Часть 30 Наша история уместилась лишь в десять секунд

Декабрь. В Пусане сейчас снежно и холодно, но это не мешало людям выходить на улицу ради своих целей. Кто-то закупался продуктами к предстоящему празднику, кто-то играл в снежки, а кто-то хмуро шел на работу, проклиная начальство. Я следила за людьми из окна квартиры Чонина, куда приехала пару часов назад и не знала, куда себя деть. Через несколько часов Новый год, а я не знаю, чего бы пожелала, какую бы мечту загадала перед тем, как окончательно настанет следующий год. Сейчас странным казалось все вокруг, словно я впала в глубокий сон и все никак не могу проснуться. Время шло, дело о молке почти полностью закрылось, а мама Чонина должна выйти из тюрьмы в январе. Все шло прекрасно, многие радовались такому исходу. Но я продолжала оставаться в состоянии, будто вот-вот взлечу на пороховой бочке. Это состояние немного подрывало мои нервы, и я более дёргано реагировала на многие вещи. Например, часто перебивала Чонина, когда тот начинал говорить о своих чувствах. Один раз пришлось грубо его заткнуть, дабы не сказал чего лишнего. С остальными друзьями я не сильно отдалялась, но отношения между нами охладели. На многих продолжала смотреть как раньше, чувствовать к ним те же ощущения, но вела себя уже по-другому. Так, как нужно было вести себя изначально и до сего момента — отстраненно. Но уже поздно, привязанность ко всем появилась и давила на меня тяжелым грузом. Начали появляться недопонимания с Чонином, он теперь пытался расспросить меня, что я на самом деле скрываю. А могу ли я сказать? Не знаю. — Пойдем в гостиную,— Ян зашел ко мне в спальню, где я сидела на кровати и, почти не моргая, пялилась в окно. За ним постепенно рассаживалась толпа людей, готовясь к праздничному столу,— Уже почти все готово, и ребята хотят пообщаться с тобой. — Скоро приду,— кивнула, не вставая с места. За декабрь многое изменилось. Начиная с того, что судебное дело почти довели до конца и заканчивая нашими отношениями друг с другом. Судья нашего района признал Йерим и Воншика виновными во многих делах, связанных со скрытой съемкой и продажей порнографического контента. Родители Минхо до сих пор не могут прийти в себя, но младший сын им очень помогает, поэтому сегодня его нет с нами в квартире. Хо остался с предками и котами, не в силах оставить их дома в такой трудный период. Никто из наших на него не обижался за это, все всё понимали. У Йерим родители множество раз пытались добиться переговоров с адвокатами и судьей, но их не допускали. В итоге детектив Мин, как и обещал, вновь заставил поднять дело об отце девушки, из-за которого посадили маму Чонина. Нам вообще неслыханно повезло как с детективом, так и с мэром города, который только-только встал на пост и набивал себе репутацию. Естественно, данная сенсация мимо него не прошла, и он заручился распутать многие подобные преступления, где сажали невиновных. В итоге, помимо Госпожи Ян, из тюрьмы должны выйти ещё несколько человек, что из-за коррупции попали туда несправедливо. Сам Чонин немного расстроился, что маму отпускают уже после нового года, но все равно радовался как ребенок. Я его поддерживала, гордилась им и до сих пор чувствую к нему невероятную любовь. Но мысль о том, что я не могу признаться в этом словесно и услышать подобное в ответ — отравляла. Отравлялись наши эмоции и чувства, что в конечном результате переходило в недопонимания и небольшие ссоры. Тяжело понять человека без слов, даже если изначально ты думал об обратном. Тем не менее, Ян не стал менее чутким партнером. Он заботится, волнуется, проявляет нежность, заботу, показывает свои чувства как только может, раз я выявила запрет на слова. Сначала согласился, чуть позже поинтересовался почему, а позже стал не понимать. И я не