Совет № 4: Поделитесь своими потаенными страхами со всеми вокруг

      Пятикурсники собрались на лестнице возле класса Защиты от тёмных искусств в полном составе. Их ещё прошлым вечером порадовали, сообщив о том, что профессор Пауэлл соберёт их всех вместе на два урока подряд и урок этот будет необычным. Учеников пока не слишком вдохновляет то, что Контуженный может счесть «необычным», поэтому они негромко переговариваются, подпирая спинами стены.              К тому моменту, как профессор открывает дверь и запускает всех в кабинет, самой убедительной версией происходящего является проведение массовой дуэли в формате «стенка на стенку». Во всяком случае, слизеринцы и гриффиндорцы уже обмениваются взглядами, не сулящими получателям этих взглядов ничего приятного, безболезненного и быстроизлечимого.              Мариус Блэк от сокурсников не отстаёт и с неприязнью гипнотизирует спину «родственника». Друзья сразу же после защиты проекта по зельям поинтересовались у него, в какой момент и с чего вдруг конфликт между ним и Мародёрами дошёл до точки кипения, заставляя их практически кидаться друг на друга прямо на уроке и бросаться некрасивыми намёками.              Совокупность факторов, объяснил Мариус. Практическая часть проекта далась им всем слишком тяжело. Вместо пары встреч для варки зелья, как планировалось изначально, они собирались семь раз. К предпоследнему вечеру все четверо возненавидели друг друга ещё сильнее, чем до этого, а у Мариуса до сих пор унизительно побаливает плечо от какой-то вариации Жалящего заклинания. Всё-таки у второго Блэка за плечами вся жизнь, проведённая среди тёмных магов, и целая семейная библиотека.              — Заходим! — нетерпеливо прикрикивает Пауэлл. — Заходим, пятый курс. У нас два часа, а не весь день!              Класс выглядит вполне привычно. Парты исчезли точно так же, как и всегда на практических занятиях, освобождая место для активных маневров дуэлянтов. Единственное, что выбивается из колеи — большой деревянный сундук, обитый медью, который стоит возле профессорского стола. Тяжелая отполированная ручка сундука поблескивает в свете солнечных лучей, пробивающихся сквозь окна. А сам сундук мелко и едва заметно подрагивает, словно в нём находится что-то живое и очень недовольное своим заточением.              — Значит так, — суровым аврорским тоном начинает профессор. — Департамент Магического Образования пребывает в пагубном заблуждении, считая вполне нормальным менять учебную программу прямо в середине учебного года. От старших товарищей вы, возможно, знаете, что боггартов ещё до прошлой недели изучали на шестом году обучения. Теперь же эта тема будет освещаться на третьем курсе. Не удивлюсь, если эти идиоты уже на экзамене потребуют от вас умение справляться боггартами.              Последнее он произносит себе под нос, слегка отвернувшись в сторону, но рядом стоящие ученики всё равно слышат вполне точную характеристику, которую он даёт министерской комиссии, и гаденько посмеиваются. Подростков радует, когда взрослые резко отзываются о других взрослых, особенно о тех, которые занимают вышестоящие должности. Особенно, в Министерстве Магии.              — Тишина! — Пауэлл прижимает задёргавшийся многострадальный глаз ребром ладони. — Итак, поскольку после пасхальных каникул мы будем заниматься исключительно повторением материала, с боггартами будем разбираться сегодня. Тема несложная, с нынешним шестым курсом мы без проблем управились за такой же сдвоенный урок. Начнём с простого. Кто мне скажет, чем является боггарт? Мисс Крауч?              — Наверное, на третьем курсе куда логичнее проходить боггартов, — шепчет Мариусу на ухо Феликс Дейвис, пока Элис обстоятельно рассказывает о существах, принимающих облик самого большого страха волшебника.              — Почему?              — Чем мы старше, тем серьёзнее у нас страхи.              Мариус смотрит на Дейвиса, начавшего бездумно теребить пуговицу на манжете рубашки, и невольно соглашается с ним. В таком возрасте каждый год играет значительную роль, и чем дальше, тем серьёзнее будет восприниматься жизнь вокруг, создавая плодотворную почву для новых, взрослых, опасений и тревог.              