Глава IV

      Вмиг моя голова освободилась от навязчивых мыслей. За мгновение воспоминания об отце, буквально секунду назад наливавшие мои глаза кровью и слезами, вылетели прочь, оставив сознание в покое. Злоба и ненависть, ещё совсем недавно практически захватившие мой разум, без подпитки становились всё слабее и через несколько секунд вовсе исчезли.       Наступило блаженство, этот миг я запомнил на всю жизнь, меня не тревожило совершенно ничего, голова была пуста и ясна (тогда я впервые понял метафору в выражении “ясная голова”). Я не помню, сколько продолжалось это состояние, но когда я вновь начал осознавать материальный мир, я крепко обнял хиличурла. Вновь окружавщее меня пространство я увидел через мутную плёночку, которая, затем, слилась в каплю и медленно заскользила по моей щеке. Наконец я нашёл того, кто избавил мой разум от болезни, сковывавшей его половину жизни.       Я обнимал хиличурла и плакал очень долго. Мне было стыдно за всё, что я творил в состоянии безумия, я ненавидел себя за это. Так же, как ненавидил Архонтов.       С самого детства я был приучен любить и уважать их (как неудивительно, на словах мой отец тоже почитал их и их “величие”), однако, эти отродья из своего мирка не помогли моей семье стать крепче, а лишь хохотали и ухмылялись, глядя на то, с какой наивностью я просил богиню Буер вылечить отца от алкоголизма.       Иногда, когда он выпивал дома, я подсыпал ему в напиток травы, которые, по словам одного монаха с горы Девантака, должны были вызвать отвращение к алкоголю. Архонты холодны к собственным детям.       Когда я выплакал все слёзы, которые мог, я рассказал хиличурлу ещё немного о своём прошлом. Но в этот раз повествование не вызывало у меня внутренней тяжести и боли, во мне сохранялась какая-то частица того блаженства, что объяло меня, когда мой друг провёл свой ритуал (а ведь наши учёные совсем не изучают способности хиличурлов и их шаманов, а зря). Однако лёгкие эмоциональные сигналы от хиличурла продолжали достигать моей головы и передавать мнение собеседника.       Время летело быстро. Я чувствовал, что говорили мы достаточно долго, а сутки близились к завершению. Академия скоро закрывалась - мы увлеклись общением, до ночи нужно было решить, что делать с пленником (так хиличурл был охарактеризован в моём запросе на дозволение проведения операции по поимке, сейчас я ненавижу это слово).       Предупредив хиличурла и попросив его немного подождать, я отправился наверх - подышать воздухом и, переварив всё произошедшее, принять решение. Выходя, я уже не обращал внимание на окружающие объекты - голые стены совсем не пугали меня, всю дорогу наверх я лишь прокручивал события этого дня. Солнце уже опускалось с противоположной стороны от входа в древо Академии, потому, выйдя во двор, я лицезрел лишь тускнеющее небо. Белые точки медленно возникали на нём, и первый раз за последний десяток лет, когда я их увидел, на моём лице растянулась широкая улыбка. Их свет вселял мне надежду на новую жизнь.       Я стоял так несколько минут. Неожиданно мою голову поразила интересная мысль. Мне стало непонятно, почему я до сих пор ничего не знаю о прошлом моего друга и других хиличурлов. Сколько они вообще живут? Может быть, он застал события, о которых люди и понятия не имеют?       Подумав ещё немного, я вывел для себя два варианта завершения “операции” - тайно поселить хиличурла в лаборатории или отпустить на волю. Мне было жалко расставаться с единственным существом, сумевшим разделить груз на моей душе и помочь избавиться от него (будучи знакомым со мной всего ОДИН ДЕНЬ). Да и своё мнение он выражал чистыми, понятными и естественными разумным существам чувствами. А за чувствами, в отличие от слов, не спрятать ничего. Так что он уже был для меня дороже всех моих коллег вместе взятых.       Однако и удерживать его тут было бы неправильно - он и сам не захочет жить в неволе, и профессора рано или поздно его обнаружат. Вечерний ветер поднялся к древу. Сквозь мои тяжёлые думы прорезался его нежный, лёгкий свист - он словно нашёптывал мне решение моей проблемы.       Но решение было гораздо тяжелее этого лёгкого ветерка… Кажется, от перенапряжения я завис и бесцельно смотрел в сумеречное небо ещё несколько минут, забыв о вопросе, ответ на который хотел найти.       Поймав себя на этой мысли, я вновь вошёл в Академию и направился к лаборатории. Я хотел спросить хиличурла про его дом и уже потом вернуть его туда - слишком много этот Человек сделал для меня, я не мог позволить себе не помочь обрести ему счастье - в моих глазах проблеснула твёрдая уверенность в нашем предназначении друг для друга.       Когда я спустился, хиличурл сидел за профессорским столом с опущенной головой. До той поры неизвестное ощущение, словно острый меч, пронзило моё сердце. Я подбежал к нему и удостоверился, что он был в порядке. Из моих уст спешно вырвался вопрос: “Где твой дом? Если ты был счастлив там, просто скажи мне - я не пожалею ничего, чтобы тебя туда вернуть!”       Хиличурл молчал, биение моего сердца, казалось, слышно было даже ему. Я вдруг почувствовал, что буду ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь, если не сделаю что-то для него. Я был обязан помочь ему во что бы то ни стало - не важно чем. “Он подарил мне счастье - я отплачу ему тем же”, - крутилось у меня в голове. Он по-прежнему молчал. -Ты помнишь свой дом? Я пытался выведать у него хоть что-то, однако, всё было безрезультатно.       “Проклятье!”, - вскричал я, обхватив голову руками. В тот момент я вспомнил исследование одной группы студентов, что читал на досуге.       В нём приводились факты отсутствия у хиличурлов запасов пищи, их безразличное поведение к телам павших собратьев и отсутствие в их жизни долгосрочных задач. Исследователи назвали причиной этих явлений то, что хиличурлы не помнят прошлого и не думают о будущем - этих понятий нет в их примитивном мышлении. В таком случае, мой друг никогда не вспомнит про свой дом…       Тогда я едва не плакал, ведь я не знал, чем ему помочь. Утешало одно - после вызволения он забудет то, как он, ни в чём не повинный зверёк попал в лапы больных ублюдков (а таким я буду себя считать до конца жизни), навсегда остался без рабочей руки, выслушивал жалобы на жизнь от того же ублюдка, что его и поймал. Но и волновало одно - если он не осознаёт время, тогда, и помощь ему не нужна - то есть, он пережил огромный стресс, получил травму руки, после этого исцелил своего обидчика, и… забыл обо всём этом. Даже если так - я должен был вернуть ему это добро.       Мой взгляд рассеялся из-за вновь покрывшей его водной пелены, а стук сердца отдавал прямо в уши… Но я продолжал надеяться на чудо - ведь он сумел уловить моё прошлое, понимал его и реагировал, он же умеет передавать свои ощущения прямо в мозг другому существу - ну как такое необычное существо может не осознавать прошлого и будущего - оно же коренным образом отличается от своих тупоголовых собратьев. Если и есть некий Уну, то это точно он помог мне поймать именно этого хиличурла…       После того, как эти мысли унеслись прочь, и разум готовился обрабатывать новые, я заметил, что хиличурл, лапами массируя гриву, начал активно ёрзать на стуле, словно пытаясь что-то вспомнить. В этот же момент пелена вмиг рассеялась, а в глаза ударил яркий ослепляющий свет.