Часть 9, И снова Сансоны

      Тем временем, Сансон, полностью уйдя в учёбу, ничего не замечал вокруг себя, а напоминание о том, что на пятки наступает Самайн, буквально вышибло дух, поскольку сработало лишь за полчаса до отбытия (это было важно, поскольку директор приоткрывал каминную сеть только минут на пять, не больше). Благо, с Северусом он уже встретился, и ему не придётся ждать, а после получать сову с извинениями. Это было бы ужасно для их только-только зарождающейся дружбы. Единственное, он не успел предупредить о том, что в воскресенье его не будет… Ну, это дело поправимое. Та же сова отлично подойдёт.       Вещи Отороги пребывали в творческом беспорядке, но почти все — в сундуке. Тут чуть ли не впервые на руку сыграла его лень: он не стал его разбирать, а доставал вещи только по мере необходимости. Так получились полторы рубашки и штанов. Схватив багаж, Отороги поспешил к декану. Тот пребывал в своих покоях.       «Думаю, вы знаете, что делать» — с привычной улыбкой декан поприветствовал ученика, указывая на камин. Поздоровавшись с преподавателем, Отороги зачерпнул летучего пороха и чётко произнёс: «la maison n'est pas un échafaudage», после чего исчез в зелёном пламени.       Спустя мгновение он оказался прямо перед калиткой — это было достижение его деда, который не жаловал путешествия по каминной сети: ему хотелось после долгой разлуки взглянуть на дом со стороны, огладить железные прутья забора, пройтись по саду и, наконец, вставить ключ в замочную скважину, чтобы услышать такой родной «щёлк» и скрип двери. После долгих изысканий он перед самым рождением внука смог заменить камин на тяжёлую плиту-чашу под ногами. Правда, на нём можно только появляться, а вот уходить приходится через обычный камин.       Каменный забор встретил его привычной шершавостью, и Отороги вспомнил, как ещё в раннем детстве любил на него забираться. Да и чего таить, до сих пор этим грешит. Когда он лез на него в первый раз, позабыв дома ключи от калитки, он и не думал, что это станет его любимым местом для размышлений… Усмехнувшись этим мыслям, он медленно, словно красуясь перед собой-пятилеткой, достал ключи. В свете луны блеснули металлический ловец снов и складной ножик. В сумеречной тиши раздался тихий щелчок, и отъехала, чуть скрипнув, калитка. Отороги неспешно направился к дому. Дорожку из раздельных камней всё ещё огибала трава, которую никогда не подстригали, поэтому весь сад, кроме редких клумб, буквально утопал в зелени по весне. Корпи специально обрабатывал землю, чтобы трава разрасталась как можно больше и выше.       Глубоко вздохнув, Отороги постучал в массивную дверь. Три раза, как он обычно и делал. Конечно, он мог и сам открыть дверь, но… Хотелось, чтобы его встретили. Эту любовь к таким незначительным деталям он перенял у деда. А пока он боролся с настойчивым желанием прикурить. Увы, но это действие не осталось бы незамеченным от матери, и Торо бы мгновенно получил по шапке, поэтому он просто наколдовал иллюзию дыма — ему нравилось выдыхать белые клубы пара, вот и состряпал это простенькое заклинание. С помощью деда. Опять-таки, Рапсак и сам любил подобные вещи, поэтому поддерживал внука в этом тяготении изо всех сил, раз уж собственные дети ни в какую не хотели поддаваться очарованию эстетики незначительных дел. Как ни странно, эта черта проявилась и в его племяннике Церкусе, который, стоило поднакопить денег и подучить язык, не раздумывая, рванул в Японию.       Через какое-то время раздались глухие шаги, и дверь распахнулась. В проёме стояла Моритт. — Ох, Роги, это ты… С возвращением. Почему не вошёл сразу? Тео, Корпи, Роги приехал! — воскликнула женщина, потрепав сына по голове. — Роги? — удивлённо выглянул с кухни отец, весь обляпанный в муке, — С возвращением! — Молодой хозяин! — спустя мгновение на горизонте появился эльф с венчиком в руке. — Ма, Па, Корпи, я вернулся. — обнял дорогих ему людей Отороги, — Как вы тут? — У нас всё хорошо, ну же, быстрее заходи, а то простудишься. — Страшно деревянному хозяину стоило бы прислушаться к Трупу и одеваться как следует, если он не хочет скоропостижно скончаться. — Да ладно тебе, Корпи, он же не час тут стоит, а десять минут на холоде ещё никого не сводили в могилу… Разве что в Самайнскую ночь.       Отороги вошёл в дом, скинул обувь и пошёл в свою комнату. Ноги утонули в мягком зелёном ковре. «Странно… его вроде тут не было… — подумал Отороги, шевеля пальцами ног, стараясь понять, нравится ему или нет. Пожалуй, всё-таки нравится, — Но кто?». После небольшой заминки он заметил записку на столе. «А-а-а, так это был Корпи… вот ведь… какая-то у него память больно хорошая, как для трупа» — беззлобно усмехнулся Оторо, чем вызвал недовольное шипение в ухе. Дело в том, что незадолго до отъезда он спорил с домовиком, стоит ему выходить во двор и лес без обуви или всё-таки нет. К сожалению, их спор прервала мама и явно не в пользу самого Торо. На что тот сильно обиделся. Ребячество, конечно, и спустя пару часов эта обида как-то выветрилась, чтобы, казалось бы, сгинуть в беспамятстве, ан-нет, домовик запомнил и даже достал откуда-то ковёр, так напоминающий на ощупь мох… Это осознание теплом разлилось по венам Торо, и тот отправился ко всем на кухню, решив потом как следует отблагодарить Корпи.       