Кирасиры

Сентябрь 1774 года.

Павел Петрович обеспокоился тем, что две недели не получал рапортов о нуждах и состоянии своего Кирасирского пока. Как услышал от бригадира, которого цесаревич приказал поднять с постели в пятом часу утра и притащить во дворец, что дела теперь идут через Потёмкина, так разум у великого князя затмился туманной пеленой бешенства. Как Циклоп мог забрать себе то, что ему, Павлу принадлежит по праву?! Шефом полка был отец. Если не трон, то хотя бы это должно остаться сыну в наследство от отца. У дверей на половину матери стоял спящий часовой. — Проснись, скотина! Совсем матушка гвардию разбаловала! Сиплый голос и гневный вид наследника напугали гвардейца. Он выправился и ударил ружьём в пол. В тот же миг в потолок, расписанный древнегреческим сюжетом, вошла пуля, испортив рисунок. Вместо того, чтобы пасть на колени и молить цесаревича о прощении, офицер остолбенел. Павел обозвал его стаей и пошёл во внутренние комнаты. В передней он встретил только заступивших на дежурство лакеев. И они проявили непочтение не хотя пропускать. Великий князь схватил первого за ливрею и толкнул в сторону, второй же не мешал. Спальня матери была заперта. Екатерине удалось подремать лишь пару часов. Вчера они с Гришонком вдвоём справляли его именины, и после такой прекрасной ночи ей совсем не хотелось начинать утро с возмущенных воплей сына. Но пришлось с сожалением выбраться из объятий мужа, накинуть халат и отпереть, чтобы узнать, зачем Павел пришёл в такую рань. Цесаревич заметил с порога валяющиеся у кровати чулки, кюлоты, кафтан и платье, в котором матушка была, когда он поднёс Циклопу подарок. На столе стояли два бокала с несколькими каплями шампанского и общипанные виноградные гроздья. Столь развратная картина заставила позабыть первоначальную злость. — Седина в голову — бес в ребро. — пробормотал Павел растерянно. — Я всё прекрасно слышу, ваше высочество. В отношениях мужа и жены нет ничего постыдного, хотя судя по тому, что великая княгиня замужем год и до сих пор не беременна, вы не знаете эту истину. — бросила Екатерина переходя к сути внезапного появления сына. — Зачем пожаловали? -Ваш…— тут он хотел вставить простонародное выражение, но сдержался. — фаворит прибрал к рукам моих кирасир. Кто дал ему право получать рапорты о именном полку его высочества, без ведома этого самого высочества?! Полк этот основал мой великий прадед, трон которого вы незаконно занимаете, тут всё должно быть моим! — тароторил Павел, мешая русский и французский, быстрыми метаясь шагами из угла в угол. — Меня хотел застрелить часовой у этих дверей. В эту минуту Екатерина вспомнила, что так же часто вёл себя Пётр Федорович, только у того вместо русского был немецкий. Сын стал еще более противен. «Что это он несёт, какое покушение?» — насторожилась Екатерина. - Это право Григорию Александровичу дала я. Вы быстро утомляетесь от подобной работы. Громкие претензии великого князя заставили Потёмкина заворочеться в постели, закрывая уши подушками. Он ответил великому князю, не открывая глаз: — Кирасирам полгода не платили жалования, казармы устроены дурно. Если вы, как не можете позаботиться о их нуждах, этим займусь я. « И этот такой же ребенок. Твердит: «моё, моё!», как трёхлетний, а сам не потрудился до конца изучить хоть одну бумагу». — досадовала она. Царица позвала лакеев, которым было велено проводить его высочество на его половину и позвать медикуса, дабы он дал успокоительную микстуру. Выйдя к часовому, и, с улыбкой выслушав неловкие оправдания, Екатерина осмотрела повреждённый потолок, спросила только: — От чего у тебя ружьё не в порядке? И тихо ушла обратно. Офицер поразился тому, что её величество не только не приказала тут же уволить со службы, но даже и не рассердилась вовсе. Вернувшись в постель, она снова обняла любимого, искренне не понимая, как жила раньше без его тепла.