший человек, который считал, что если подопечные не сильно палятся, то и он ничего не видел и не слышал.       Но пока этот «поворотный момент» не настал, и что Отороги, что Северус зашивались с учёбой. Успевали лишь обмениваться уставшими взглядами, в которых читалась безысходность. Лишь на выходных они успевали устраивать кратковременные встречи, касавшиеся договора: в субботу Северус получал ингредиенты и отдавал новый перечень, а в воскресенье Отороги — сводку по материалам того или иного зелья, о котором сообщал днём ранее.       Конечно, каким бы гениальным зельеваром Северус не казался, он всё ещё оставался школьником, едва поступившим на третий курс, и не мог с первой же попытки приготовить сложный состав самостоятельно, а учитывая и то, что он пытался усовершенствовать имеющийся, то без взрывов не обошлось. Благо, в выручайке, о которой рассказал Отороги, когда провёл его в когтевранскую гостиную (будто в воду глядел), был немалый запас котлов. Учёба-еда-котёл-сон, учёба-еда-котёл-сон — так день за днём проводил слизеринец, не замечая подкрадывающегося Хэллоуина.       Самайн… Заветные 2-3 дня, которые считались выходными. Казалось, что даже профессора, которые не одну неделю кошмарили студентов, не могли дождаться нового витка Колеса Года и хотя бы ненадолго позабыть о своём долге. Правда, это была не единственная причина — старшие маги всегда с нетерпением ждали возможности соприкоснуться с миром мёртвых, ещё раз увидеть тех, кто ушёл из жизни, пусть то зачастую были лишь остатки эмоций, отложившиеся в загробном царстве, магический слепок, да память проводящего ритуал.       Северус едва стоял на ногах от усталости, когда заметил, как преобразился Большой Зал. А он-то гадал, почему софакультетские решили припоздниться…       Потолок заволокли тучи, среди которых яркими вспышками загорались молнии, тут же затухая. Кое-где летали тыквы с вырезанными лицами и свечами внутри — дань легенде о первом маге, что посмел разгневать Смерть и лишился посмертия, вынужденный блуждать по самой грани, не смея ступить ни в царство мёртвых, ни в мир живых. Посередине каждого стола расположилась солома, в которой лежали корзинки с фруктами и летали пирамидки из нарезанных яблок. Первый слой представлял из себя яблочные шкатулки, внутри которых была залита карамель. Второй — колоски и не менее яблочные розочки, посыпанные корицей и сахарной пудрой. А вот третий, самый верхний, у каждой пирамидки был разный: у одной это были лебеди, у другой — совы, у третьей — лягушки, у четвёртой вообще — смешные рожицы и это было далеко не всё. Домовые эльфы оторвались по полной. Стоило Северусу засмотреться на украшения, как его чуть не сбило подпрыгивающее колесо с орехами.       За всеми осенними дарами терялось значение этого дня, как врат на другую сторону бытия, и на первый план выходила благодарность за урожай. Но так было надо. Считается, что мёртвые не любят, когда по ним плачут и напоминают об их не-жизни в эти самайнские дни, а хотят просто развлечься и повидать близких. Ходят слухи, что они могут съесть блюдо из тыквы, репы, орехов или яблок, если оно было приготовлено именно для них, хотя никто не может поручиться наверняка. Кто-то даже говорил, что для ушедших нужно запекать еду на ритуальном зелёном огне.       «Интересно, а что на этот счёт думает Сансон?» — промелькнула мысль в голове у Северуса, когда начался пир. Слизенец внимательно оглядел когтевранский стол, но так и не смог найти приятеля. Это было странно. Он-то думал, что этот когтедурок никогда бы не упустил шанс поучаствовать в чём-либо, а тут — целый пир в честь дня из Колеса Года, которые тот, кажется, очень уважал… Слизеринец было нахмурился, но быстро отбросил гнетущие мысли — мало ли что тому могло прийти в голову? Чего одни его «рыцари» только стоят…

༺𓆩☠𓆪༻