Когда он спустился, его тут же нарядили в фартук и взяли в оборот: скоро первая Самайнская ночь, и через день они отправятся в родовое поместье, как и подавляющее большинство родственников. Нет, бабушка с дедушкой не будут устраивать пышный приём — это просто семейные посиделки. В их роду принято собираться всем вместе перед Самайном, чтобы справиться как дела, представить детей и новых вассалов, да и просто повеселиться и вкусно покушать — опять-таки, мертвецы на Самайн не желают видеть скорбящие, заплаканные лица. Им куда больше нравится слышать искренний смех и видеть улыбки на лицах их близких. Также существовала и другая традиция — каждая семья должна была принести что-нибудь для общего стола. Это также возможность похвастаться своими кулинарными навыками. Впрочем, если кто-то не умеет готовить — никогда не поздно начать. Никто не осудит за подгорелые печенья или ужасный суп. Лишь беззлобно пожурят или посмеются так, что невольно и сам «отравитель» начнёт тихонько посмеиваться, ведь важнее то, что это было сделано от самого сердца, а не то, как вкусно было приготовлено. На такой случай можно было бы просто сходить в какое-нибудь кафе или попросить домовиков заняться этим самим. Но Самайн — это, в первую очередь, чувства. Искренняя ненависть, искренняя радость, искренняя грусть. Самое большое оскорбление для ушедших — это эмоции-подделки. А по сему, было принято готовить пищу своими руками. Да, можно воспользоваться чьей-либо помощью, но не более того — большую часть работы ты должен выполнить самостоятельно, ведь что, как не готовка может выразить сердечное тепло и заботу?       В этот раз Сансоны решили приготовить сливочный торт и старгейзи. Поскольку первым уже занималось трое и тот был почти готов, Отороги принялся за разделку рыбы. Почему-то ему всегда нравилось этим заниматься. Чешуя, с помощью самодельного приспособления из бутылочной крышки и деревяшки, счистилась легко. Затем, он взял в руки нож и аккуратно, чтобы ничего не задеть распорол брюшко первой рыбины. В отдельный мешок полетели внутренности — лесные обитатели не прочь ими полакомиться. А вот желчный пузырь отправился ко всему остальному мусору — такая гадость никому не нравится. Когда же с потрохами было покончено, Отороги заклинанием вытащил кости. Красивый белый хребет был тут же уменьшен и упрятан — позже он заберёт его к себе. Впрочем, эта участь постигла только первую рыбину, а остальные отправились к чешуе и желчному пузырю — он не собирался делать из комнаты склад рыбьих костей. «Интересно, а как бы Сев отреагировал на это его увлечение — тащить в карманы любую «прикольную» вещицу? А на то, что ей может оказаться чей-то хребет?» — пронеслась мысль в голове.       К тому времени, как он закончил, на столе уже стояла чаша с начинкой: яйца вперемешку с тыквой, которая заменяла зелень (дядя Могир терпеть её не мог, разве что признавал укроп с молодой варёной картошечкой). Родные уже привыкли, что потрошение рыбы для Оторо было чуть ли не священнодействием, во время которого он погружался в некий транс, поэтому не отвлекали от дела и не пытались завязать разговор. А вот после возвращался неугомонный мальчишка, что порой напоминал огромного довольного кота.       Торо ополоснул руки и потянулся, после чего водрузил чашу с рыбой на стол. Мать тут же это заметила и щелчком пальцев оправила заранее подготовленное тесто к сыну, присоединяясь к начинению рыбы. Спустя пару минут к ним присоединился отец, который принялся раскатывать тесто. Всё это действо сопровождалось задорным смехом и шутками, разбавленными беззлобными подколками. Когда основная работа была проделана и оставалось лишь подождать, пока эти три пирога не дойдут в печи, все Сансоны вздохнули с облегчением, тут же рухнув на стулья, на что Корпи лишь усмехнулся и одним единственным хлопком в ладоши прибрался на кухне, где его хозяева устроили беспорядок, а затем поставил на стол чайник и сладости. Никакой не секрет, что все обитатели «не эшафота» тяготели к сладкому. Кроме самого Корпи. Он предпочитал чай без никому, как истинный ценитель.       Терпкий аромат чая разлился по всей кухне, а сконы его идеально дополняли. Оживлённая беседа стала молчаливой, но не менее согревающей. Отороги разморило, и он, пожелав всем хороших снов, отправился к себе, позабыв о припрятанном скелете рыбы. Оставалась ещё пара часов до искупления, поэтому можно было спокойно вздремнуть.

