Глава III

      “...И я ещё очень долгое время не мог поверить, что больше никогда не увижу её прежней…”, - этими словами, утирая щёки руками и уже изредка всхлипывая, я закончил свой монолог.       Мы с хиличурлом сидели вдвоём уже достаточного много времени. По мере моего повествования, я ощущал ментальную боль, тяжесть, печаль, острую тревогу, но все эти чувства были будто чужие - тогда я окончательно убедился в чудесной особенности пойманного нами хиличурла.       Мы просидели в лаборатории больше часа. За это время мне стало так спокойно на душе… Каждый день я страдал от перепадов настроения. Они не просто существовали - моя карьера, моя репутация и вся моя жизнь в целом напрямую зависели от них.       Конечно, подавляющее большинство моих знакомых уверены, что я несу ответственность за всё, что творит одичавший ребёнок в моей голове и, будучи свидетелями моих проступок, относятся ко мне с опаской. Никому из них я не говорил про травму… И не считаю необходимым - их опаска перерастёт в полное недоверие и стремление выпихнуть меня из Академии, лишив единственного хлеба.       Я не мог контролировать всплески своих эмоций, периодически во время моего рассказа они пробуждались и их влияние медленно росло, но те потоки энергии, что исходили из разума моего нового друга словно усыпляли бурю и хаос во мне - всё внутри застывало, создавалось стабильное ощущение покоя - шатающийся рассудок не метался по всем уголкам моей черепной коробки. Общаясь с хиличурлом, мои чувства, хоть и медленно, но успокаивались.       Небольшая люстра, уже давно забытая тех.работниками Академии, иногда помигивала. На миг нас окутывала тьма, затем снова возвращался свет.       Охрана проведала нас, видимо, беспокоясь, что от меня уже давно не поступало никаких приказов. Когда я с умиротворённым выражением лица и лёгкой улыбкой повернулся к солдатам, они опешили. Никогда прежде они (да и я с 11 лет) не видели меня в таком настроении. Даже не представляю, что они тогда подумали, ха-ха-ха!       Я заинтересовался языком хиличурлов, попробовал поизучать его, тем более, когда имелась такая прекрасная возможность - обучаться у носителя. Достаточно интересная у этого языка структура и лексика…       Например, приветствуют друг друга они словом “Olah” - довольно коротко и ясно. Собеседника можно обозначить двумя словами - yo и ye, когда собеседников много - yoyo и yeye. Первая форма является уважительным обращением, вторая же - презрительным. Божественную сущность они называют Unu и упоминают её во многих песнях.       Когда я наконец исчерпал список того, что я бы мог рассказать своему другу, мы просто сидели и молчали. В этот момент я снова вспомнил об отце, о том, как он каждую неделю приходил домой пьяный и кричал на маму… Когда этот зверюга засыпал, мама отходила подальше и тихо плакала… А я и не знал, что нужно делать. Что мог вообще сделать мелкий шкет в такой ситуации?       Воспоминания с невероятной скоростью проносились в моей голове, и каждое всё только приближало очередной припадок ярости. Я не знаю, что бы произошло (не хочу и думать), но в момент, когда я уже не мог справиться с пламенем в моей голове, когда казалось, что я вот-вот взорвусь, хиличурл резко опустил свои чёрные полухолодные лапы на мои плечи (в ту же секунду я почувствовал, что воспоминания перестали наливать мой разум гневом) и в какой-то шаманской манере пропел молитву (от шока и неожиданности молитву я запомнил): “Todo shato tiga, Upa shato lata, Yo celi muhe-a, Unu movo plata!”