злилась на него за любопытство, но и не могла сказать всей правды. Или могла? — Давай лучше выйдем на улицу, м? — парень опустился сзади на кровать и обвил руками талию, упав подбородком на мое левое плечо. Горячий воздух изо рта опалил ухо,— Думаю, нам нужно немного взбодриться, а то дома жутко душно. — Хорошо,— снова кивнула, в этот раз повернулась лицом к нему и чуть приподняла уголки губ в улыбке. В коридоре квартиры был слышен гам голосов друзей, что собрались в гостиной и раскладывали тарелки на столе. Я знала, что Сынмин сейчас спорит с Феликсом о какой-то теме из нашей учебной программы, ведь их голоса звучат громче всего. Мы пригласили и Хэрин отпраздновать с нами, на что та согласилась и сейчас тихо бубнила на парней, призывая их прекратить глупый спор и лучше помочь ей с подготовкой к празднику. Я до этого момента была с ними и готовила прекрасный ужин, состоящий из различных закусок и супа ттоккук, который все похвалили. Почувствовав усталость, пришлось уединиться в спальне своего парня, куда он так же явился спустя тридцать минут моего исчезновения. А сейчас мы шли к выходу из квартиры, натягивая на головы шапки и на тело теплые куртки. — Давай помогу,— не успев повязать шнурки у горла от шапки, как длинные пальцы юноши перехватили дело и стали аккуратно завязывать бантик. На несколько секунд его взгляд перешел с моей шеи на губы, и Чонин не сдержался, наклонившись за мягким поцелуем. Лишь на маленькое мгновение в коридорчике у двери образовалась тишина, пока наши губы были соединены в поцелуе, но в нем было столько чувств, что я невольно растаяла и расслабила напряженные плечи. — Вот так, теперь ты готова выходить,— премило улыбался он, беря за руку и утягивая за собой в подъезд. Дверь решили не закрывать на ключ, ведь вернемся обратно совсем скоро. На улице нас ожидаемо встретил легкий ветер и все ещё падающий снег, что уже целыми сугробами покрывал тротуары, дороги и крыши домов. Многие удивлялись количеству осадков, но меня это радовало — присутствовала атмосфера настоящей зимы, без противной слякоти под ногами. Внутри ощущалась теплота из-за того, что Чонин бережно по привычке спрятал наши сплетенные пальцы себе в карман, а ещё от выпитого до этого бокала шампанского. Мы разлили одну бутылку на пятерых, чисто символически проводив старый год под воспоминания о нем, пока готовили еду на кухне. — Ты сегодня такая задумчивая,— подметил Чон, когда мы прошлись чуть вперед от дома и вышли к лавочкам в маленьком сквере. — Много планов на предстоящий год,— усмехнулась я, пожав плечами. В лицо освежающе били снежинки,— Да и не думать не получается. Столько всего произошло за эти полгода. — И столько всего будет впереди,— кивнул, оглядывая фонари, что ярким светом привлекали внимание среди темной улицы,— В твоих планах есть место одному будущему стоматологу? — Если ты про Феликса, то да,— пошутила, тыкнув локтем не сильно в чужой бок. Ян рассмеялся хрипло, стрельнув в меня хитрым взглядом,— Для тебя место всегда найдется, Нинни. Чонин вдруг замолчал, переведя взор себе под ноги. Его тоже что-то гложет, и я знаю причину, но все никак не могу развеять его сомнения. Его сильно тревожило то, что за полтора месяца отношений мы все ещё не признались друг другу в чувствах откровенно. Он, как и я, хотел услышать подтверждения словесно, будто без этих слов все происходящее является лишь сладким сном, который скоро растает. И если сначала нам обоим казалось, что мы справимся без таких обычных «я люблю тебя», то сейчас сердцу этого катастрофически не хватало. И мы оба страдали от этой горькой боли, не отпуская руки того, кого оберегаем. Сейчас, когда на нас падали снежинки хрупкого снега, я посмотрела на наши сплетенные пальцы, что юноша вынул из своего кармана. Несмотря на холод