༺𓆩☠𓆪༻

      Отороги проснулся в полдень и заметил рыбий скелет на прикроватной тумбочке. Его раскусили. Приятно.

༺𓆩☠𓆪༻

      Ближе к трём часам, они начали собираться к визиту в основное поместье. Сначала подготовили стазисные коробки с угощениями и небольшие дары ушедшим, потом собирались чемоданчики с расчётом на то, что гостить они будут дней пять, не меньше. Наконец, когда всё было готово, Сансоны отправились к камину. «Maison du exécuteur médecin», и вот ты уже за воротами родовой обители.       За чёрной витой калиткой виднелся обширный сад, украшенный статуями. Увы, но в сумраке невозможно разглядеть все эти красоты. Лишь дом стоял, внушая страх случайным путникам. Предвкушение встречи закололо где-то под кожей, но юный наследник, вопреки всему, не ускорил свой шаг. Его выдавали лишь подрагивающие колени и чересчур театральные жесты.       Вот они подошли ко входу. Отороги обдало такой знакомой и родной магией, что он невольно прикрыл глаза. Сначала его ощупал слабый жгутик, словно проверял, свой это или чужой, а после, признав в нём своего, дом словно ведро вылил на голову, полный радости — маленький плут вернулся! Торо расхохотался и любовно погладил кирпичную стену. Довольный, дом сам отворил подошедшим двери — ни к чему его любимым хозяевам (или уже гостям?) ждать, пока не подойдут слуги, раз уж ему такое под силу.       В лицо пахнуло теплом, а глаз зацепился за многочисленные украшения: тут и там мелькали венки из веточек с гроздьями бузины — где-то красные, где-то чёрные, висели гирлянды из опавших листьев и засушенных грибов, витали горящие свечи. Стоило Сансонам пройти пару шагов к приёмному залу, как они тут же утонули в бабушкиных объятиях. Она выглядела как женщина сорока лет, хоть ей было, дай Мерлин, минимум в два раза больше. Серо-голубые глаза лучились нежностью и любовью — как же! Это же её родные дочь и внук! После бурных приветствий к ним подошёл, потирая усы, дед Рапсак. Тот тоже был рад их всех видеть, хоть и был намного сдержаннее своей миниатюрной жены. Удивительно, но большинство Сансонов были чуть ли не великанами, поэтому на фоне своего мужа она выглядела хрупким цветком. Впрочем, не стоит обманываться. Стоит её рассердить, так она становится страшнее самой Вальбурги Блэк, с которой Отороги пересёкся как-то мимоходом и пожелал с ней больше никогда не пересекаться. Торо вздохнул — он тоже лилипут среди великанов, даром что наследник главной ветви. И это несмотря на то, что его мать… Эх, лучше об этом не думать…       Вскоре подошёл и дядя Могир со своей семьёй, а спустя ещё полчаса, в дом нагрянули и остальные родственники, даже те, кто живёт в другой стране не проигнорировали подступающий Самайн. Тот же дядя Церкус со своей семьёй, что всего на десять лет старше Отороги, махнувший в Японию. Или бабушка Тьюре, которая уже давно живёт в магической России.       На праздник все нарядились кто во что горазд — Сансоны никогда не видели смысла в том, чтобы придерживаться официоза в кругу семьи, хоть она и такая большая (ну, вернее не семьи, а рода), разве что в одной лишь гавайской юбке не стоило заявляться, поэтому приёмный зал так и пестрил разноцветными нарядами на разный лад. Больше всех, конечно, выделился Церкус со своим драконом на хаори. Тот ещё всем хвастался, что это — ручная работа его жены, которая, в отличие от мужа, решила одеть что-то более европейское, и лишь сверху накинула накидку с ветвью сакуры.       