"Бедный Павел, бедный князь..."

Павел толком не спал. Несколько раз пускали кровь, но улучшения не наступало. Стоило закрыть воспаленные глаза, как начинались кошмары. То он видел больного оспой со сплошными язвами на лице, что напугал его в детстве на церковной паперти, то слышал предсмертные крики жены, которая под конец шептала, что любила Андрея Разумовского. Дабы цесаревич наконец смог заснуть, личный хирург Бек дал ему опиума.

***

Пока наследник лежал в бреду, двор готовился справлять день рождение императрицы. Траур по невестке она не объявляла. Принц Людвиг, брат покойной княгини, удостоился чести завтракать наедине с царицей. Она заговорила с ним по — немецки: — В моей семье горе, а у вас, как я слышала, напротив, готовится радостное событие. Вы помолвлены с дочерью Евгения Вюртенбергского Софией Доротеей. Запивая бутерброд с икрой вином из Рейна, принц начал понимать цель этой беседы. — Эта принцесса могла бы стать утешением для моего бедного сына. Разорвите помолвку, а я выплачу вам двадцать тысяч талеров. Что Людвиг мог сказать? Кто он, чтобы отказывать Екатерине II? О такой сумме приходилось только мечтать. Роскошь русского двора до сих пор кружила голову, хотя он жил в России третий год. Принц согласился и в тот же день отправил отцу Софии Доротеи письмо, в котором разрывал помолвку, но гадкое чувство, что он упустил хорошую жену не покидало душу. Людвиг зашел в покои к Павлу и сказал: — Ваша мать увела у меня из-под носа невесту, ещё она призналась мне, что этот Потёмкин наказал хирургам убить бездействием мою несчастную сестру и вашего сына. Уже дремавший было Павел вскочил и забегал по комнате: — Этот Циклоп и меня когда- нибудь убьет! Меня отравят или задушат, как отца… — он выпрыгнул из окна второго этажа царскосельского дворца, пытаясь избавится от кошмаров. Перед глазами возникла могучая фигура прадеда Петра в зеленом кафтане преображенцев. Призрак погладил внука по голове и произнес: — Бедный Павел, бедный князь… Потом этот князь потерял сознание. Принц Людвиг был ошарашен. Он хотел лишь сорвать злость, а не стать косвенным виновником в смерти Павла.