Это касается всех присутствующих, кроме, собственно, троих попаданцев. Даже мысль о том, какие могут быть страхи у тех, кто живёт уже вторую жизнь и прекрасно осведомлён о грядущих ужасах этого мира, вызывает у Мариуса малодушное желание убежать куда подальше. Нет, нельзя. Нужно остаться. Иначе потом придётся слишком долго объясняться, что он пытается скрыть. Остаётся только надеяться, что до него очередь не дойдёт. В классе почти сорок человек, навряд ли все успеют посмотреть в глаза своим кошмарам.              Мариус отстранённо слушает объяснения профессора, механически повторяя за ним движение волшебной палочкой и вербальную формулу заклинания «Ридикулус», превращающего что-то пугающее во что-то смешное. Но надо всеми ли страхами можно посмеяться?              — Отлично, думаю, вы уже готовы, — провозглашает Пауэлл, постучав палочкой по бедру. — Предлагаю начать по алфавитному списку, с самого его начала. Мисс Аббот, прошу вас.              Мариус провожает хаффлпаффку, нетвёрдой походкой идущей к разбушевавшемуся ещё активнее сундуку, обречённым взглядом. После Мередит будет Эйвери, а следом — Блэки. Чтобы дело не дошло до него самого, Чёрное Озеро должно выйти из берегов и смыть Хогвартс к чертям вместе с Хогсмидом и акромантулами в Запретном Лесу. Да, маловероятно, конечно.              Крышка сундука рывком распахивается перед Аббот и наружу вылезает… нечто. Нечто при подробном рассмотрении оказывается неестественной пародией на саму девушку, с лицом, густо покрытым прыщами и шрамами, перекошенными чертами и дёргающимся веком как у профессора ЗоТИ. Существо припадает на одну ногу, подёргивает пухлой ладошкой оборки длинного грязно-бурого платья и пытается сдуть со лба прядки редких светлых волос.              — Ридикулус! — отмирает Аббот, выходя из ступора и смаргивая проступившие на глазах слёзы.              Существо превращается в большую фарфоровую куклу, которая принимается неуверенно приплясывать, отбивая гулкий ритм по каменному полу. Аббот нервно хихикает и боггарт обиженно ковыляет обратно в сундук.              Мариус бросает невольный взгляд на стоящую в другом конце класса Алисию, которая зябко поводит плечами. Такие куклы пугают её до чёртиков. Да и его самого, если уж на то пошло. Оригинальное у хаффлпаффцев чувство юмора, ничего не скажешь.              А на встречу с боггартом уже выходит Роб Эйвери. Интересно, чего больше всего боится слизеринский капитан? Гриффиндорцев с Кубком по квиддичу?              Нет, не этого.              Из сундука появляется инфернал. Мариус практически уверен в том, что правильно определил — тип? вид? сорт? — сущности. При той степени разложения, которую демонстрирует боггарт, невозможно определить даже пол инфернала, не говоря уже о деталях внешности. Зато отчётливо виднеются бесцветные, словно подёрнутые туманом, глаза, и светлые черви, копошащиеся в остатках синевато-серой кожи. Невидящий взгляд останавливается на Эйвери, и существо медленно шагает вперёд, вытягивая руки с торчащими наружу изломанными белоснежными костями.              — Ридикулус!              Инфернал роняет голову себе прямо в руки. Буквально роняет и начинает бодро ей жонглировать, и, ни на секунду не прерывая своего извращённого циркового представления, шустро скрывается в сундуке.              Кажется, у всех пятикурсников какие-то проблемы с пониманием того, что на самом деле является смешным. Впрочем, не Мариусу об этом судить.              — Мистер Блэк, вы следующий! — раздаётся громкий голос Пауэлла. — Мистер Мариус Блэк, — уточняет он, слегка скривившись.              Логично. «М» идёт перед «С».              Мариус выходит вперёд на негнущихся ногах и выставляет руку с зажатой в ней палочкой перед собой. Крышка сундука открывается плавно, издавая пронзительный скрип, который постепенно сливается с быстрой тревожной мелодией, почему-то в исполнении балалайки. Мелодия выходит на первый план, всё больше и больше наращивая темп, а после неожиданно обрывается, так и не закончив свою последнюю фразу. Крышка остаётся открытой. Сзади кто-то недоверчиво хихикает, и Мариус уверен в том, что это может быть только Элис.              