Стол буквально ломился от угощений: каждый выложился на полную, как мог, так ещё и сами хозяева дома тоже не скупились. Кажется, в этот раз, пытаясь съесть всё это богатство, надломятся не только живые, но и пришедшие в гости духи, что послужило поводом многочисленных шуток за столом. И эти опасения были не напрасны! Если в самом начале пиршества можно было увидеть, как живо со стола исчезает то или иное блюдо, буквально растворяясь в воздухе с едва слышным подвыванием, по под конец лишь редкий запоздалый дух мог взять со стола пару орешков или фруктов. Вино лилось рекой, наливали даже детям — магам всё нипочём! Домовики только и успевали подливать в бокалы. Благо, каждый, кто хотел, брал с собой своего слугу, поэтому те два родовых эльфа, привязанных к камню рода, и Корпи (он тоже родовой, только сейчас живёт не в основной резиденции, а служит семье Моритт) не валились с ног от обилия работы.       Спустя пару часов ажиотаж поутих, и на столе появились десерты с чаем. Великолепные торты, нежные сконы, имбирные пряники, яблочные и вишнёвые пироги, ореховые рулеты, булочки… Больше всего удивила семья кровных вассалов, некогда принявшая и тяжесть проклятия. Их торт был покрыт чёрной глазурью, на которую прикрепились фигуры из белого шоколада, изображающие то, как Сансоны предстают у Вечной Невесты. Красные цветы из мостики идеально дополняли композицию. Было даже жаль разрушать это произведение искусства. Они даже записали колдофото.       Вместе с тем заиграла музыка, и начались танцы: зал был достаточно большой, чтобы вместить всех вместе с праздничным столом. Тут и там можно было ощутить неконтролируемый краткий поток ветра — это были всё те же мертвецы, что решили немного порезвиться.       К девяти все устали и разошлись по комнатам. Шутка ли, выплёскивать всю энергию три часа с лишком подряд, без возможности передохнуть! Так любой может загнуться, поэтому тишина спален окутывала мягким коконом, даруя так нужное умиротворение.       Отороги блаженно откинулся на кровать и протяжно вздохнул. А его Снейпи принялась что-то шипеть. Оно напоминало колыбельную…

༺𓆩☠𓆪༻

      Два часа отдыха порядком взбодрили, и уже к одиннадцати все собрались в большом ритуальном зале. Магической краской наносились руны по всему телу. Они были призваны не дать разлому в душе сказаться телесными увечьями, а также укрепляли дух, ядро и разум. Эта цепочка также сильнее связывала Сансонов между собой, позволяя более явственно чувствовать и получать поддержку рода, усиливая эффект от пентаграммы на полу. Благодаря чему, ещё ни один Сансон не ушёл из жизни оттого, что боль от открытия в нём врат для юных Жнецов слишком сильна. Также это была и подстраховка — если кто-то теряет контроль над створками и его душу грозит разорвать напополам, другой может его поддержать. Увы, но в Самайнское время не помогают даже Путы, каждую ночь залечивающие повреждения от обычного искупления.