      Пир выдался на славу, и все разошлись: кто по комнатам отсыпаться, а кто проводить ритуалы — не все умели и не все хотели встречаться с почившими родственниками. Да и подобные действа, фактически в одиночку, вершить стоило только после наступления малого совершеннолетия — если раньше, был риск затеряться в загробном мире, поскольку аура и магия ещё недостаточно окрепли в насущном. Всё было бы хорошо, если бы не одно но: одному слизеринцу всё никак не давало покоя то, что он не видел определённого когтевранца. Вроде бы и мелочь, но становилось как-то тревожно… Северус напряг всю свою память, и выяснил, что не видел когтевранца уже третий день подряд — в последний раз встречались в субботу, в воскресенье тот отменил встречу по совиной почте. Ранее он думал, что тот просто хочет развеяться в Хогсмиде, а воспользовался письмом лишь для того, чтобы не искать его по всему Хогу самому, но… в виду последних событий, это казалось подозительным… Не мог же все эти три дня Сансон питаться исключительно на кухне у эльфов или же приходить к столу в последний момент? Обычно подобное случалось либо за завтраком, либо за обедом. Ужин же он ппопускал лишь в исключительных случаях.       «Что-то тут нечисто» — проваливаясь в сон, пробормотал Северус. Как бы этот когтедурок его не раздражал, не хотелось, чтобы с ним что-то случилось…       На следующий день, стоило слизеринцу проснуться, как он пошёл в больничное крыло: раз Сансон предупредил его не при встрече, значит, либо он валяется где-то без сознания, что очень маловероятно, поскольку у него в поистине бездонных карманах просто не могла не поместиться аварийная сигналка искателей, либо пребывает в лазарете под чутким надзором мадам Помфри.       Больничное крыло встретило его привычной белизной и едва заметным запахом трав. На одной из коек раздавалось сопение. Но это был не Сансон…       В этот момент в помещение вошла сама мадам Помфри: она услышала, как сработали сигналки на входе. Благодаря им, она в любое время дня и ночи знала о прибытии новых пациентов. Или нарушителей спокойствия. — Мистер Снейп, что-то случилось? — прозвучал её холодный голос. — Здравствуйте, мадам Помфри. К вам Сансон не попадал? — Сансон? — на секунду врач призадумался, — Нет, после того случая с кентаврами он не появлялся. — К-кентаврами? — поразился Северус и не успел начать расспрашивать медиведьму, как она раздражительно бросила: — Да, мистер Снейп, с кентаврами. Увы, но больше от меня вы ничего не узнаете — врачебная этика. И, чтобы вы знали, я против сплетней. Поверьте, если бы не моё умение держать язык за зубами, пострадал бы каждый, кто когда-либо учился здесь. Особенно вы. — Просто я не видел его в Большом Зале во время приёма еды несколько дней подряд… Он точно не был у вас? — Точно, мистер Снейп. Насколько я знаю, вы можете поинтересоваться об этом у его однокурсников или декана. Думаю, вы сможете их найти либо в Большом Зале, либо в башне факультета. Насколько я знаю, войти туда может почти любой. За сим, если конкретно с вами ничего не случилось, я пойду. — Спасибо… — Всегда пожалуйста. — кивнула медиведьма.       Как и советовала мадам Помфри, Северус отправился в Большой Зал: в выходные завтрак начинался на два часа позже обычного, чтобы все успели выспаться (с чем бы многие поспорили, в том числе и Сансон, которого здесь не было). Впрочем, большинство родившихся в магических семьях учеников уже давным давно отправилось домой — им предстояло проводить самвайнские ритуалы, и Зал был необычайно пуст.       Увы, но расспросы когтевранцев ничего не дали — те лишь пожали плечами и заверили, что для Сансона — это норма, пропадать в предсамайнские дни. А Флитвик лишь пригладил усы и заверил, что с ним всё в порядке, а вот подробности расскажет сам Сансон, если, конечно, захочет.       «Что же это за вселенская тайна такая? Ну Сансон, ты ещё у меня попляшешь. Друг, говоришь, да? А потом исчезаешь, не сказав ни слова.» — зло подумал Северус, теребя оранжевый шарф.