Из сундука появляется бледная рука с длинными узловатыми пальцами, крепко вцепляясь в борт. За ней — ещё одна, а следом, словно перетекая сквозь деревянную стенку, в комнате появляется высокая фигура в старомодной пурпурной мантии.              Кто теперь удивлённо выдыхает — сказать сложно. Кажется, сразу несколько человек, включая профессора, который задумчиво склоняет голову набок.              Не узнать директора Хогвартса невозможно.              К вечеру о том, что пятикурсник-слизеринец Блэк боится Дамблдора больше всего на свете, будет знать вся школа. Позорище.              Но Мариус сомневается в том, что он так уж сильно боится директора. Да, непонятно гад он или нет, но не до такой же степени. И тут боггарт бросается к нему, вытягивая вперёд корявые пальцы с выделяющимися суставами, удлиняющиеся с каждой секундой и почти касающиеся лица Мариуса.              — Вы ничего не хотите мне рассказать, мистер Блэк? — вкрадчиво произносит боггарт в отвратительной пародии на голос настоящего Дамблдора.              Мариус машинально качает головой, отступая на шаг назад и неловко взмахивая палочкой. Понятно. Зря он вообще пытался сомневаться в собственном страхе. Боггарту виднее.              — Я знаю все ваши секреты, мистер Блэк, — ласково продолжает существо с директорским лицом. — Всё, что вы так усердно стараетесь скрыть. Всё, в чём вы боитесь признаться. Я видел это. Хотите, чтобы я поделился правдой со всеми?              — Ридикулус!              Бесполезно. Как это может быть смешным. Мариус пытается представить себе что-то хотя бы относительно забавное, но у него не выходит. А «Дамблдор» продолжает напирать, оттесняя ученика к ближайшей стене.              — Вам здесь не место! ВАМ ЗДЕСЬ НЕ МЕСТО! — яростно кричит боггарт, и его черты искажаются, расплываются как восковая маска на солнце, превращаясь в уродливую карикатуру на человеческое лицо.              — Ридикулус! — побледневшей Мариус снова только зря машет палочкой и выкрикивает заклинание.              Существо снова меняет тактику. Оно вплотную подходит к слизеринцу, вжавшемуся в холодную стену и бессильно опустившему руку с палочкой вниз.              — Я вижу вашу тьму, мистер Блэк. Это ведь даже не ваше имя, не так ли? А вот тьма ваша собственная. Зачем вы принесли её сюда? — голос похож на тихий шорох песка под ногами.              Мариус уверен, что никто, кроме него не слышит слов боггарта, но они всё равно кажутся такими громкими, что отдаются эхом в голове. Сердце стучит где-то в горле, стремясь вырваться наружу. Палочка чудом не выскальзывает из влажной ладони. Мариус беззвучно оседает вниз по стене, утыкаясь лицом в колени.              Где-то на периферии его восприятия в ситуацию вмешивается профессор, наверное, сталкиваясь с собственным страхом и без усилий справляясь с ним. Гулко хлопает крышка сундука.              С тихим шорохом мантии рядом с Мариусом присаживается Джерри, осторожно опуская тёплую ладонь ему на плечо. Мариус измученно поднимает голову и встречается с участливым взглядом друга.              — Я в норме, — отвечает слизеринец на незаданный вопрос, покривив душой, но отказываясь вслух признаваться в собственной слабости.              Можно подумать, это не он только что именно её и продемонстрировал всему пятому курсу, включая преподавателя. Но Джереми в душу не полезет, он только подаёт другу руку, помогая подняться на ноги. А у боггарта между тем уже новая жертва.              Появившийся перед Сириусом Блэком боггарт принимает вид статной женщины с густыми тёмными волосами, собранными в замысловатую прическу. Подол её чёрного платья расшит сложным узором серебристых нитей. Женщину можно было бы даже назвать красивой, если бы не её улыбка, больше напоминающая оскал, которую венчают два наточенных белых клыка со стекающими вниз капельками крови. А её тонкие изящные пальцы оканчиваются длинными и острыми как клинки ногтями.              Среди толпы сокурсников кто-то изумлённо присвистывает, местные сплетники оживлённо перешёптываться. До Мариуса, устало прислонившегося к стене, доносится чье-то практически восхищённое: «Леди Блэк, надо же!». Действительно, матушка Сириуса предстала перед ним в стереотипном образе вампирши, какая ирония.              — Мерзавец! Предатель! Позор! — вдруг начинается верещать вампирша, и Сириус, мучительно скривившись, стремительно взмахивает палочкой.              Несколько его попыток произнести необходимое заклинание проваливаются с треском. Он даже не может перекричать вопли боггарта, надрывающегося всё громче с каждой неудачей юноши, который уже скорее раздражён, чем испуган явлением.              — МЕЛКИЙ УБЛЮДОК! ПОЗОР! ПОЗОР БЛАГОРОДНОГО РОДА!              — УБИРАЙСЯ! — кричит Сириус в ответ, но это не заклинание, и боггарт не унимается.              Вконец взбешённый Блэк вылетает из класса, не оглядываясь и напоследок с силой хлопнув дверью. Вампирша замолкает, оборвав себя на середине очередной оскорбительной реплики, и растерянно оглядывается по сторонам.              — Мисс Боунс, вы следующая, — окликает Пауэлл, неодобрительно поджимая губы в ответ на выходку гриффиндорца.              Амелия не колеблется, выходя вперёд к боггарту, и тот моментально принимает облик огромной кобры, угрожающе раскрывающей свой капюшон и с предвкушением пробующей воздух раздвоенным языком.              — Ридикулус! — не раздумывая выкрикивает Амелия.              Кобра тут же стремительно уменьшается, пока не становится размером с дождевого червя. Боггарт всё ещё пытается казаться устрашающим, и крохотная змейка старательно шипит, но Боунс только умилённо ей улыбается, после чего торжествующе поворачивается к профессору.              — Браво, мисс Боунс, — Пауэлл коротко аплодирует девушке. — Пять баллов Хаффлпаффу, это пока что самый лучший результат за сегодня. Мисс Крауч, теперь вы.              Элис останавливается на почтительном расстоянии от маленькой кобры, и та сразу же начинает изменяться, подстраиваясь под следующую ученицу. Боггарт выбирает из череды расплывчатых и неразборчивых образов, быстро сменяя их один за другим как кадры диафильма. Наконец, словно соткавшись из чёрного дыма, перед девушкой возникает фигура в чёрной мантии.              Свободная мантия до пола полностью скрывает телосложение человека, а глубоко надвинутый капюшон не позволяет разглядеть черты, но на мгновение под капюшон мелькает длинная русая чёлка.              — Нет, — неверяще шепчет Элис, не сводя взгляда с боггарта. — Только не это… Не надо…              Мариус встревоженно переглядывается с Джереми. Плохо. Это очень плохо. Нетрудно сложить два и два и сообразить, чьё лицо скрывается под капюшоном.              Человек в чёрной мантии плавно взмахивает палочкой, неслышно произнося заклинание, и в воздухе над ним изумрудно-зелёной кляксой расплывается человеческий череп, который в немом крике открывает рот. Изо рта выползает змея, окутанная таким же зелёным туманом и замирает над головой волшебника.              — Это же как на снимке из «Пророка»! — испуганно восклицает Мэри МакДональд, ни к кому особенно не обращаясь.              Точно. Не прошло и недели с тех пор, как в небе над домом, где неизвестные расправились с семьёй мелкого министерского чиновника, впервые была замечена Тёмная Метка, которой пока ещё и не дали такого названия. Зато подсуетился и быстро оказался на месте происшествия специальный корреспондент «Ежедневного Пророка» Адриан Олбрайт в компании своего верного помощника с колдокамерой. Они успели с нескольких ракурсов заснять зелёный туман до того, как его развеяли подоспевшие авроры.              — Нет, — вздрогнув всем телом повторяет Элис и обнимает себя руками за плечи, но не двигается с места. Палочка, всё ещё зажатая между пальцами, мелко подрагивает и указывает своим кончиком в пол.              Внезапно фигура в мантии заходится безудержным и пугающе-безумным хохотом, запрокидывая голову назад. Капюшон каким-то чудом всё ещё остаётся на месте, но смех становится всё громче и громче, заполняя собой весь класс.              Джереми оказывается первым рядом с Элис, опережая Мариуса, нерешительно переминающегося с ноги на ногу в паре шагов от неё. Стоит ли вмешиваться? Можно ли?              — Не смотри.              Одной рукой Джерри обнимает девушку поверх судорожно сжатых вокруг палочки пальцев, а другой закрывает ей глаза. Тёмные пальцы опускаются поверх белой кожи, мешая разглядеть обезумевшего боггарта.              — Не смотри на него, — с мольбой повторяет Грэм. — Это неправда. Этого не будет. Он не будет таким. Всё будет хорошо.              Всё точно будет хорошо. Элис, их замечательная Элис, так привязавшаяся к своей новой семье, обязательно со всем справится. Девушка сделает всё возможное и невозможное, чтобы защитить близких и не позволить им встретить свой трагический финал.              — Это не Барти, — неслышно продолжает Джереми, и Мариус понимает, что именно сказал Грэм только потому, что читает его едва слышные слова по губам. — Не слушай его, он издевается.              Не убирая рук, Джереми вынуждает Элис отойти вместе с ним назад, туда, где стоит Мариус, и передаёт её другу с рук на руки, выразительно сверкнув глазами. Блэк прислоняется к ней, касаясь своим плечом её плеча.              — А урок же скоро закончится? — внезапно бодро уточняет Грэм, поворачиваясь туда, где безучастно стоит Пауэлл. — Остальные всё равно ничего не успеют. Мы пойдём, да? Обед скоро, да и вообще…              Профессор, даже не моргнув знаменитым глазом, продолжает свои, а точнее — боггартовы, издевательства над пятикурсниками.              Ни на мгновение не отодвигаясь от бледной как полотно подруги, Мариус краем глаза наблюдает за сокурсниками, которые один за другим выходят к боггарту. Нельзя сказать, что он всем сердцем переживает за Феликса, но всё же они стали неплохими приятелями за эти годы, так что ему хочется узнать, чего на самом деле боится Дейвис, и посмотреть, как единственный приличный слизеринец пятого курса справится со своими страхами. Тем более, что определённые подозрения есть.              В сентябре, когда профессор Флитвик начал один из уроков с повторения Воспламеняющего заклинания, Дейвис по секрету признался Мариусу в том, что ужасно боится открытого пламени. Когда Феликс был ещё совсем маленьким, по недосмотру домового эльфа, забывшего погасить камин, в его доме произошёл пожар. Огонь быстро потушили, но страх укоренился в сознании мальчика.              Подозрения оправдываются. Феликс оказывается перед стеной бушующего огня, но почти сразу же справляется с собой и превращает языки пламени в зачарованные фейерверки, изображающие пляшущих под потолком нюхлеров. Дейвис с улыбкой наблюдает за ними и боггарт теряет свою власть над ним.              Специфическое разнообразие в происходящее вносит Лили Эванс, когда её боггарт превращается не в волшебника или магическое существо, а в обычного человека, облачённого в костюм со сбившимся набок галстуком. Однако его лицо скрывает неприятного вида маска, а сам он угрожающе размахивает заведённой бензопилой.              Эта картина даже ненадолго оживляет Элис, криво усмехнувшуюся при виде нового облика боггарта. Эванс решительно разбирается со своим страхом, превращая его в клоуна, держащего в руке связку воздушных шариков.              Эх, поколение семидесятых, считающее, что клоуны — это забавно. Вы просто Пеннивайза не видели.              К сожалению, вышедшего следом Генри Фосетта сильнее всего пугают рейфы, и, глядя на парящего над полом боггарта, принявшего на этот раз облик сущности в бесформенном чёрном балахоне, Алисия снова погружается в молчаливое уныние. Мариус мысленно ругает последними словами рейвенкловца и его родителей. Наверняка именно они рассказывали Фосетту страшилки о злобном кельтском духе, застрявшем между мирами.              Полностью сосредоточившись на ушедшей в себя Элис и не прекращая мягко поглаживать её по плечу, Мариус совершенно пропускает, чего именно боится Лорна Гейдж и как именно она превращается свою жуть в веселье, но это явно происходит чересчур быстро.              — Мистер Грэм!              Джереми нехотя отстраняется от друзей и, ссутулившись и убрав руки в карманы брюк, выходит вперёд. В последний момент он спохватывается и выхватывает палочку из крепления на поясе, но его поза остаётся напряжённой и неуверенной.              Мариус, прикрыв глаза, молча взывает ко всем богам, в которых совсем никогда не верил, чтобы они смилостивились и страх Грэма оказался какой-нибудь безобидной мелочью, с которой легко можно справиться. Его самого до сих пор потряхивает, а Элис всё ещё больше похожа на призрак, чем на живую девушку. Пусть хотя бы у Джерри, среди них троих, получится покинуть этот урок с гордо поднятой головой.              