༺𓆩☠𓆪༻

      Дом уже не шумел, не пестрели и разноцветные одеяния. Стих смех. Исчезло веселье. Сансоны, облачённые в белые одежды, стояли на пентаграмме — каждый на своём месте.       Сначала стоял глава рода со своей семьёй крови палачей, Леди Моритт и Отороги — по ним проклятие проходит сильнее, чем по всем остальным, ведь если на первой лежит ответственность за всех членов рода, то второму её предстоит когда-нибудь заменить. Потом — бывший глава и ближайшие родственники — брат Могир, муж Теодор и отец Рапсак. И, наконец, все остальные в произвольном порядке. Если у кого-то был заключён магический брак или помолвка, но его партнёр не был отмечен Смертью, тот мог присутствовать в этом ритуале, но должен был одеть венок из вербены, чтобы его не задело, когда Жнецы начнут выходить. Так, держа за руку мужа стояла Ванесса.

«Грань истончилась» «Подошёл к концу этот год» «Новые жнецы должны наводнить мир живых» «Пусть наши тела откроют им проход»

      Был зачитан катрен, дунул ветер. Они упали на колени, не в силах стоять. Казалось, будто сквозь них пытается пробиться нечто. Оно не знало жалости и проделывало дыры в душе так, будто это ничего не значащая тряпка! Оно орудовало своей рукой, как иглой, а после отсекало всё лишнее чёрной косой, оставляя скверну по краям, чтобы врата не могли захлопнуться раньше, чем нужно. Скверна постепенно проникала в вены и разносилась по всему телу, обжигая кислотой. Вот оно прошло сквозь проделанную щель в мироздании. Боль. Чистейшая боль проносилась по их телам, когда каждый Жнец проходил сквозь них. А к нескончаемой боли добавилось и ощущение, что все органы вытесняет огромным потоком из тела сквозь маленькую щель, что превращает их в ни на что не годную кровавую кашу, и кости грудины раздроблены в хлам. Лёгкие горели огнём, но сердце продолжало мерно стучать. Золотая линия огибала его, соединяла всех членов рода, даруя надежду и силы. Она позволяла чувствовать дыхание каждого, кто был рядом, но особенно сильно чувствовалась поддержка близких — не важно, в каком они стоят кругу. Главное, что они были здесь, чувствовали то же самое, что и он. И эта связь — единственное, что сохраняло им рассудок.       Вот кто-то из младших потерял контроль — сердце в панике пропустило удар, и он направил на него свою магию, как мог. Боль туманила разум. Но вот тонкая ленточка достигла его, и скрепила край тёмной дыры. Увы, больше сделать он не в силах. Но вот подоспели и другие ленты-магия, что скрепили другой край, обвили дитя. То постепенно приходило в себя и более уверенно держалось… Вот кто-то почти потерял сознание. И нити устремились к нему. Да, они не могут восполнить его запас маны в ядре, но могут снизить её потребление, беря магическую нагрузку на себя.

༺𓆩☠𓆪༻

      В этой пытке прошло четыре часа. Всё закончилось, как обычно, в четыре утра. Сансоны, обессиленные, лежали на холодном полу, пока успокаивались раздражённые нервы, и внимали всё истончающейся связи с родными.       Спустя какое-то время раздалось копошение. Это кто-то окончательно пришёл в себя и подозвал домовика, чтобы тот его забрал. Вскоре этому примеру последовали и другие. Кроме Отороги. Он всё ещё, обессиленный, лежал на чёрном полу.       — Ты выложился слишком сильно — просипела сидевшая рядом мать, — Силы твоей магии хватило бы, чтобы удержать её душу на Грани, но ты, почему-то, скрепил лишь один край, а потом не рассчитал и тебя пришлось вытаскивать другим. Похвальное рвение защитить младших членов семьи, но абсолютно не стоящая твоей смерти. Летом мы займёмся твоим контролем.       Отороги смог издать только протяжное «ха-а-а», соглашаясь с матерью. Как бы он не уважал Вечную Невесту, он всё ещё хотел пожить.