снаружи, нам все равно было тепло. А ещё очень грустно. Чонин тем временем увел нас ближе к пляжу, где сейчас не было почти никого — только несколько таких же парочек, что решили встретить Новый год в необычном месте. Нас не волновало то, что мы уже прилично ушли от дома, от наших друзей, а до полуночи осталось каких-то несчастных пять минут. Вокруг был слышен смех, невнятные разговоры людей, но весь мой мир сузился на лице одного парня, что с задумчивым видом смотрел вдаль. Впереди нас беспощадное море, которое, несмотря на холода, все равно бушевало вдалеке, завораживая взгляд. И пока он любовался этим пейзажем, я не могла оторвать глаз от его профиля, что словно был вырезан умелым скульптором. — Нинни,— шепотом позвала, поджав сразу губы, будто боялась сорвать обращение с них. Парень тут же повернул лицо и с легкой улыбкой стал вглядываться, с любопытством ожидая,— Мне нужно кое-что тебе сказать. Его вопросительный взгляд с каждой секундой был все настойчивее и словно догадывался о моих мыслях. Я долго мялась, заламывала пальцы свободной руки в рукаве теплой куртки, а ещё ощущала дикий страх. Мой поступок сейчас был как освобождение нас обоих от оков. И как бы сильно мы ни любили друг друга — нам нужно это освобождение. Мне больно продолжать наблюдать за его почти открывшимися губами, когда тот хочет сказать о своих чувствах, но юноша сразу же поджимал их и отворачивался с расстроенным видом. Больно самой заставлять его молчать, прикрываясь тем, что признание чувств вслух слишком уж громкие для меня слова, и мне их слышать довольно сложно. Больно глубоко в сердце, ведь и я не могу признаться ему во всем, что гложет и что сделало сильнее в этом мире. Он сделал меня той, кем я являюсь сейчас. И Чонин достоин услышать, как сильно его любят и ценят. — За это короткое время мы вместе пережили многое. Наша неприязнь друг к другу вначале пути была забавной, непонятной,— позволив себе слегка улыбнуться, взяла парня за вторую руку и встала перед ним, пока сзади плескалась холодная вода темного моря. Ледяной ветер обнимал наши щеки, делая их пунцовыми, от чего те покалывали,— А после я смогла посмотреть вокруг себя совершенно по-другому. Мне будто открыли глаза на новый мир, где я увидела замечательных людей. Совсем не таких, как те картонные персонажи, которых я видела до этого. Ян внимательно слушал, не перебивая и не пытаясь что-то сказать в ответ. Он давал возможность выговориться, отпустить чувства, исходящие изнутри. Оставаясь рядом слушателем, он все равно делал для меня невероятно многое. — Поверь, то место, где я была до этого, буквально кишит пустыми персонажами,— поджала губы, ощущая на них мелкую дрожь от последующих слов,— Там мало света, мало живого счастья и любви. Но я нашла подобное здесь, где, казалось бы, совершенно нет мне места. В секунду взгляд Яна изменился, став обеспокоенным. Его пальцы невольно сжали мои, но он не спешил спрашивать причину моего откровения. — И сейчас, когда я знаю, что мое место рядом с тобой, я не могу продолжать делать нам обоим больно. У меня есть небольшое предложение,— пытаясь улыбаться, я почувствовала, как с моих глаз неожиданно упали несколько капель соленых слез. Они на секунду опалили щеки и тут же стали замерзать, застывая дорожками,— Через минуту будет Новый год. Давай войдем в него с принятием наших чувств, которые нас спасают и ранят одновременно? Мы скажем друг другу то, что так боялись сказать. Боялась только я одна. Парень бы давно признался мне в чувствах словесно, если бы не мой глупый запрет. Он-то давно готов, ожидая лишь сигнала с моей стороны, а его все не поступало, поэтому Чонин начинал медленно тлеть. Тлеть от своих закупоренных чувств внутри. А сейчас он наконец-то станет свободен, а я оставлю наши эмоции внутри