Вопрос 7

Наконец-то удалось ступить на землю благословенного края. Я счастлив, счастлив просто ослепительно, несмотря на то, что скорбь осталась где-то в глубине сердца, но нельзя пройти долгий как мир путь без потерь, и потери мои начались отнюдь не с ухода моего брата Элроса, первыми мы с ним потеряли наших родителей, но зато обрели истинных наставников – наших названных отцов Нельо и Кано. Что бы ни случилось потом, я не могу не вспоминать их с ощущением нежности, всепоглощающего тепла, даже памятуя о том, что они невольно стали причиной гибели Диора Прекрасного и исчезновения братьев моей матери, Элуреда и Элурина. Думаю, дяди погибли, но верю, что мой ata Нельо от всего fear жаждал спасти их, ведь он не убийца, но воин. Меня не покидает ощущение того, что и ata Нельо, и ata Кано где-то поблизости, я уже спрашивал у жены, не видела ли она, но Келебриан говорит, что не только она, никто иной тоже их не видел. Глорфиндел разыскал Эктелиона и спросил у него, но и лорд дома Фонтана ничего не может сообщить о них, а Финдекано явно знает что-то, но молчит, равно как Турукано и Итариллэ. Что же мои дальние родственники скрывают от меня? В отчаянии я обратился к мудрой Галадриэль, а она, та единственная женщина, которую я полюбил как родную мать, привела меня к своему брату. Меня поразил облик лорда Финдарато: в прекрасных глазах его таится мудрость веков и доброта самих валар, но его улыбка говорит о том, что он воспринял меня как равного; я склонился перед тем, кто спас жизнь Берена и тем самым помог появиться всем эльфинитам Арды. Артафиндэ взял меня за руку и попросил быть собой, ведь этикет имеет значение только на официальных мероприятиях, а затем спросил, что же мне нужно. - О владыка Нарготронда, - я решил, что уместнее такое обращение, - скажи мне, нет ли здесь двух Феанарионов, Нельо и Кано, или сердце мое обмануто воспоминаниями о них? Прекрасные серые глаза его слегка потемнели: - Не обмануто, - тихо произнес Финрод, - но им очень стыдно, причем и перед тобой тоже. У меня оборвалось сердце: если они действительно здесь, отчего же стыдно до такой степени, что не хотят видеть меня? Как донести до любимых, что я веками тосковал по ним? Слезы обожгли мои глаза, и пришлось опустить голову, чтобы Финдарато их не увидел. Светлый государь однако видел мое сердце, он умеет читать в сердцах лучше, чем сама Галадриэль, а потому тихо пожал мою руку и сказал: - Попробую уговорить их зайти, а ты будешь здесь. Обещаешь набраться терпения? В ответ я низко склонился перед ним. Гостеприимство дома Артафиндэ наполнило меня покоем и светом, хотя и пришлось вновь ненадолго оставить мою Келебриан, но теперь мы были рядом, все прекрасно и замечательно, а скоро я надеялся увидеть и сыновей, с тем же нетерпением Галадриэль ждала Келеборна. Если что-то и омрачало мои мысли, то лишь то, что Нельо и Кано все еще страдают, а я не могу их утешить, но эстель шептала, что это ненадолго, что Инголдо сумеет на них повлиять. Великий король прошлого остался королем, хотя и нет у него теперь королевства, что было самым прекрасным из всех сокрытых бастионов Средиземья, но прекрасно оно было не в мощи своей, а в свете своего правителя. «Элерондэ, - коснулось меня осанвэ хозяина дома, - спустись в сад, я укажу тебе путь» Но указывать путь не потребовалось, я уже и сам знал, где мои отцы. Живая изгородь была столь высока, что до времени не позволяла нам увидеть друг друга, и я смотрел на них глазами Артафиндэ: Нельяфинвэ был как всегда суров и прекрасен, но отныне у него вновь была правая рука, и о перенесенных прежде страданиях напоминала лишь холодная сталь взгляда; Канафинвэ же был по-прежнему мягок, в улыбке его сияло само солнце, безумие ушло вчистую, ведь он всегда был необычайно силен духом, сломить его невозможно, и это просто поразительно, как порой сочетается сила с мягкостью и кротостью нрава. Одетые в цвета своего дома, высокие и прекрасные, с невредимыми дланями, они казались ожившими воспоминаниями из детства, но только Элроса уже нет рядом многие века, он ушел за пределы Арды, и потому как прежде уже не будет, но будет прекрасно… и однажды брат мой позаботится об Элессаре и Арвен, он непременно встретит их. Я беззвучно вышел на дорожку, но они все же повернулись, на лицах застыли боль и ужас, но сбежать не удалось, владыка Фелагунд заступил кузенам дорогу. Понимая, что вот-вот будет поздно, я бросился бежать, схватил в объятия их обоих, твердя: «Ata! Ata!»; впервые я увидел, как они плачут, оба сразу, горько и безутешно. - Ata Нельо, ata Кано, за что вы разлюбили меня? Ахнув, оба прилипли ко мне взглядами, еще не осушив слез. - Ведь иначе мы давно уже были бы вместе… - Нет, Элерондэ! – вскричал Нельо. – Ты не понял! – он рухнул передо мной на колени. – Я лишил тебя семьи, хоть поплатился за это… - А я не остановил Нельо, - упал на колени Кано, - я не менее виноват.., - он прижался мокрым лицом к моим рукам. Я опустился на колени подле них, прижал их к себе, заговорил горячо и сбивчиво о том, что люблю их, что они вырастили нас с Элросом как родных, что никогда, ни за что на свете я бы их не бросил, что я так не хотел их смерти… моя же вина, что Нельо убил себя; моя вина, что рассудок покинул Кано. Они принялись говорить, что я не виноват, что я все равно ничего бы не смог сделать, против клятвы и проклятия бессильны все, и Финдарато тому свидетель (он подтвердил сие молчаливым кивком). Мы говорили долго, не сразу заметив, что хозяин из деликатности ушел прочь, а мы все не могли надышаться друг на друга. Я не смогу более расстаться с отцами, что я и сказал им сразу же как только смог подобрать слова, и сказал им еще, что все мы едем немедленно ко мне, на иное я не согласен. Я настаивал, пока не согласились они. Нет слов, дабы выразить мою благодарность Артафиндэ, нет эльда благороднее его не среди нолдор, не среди ваниар, не среди тэлери, без его помощи я бы не справился. Отныне мы вместе навсегда, да самой Дагор Дагорат, до самого Исцеления Арды.