༺𓆩☠𓆪༻

      На вторую ночь Отороги действовал более осторожно, как и советовала ему мать. Теперь он лучше понимал, какая ответственность лежала на ней. Вздохнув, Роки вышел в сад.       Октябрьское солнце уже не грело, и он поплотнее запахнулся в мантию. Пожелтевшая листва, движимая ветром, шуршала где-то над головой, а голые ноги ступали по всё ещё зелёной траве. Ботинки же болтались в руке. Так он ступал, едва покачиваясь из стороны в сторону, пока ему не попалась на глаза девочка лет десяти. Она завороженно смотрела на статую с аккуратным овальным отверстием вместо живота.       — Здравствуй, что ты делаешь? — спросил девочку Отороги. Та не шелохнулась — почувствовала его приближение.       — Смотрю на статую. — ответила она отсутствующим голосом, — Похоже, она привыкла.       — К чему?       — К боли от проклятья. Совсем как весь наш род.       — Почему ты думаешь, что она проклята?       — В ней дыра, совсем как у мамы с папой, у тебя, Леди и бывших глав. Только у вас она маленькая, совсем незаметная и разрывающаяся только ночью. А у неё — постоянно. Как думаешь, стоит ли жить всей этой болью?       — Если она всё ещё стоит, то, значит, нашла нечто такое, что она готова даже терпеть постоянную боль каждый день.       — Но… разве можно жить, если каждый миг существования сам по себе причиняет нестерпимую боль? Тем более, она стоит тут совсем неподвижная и ничего не делает…       — Ну… может быть, ей нравится смотреть на закат и рассвет? Или греться в лучах солнца или внимать пению птиц?       Девочка недоверчиво посмотрела на Отороги и укоризненно сказала:       — А что ей делать всю зиму и осень? Да и скучно это — годами стоять в одном месте и смотреть на одно и то же… А вообще, я не дура. И знаю, что её сделали таковой с самого начала. Но разве нельзя было её сделать полноценной? А можно ли сделать сейчас? А что с нашим родом? Мы ведь все тоже — поломанные.       -… Не думаю, что мы «поломанные». По крайней мере, это помогает нам держаться за жизнь и учит нас её отпускать.       — Нет. Мы — словно поломанные куклы, которые не могут стоять без костыля, что настолько неудобен, что ломает наши кости. Можно ведь избавиться от этого клейма, искать способ — он должен быть! Но мы вынуждены жить под гнётом проклятия. И довольствуемся этим. Прямо как эта статуя. Моя сестрица чуть не умерла во время первой ночи, но, почему-то, всё твердит и твердит о чести, что была ей оказана и долге. Хотя под ними скрывается обычная грязь. Ты ведь точно такой же. И дыра в тебе всё растёт и растёт. Может, даже поглотит тебя целиком… — девочка отвернулась и посмотрела куда-то вдаль, — Скажи, если бы был способ избежать проклятия и, как мы, почему-то верим, гнева мертвецов, не отрекаясь от рода, но выкорчевав его из нашей сути, ты бы это сделал?       — Нет.       Девочка победно фыркнула, словно говоря: «Ну а я о чём?». Но в её синих глазах разлилась грусть.       — Вечная Невеста всегда была к нам снисходительна. И мы не смеем её предавать. Может быть, в какой-то степени ты и права, а мы, будучи слепыми глупцами, не в силах разглядеть истину, скрывающуюся за проклятием, которое наложил какой-то безумец, тем самым связав нас со Смертью неравным договором. Но… ты же проходила получение метки? Вспомни те чувства. Мы служим Ей не из-за страха быть растерзанными, нет. Мы просто Ей бесконечно благодарны и то родное и тёплое чувство, что дарит Она и Её земли… Именно в этом кроется наша преданность ей. Это вписано в саму фамилию «Сансон».       — Что стоит род, который стоит лишь на проклятии и звучании фамилии? Стоит ли терпеть столетия, вплоть до самой смерти, за какие-то жалкие мгновения, пережитые когда-то в детстве? Я считаю, что нет. И найду способ справиться с этой пыткой. — холодно сказала девочка и ушла, оставив Отороги в раздумьях.       Он никогда не сможет по-настоящему её понять. Как и она — их.