себя, сохранив их до конца своей жизни. Пусть плачу лишь я одна, зато он освободится. Кивнув уверенно, Чонин прижал мое дрожащее от холода и волнения тело к себе, положив одну руку на макушку. Он продолжал медленно поглаживать голыми ладонями, наклоняясь ближе к уху и опаляя его своим дыханием. Почувствовав это тепло, я невольно прикрыла глаза, из которых вновь упало несколько слезинок. Прощай, моя любовь. — Десять! Девять! Восемь! — кричала толпа вдалеке, давно собравшаяся для празднования праздника. Весь город светился в предвкушении праздника, готовя бенгальские огни и бутылки алкоголя. Кто-то держал детей за их маленькие ручки, кто-то в одиночестве и с легкой улыбкой наблюдал за всеми. — Семь! Шесть! Пять! Четыре! — продолжался громкий отсчет, словно отсчитывал удары моего сердца. Оно билось как птичка в клетке, вот-вот готовая вырваться наружу. Обняв руками крепкое тело рядом, зарылась носом в теплый шарф Чонина. Он пах немного шампанским, сладкими духами и своим домом. Чем-то таким родным и приятным. — Три! — пытаясь совладать с дыханием, сглотнула вязкую слюну и готовилась произнести три слова, что изменят нас навсегда. — Два! — Чонин тоже заволновался, как перед прыжком в воду, стискивая оковы объятий сильнее и, кажется, зажмурил глаза. — Мне кажется, если я скажу это, то ты испаришься,— вдруг прошептал он, а слезы из моих глаз полились ещё сильнее, чуть ли не ду́ша. — Нет, я не пропаду, обещаю,— еле вытянула из себя эту сладкую ложь, тут же в мыслях извинялась за нее. Так будет лучше, Нинни, просто доверься мне. — Один! — толпа вдалеке стоящих людей взорвалась радостными криками и овациями, кидаясь друг к другу с поздравлениями и желаниями всего наилучшего. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя. Два голоса слились в один, создавая собой вибрацию в воздухе. Произнесенные слова тронули тот рычаг, который включит машину снова и вернет все на свои места. То, чего так желала Сольха — произошло. Но какой ценой? Этой ночью, пока все вокруг кричали от радости и счастья, на пляже остался один юноша, ощущавший в своих руках лишь пустоту. Сольха исчезла так же мгновенно, как и появилась в его жизни, оставив после себя невыносимую горечь. Ян чувствовал себя одновременно ужасно и прекрасно, ведь наконец смог признаться любимой в чувствах, но теперь ее рядом нет. Где же она? Куда пропала? — Сольха? — приоткрыв веки, Чонин начал оглядываться вокруг, нигде не видя знакомый силуэт в вязаной милой шапке,— Соль…ха. Неожиданно в его голове что-то щелкнуло и дало обратный отсчет. Десять, девять, восемь, семь. В воспоминаниях стали всплывать их совместные вечера и шутки, что навеки стирались кадром за кадром. Шесть, пять, четыре. Запах ее духов больше не стоял в носу, а вечно сверкающие сережки в ее ушах теперь всплывали лишь смутным силуэтом железных птичек. Три, два, один. Чонин больше не помнил ни ее лица, ни имени, ни существования, лишь удивлённо пытаясь понять, как он очутился на пляже и почему по морозным щекам скатываются горячие слёзы. Дотронувшись до них пальцами, увидел на них влагу, а в груди почему-то была нестерпимая боль, от которой хотелось завыть в подушку. Выдохнув пар изо рта, Ян достал свой телефон и позвонил Сынмину, который напомнил ему о том, что его все заждались. — Слушай, а почему я вообще один ушел? — спросил он, надеясь вспомнить причину своего нахождения здесь. — Не знаю, мы тебя вообще в магазин отправили, но ты пропал почти на час. Короче, дуй сюда, мы не можем начать праздник без хозяина квартиры,— на том проводе слышны смешки и разговоры между ребятами. Его ждали дома, но было чувство, что его ждали где-то ещё, куда он хотел бы попасть, но не мог. Тряхнув головой, Ян сбросил с себя часть упавшего снега и побрел обратно домой, погруженный в свои мысли.