Его надеждам не суждено сбыться. Боггарт, посомневавшись и «переключив» несколько расплывчатых образов, наконец принимает вполне конкретный облик.              С неменьшим ошеломлением, чем Джереми, застывший напротив боггарта, Мариус смотрит в глаза самому себе. Узнает свои собственные светло-серые глаза и тёмные вьющиеся волосы, падающие до скул, и небрежно завязанный на самый простой узел форменный слизеринский галстук. И слышит свой голос.              — Ты не вписываешься. Ты же знаешь, да? — несмешливо произносит голос Мариуса и его лицо искажает гримаса, которую он показывал разве что только Розье, и то только до того, как они заключили перемирие. Или парочке бывших партнёрш в прошлой жизни. Но Джерри точно такого не видел.              И разумеется, пятикурсники опять реагируют на происходящее. Переговариваются и подмигивают друг другу, предвкушая что-то увлекательное. Можно подумать, им нечем больше заняться.              — Ты нам не нужен, — продолжает боггарт голосом Мариуса, но тут же сбивается и голосов становится два — мужской и женский. Они звучат одновременно, накладываясь один на другой, и где юношеский голос Мариуса звучит неровно и ломаясь, второй голос, девичий, разносится звонко и болезненно мелодично. — Ты мне не нужен!              Не в силах посмотреть в глаза «своему другу», Джереми отводит взгляд. Он опускает плечи ещё сильнее, словно пытаясь стать мельче и незаметнее, но в остальном кажется статуей, не шевелящейся и не издающей не единого звука.              — Ты останешься один, — высоко произносит боггарт. Женский голос становится громче.              Лицо Мариуса, надетое существом, подёргивается рябью. Его тело скрывается за непроглядной угольной дымкой и перетекает в другой образ. Элис, с мерцающими на светлой коже светло-карими глазами и густой иссиня-чёрными волосами до плеч, надменно складывает руки на груди.              — Я с тобой только из жалости, — брезгливо произносит она. — И он тоже, — добавляет боггарт, искривляя губы и переводя безжизненный взгляд на Мариуса.              Мариус беспомощно мотает головой и поворачивается к настоящей Элис, видя в её глазах отражение собственного отчаяния. Ну нет же! Джерри, кем бы он ни был в какой из жизней, всегда важен и значим для них обоих.              К чёрту всё и жадных до сплетен наблюдателей!              Рывком бросившись вперёд, Мариус оттаскивает друга от боггарта и с силой разворачивает его к себе, удерживая его лицо в своих ладонях.              — Не слушай, — бормочет он, вглядываясь в тёмные глаза, ставшие совсем бездонными из-за расширившихся до черноты зрачков. — Не слушай эту херню, ты нужен нам обоим. А мы нужны тебе. Всегда вместе, верно? Всегда и везде, — он интуитивно собирает слова во фразы, пытаясь отвлечь хаффлпаффца от мерзких и лживых слов существа. Это должно сработать. Буквально только что Джерри так возвращал Элис в реальность, без труда подбирая нужные в эту минуту аргументы.              Он тянет Грэма на себя, снова переглядываясь с Элис, и та кивком подтверждает его слова, не трогая друга, но в её глазах светится живое обнадёживающее тепло, куда боле ощутимое, чем реальное прикосновение. Всегда вместе. А как иначе?              — Сэр, давайте закончим! — на этот раз уже Мариус с вызовом поворачивается к профессору. — Мы поняли, что такое боггарт. Но хватит, пожалуйста. Нам до экзаменов осталось полтора понедельника, все на нервах. Не надо больше. Хватит!              — Не прикрывайте своё собственное неумение держать себя в руках беспокойством за других, мистер Блэк, — безапелляционно цедит Пауэлл. — Продолжаем. Мистер Люпин, теперь ваша очередь.              Плевать на Люпина. На всех остальных. Вообще на всех, кто за пять лет не понял, как близки и важны друг для друга трое учеников с разных факультетов. Мариус притягивает к себе Элис, поцеловав её в висок совсем как в прошлой жизни, и обнимает Джереми за талию, а потом и вовсе опускает голову ему на плечо.              Интимность страхов обязана оставаться неприкосновенной даже в волшебной школе. И не должна становиться достоянием всего курса.