༺𓆩☠𓆪༻

      Вот и подошла последняя Самайнская ночь, единственная, когда проклятье Сансонов засыпало. Всё поместье было пропитано волнением и предвкушением. В день мёртвых все наряжались в лучшие наряды и отворяли двери нежити без опаски — их сознание прочищалось из-за близости Грани, а неустанно мучающая жажда отступала. Зачаровывались скрипки, подготавливались зелёные факела, плелись венки из бузины с оранжево-красными бархатцами, начищались до блеска могильные камни и возлагались дары на алтарь.       Там уже красовалась картина, написанная рукой бабушки и бутыль с закупоренной весной от деда — его новая разработка. Мать и отец же возложили деревянные статуэтки. Отороги преподнёс свои поделки, а кто-то клал одежду, пищу или цветы.       По всему саду стояли бутылки с вином и бокалы. Кое-где располагались тарелки с погребальным хлебом. Для нежити, что больше руководствуется инстинктами, наполнили чаши кровью скота, смешанную с молоком.

༺𓆩☠𓆪༻

      Едва ночь опустилась на мир, всюду загорелись факела. Зелёное пламя освещало округу. В былые времена, когда на порог поместья попадал случайный прохожий, тот, едва их завидев, впадал в животный ужас и начинал неистово молиться Богу, думая, что попал во владения Сатаны или объятия ведьмы.       Все Сансоны вышли из поместья и принялись ждать. Они все, так или иначе, были одеты в чёрное или белое, но цветные элементы не позволяли обмануться: алые кружева, фиолетовые накидки, оранжевые пояса, золотые украшения, имитирующие кости… А одна девушка поразила своей юбкой, на которую были пришиты яркие лоскуты кружев. Некоторые дамы даже завистливо вздохнули: они и подумать не могли, что можно сделать и так.       Спустя несколько минут порыв ветра всколыхнул горящее пламя и раздался вой. От алтаря повеяло потусторонней магией. Так мертвецы выходили из Её владений. Одетые в старинные платья, с проглядывающими наружу костями, они бесшумно ступали по земле, чтобы встать недвижимым изваянием — мёртвым не дело болтаться в мире живых, пусть даже и в Самайн. Но едва их головы касались ивовые венки, они приходили в себя и увлечённо разглядывали округу, восторженно вдыхая ночной воздух — там, за Гранью он очень плотный, словно непроглядный туман…       Когда усопшие окончательно пришли в себя, было уже не разобрать, кто Сансон живой, а кто Сансон мёртвый — до того они все были шумными, а последние так и вовсе, зачастую, были куда жизнерадостней первых. Зазвучала музыка, обозначая начала пышного бала. Тут и там был слышен смех и разговоры, ничуть не мешающие танцам. Через пару часов пляски затихли, и все разбрелись по комнатам, а кое-кто воспользовался камином и отправился к себе домой — всё-таки, День Мёртвых был семейным праздником, и многие хотели поболтать наедине.

༺𓆩☠𓆪༻

      Перед рассветом все ещё раз собрались у поместья, чтобы устроить шествие по маггловскому миру. И в том числе из-за этого возникли легенды о Макабре. Увы, но теперь почти ни один маггл к нему не присоединялся. Люди меньше верили во всякие суеверия, отчего манящие силы танца ослабли и отплясывающих живых становилось всё меньше и меньше…       Незадолго до рассвета восставшие мертвецы вернулись к своим могилам и истаяли, когда на небе появилась тонкая красная полоса рассвета. А живые со светлой грустью провожали ушедших, возлагая на могилы цветы.       А после было время Отороги возвращаться в Хогвартс.