Часть 1

            В Городе Столбов царила радость – будущий фараон праздновал день своего появления на свет. С пыльного неба ладья Ра начала свой путь в Нижний Мир на битву с Апопом. Расскаленная земля понемногу остывала от беспощадной духоты и давала людям ещё больше повода для отрады вместе с оживлением во дворце Хафура.       Подготовка к ритуалам, молитвам, отдыху охватила обитель наместника Гора с самого утра. Многое из запланированного уже завершилось, и вечер ждал в свои объятия фараона с сыновьями для помпезного пиршества и даров от приезжих высокопоставленных гостей других сепатов.       Некогда свободные залы полнились суетливыми слугами, снующими между желанно званными лицами, вроде правителей провинций и их семей, вельможами, торговцами с дальних берегов, и одухотворенно избранными, наподобие жрецов и их учеников. Все пространство напоминало слёт скарабеев на источник света в ночь, которые не прекращали свою активность ни на миг.       Возвышаясь над всем залом, как и полагается выбранному богами, на расписанном мозаикой троне восседал Хафур. По обе стороны от него находились старший и младший сыновья. Массивный передник на шее из череды синих и охристых вставок сотрясался упоенным хохотом фараона. Подхватив с подноса виночерпия бокал, он сосредоточено смотрел, как золотая жидкость выливалась из горлышка кувшина на дно.       – Долгих дней жизни, сын мой. Да пребудет над тобой могущественное крыло Гора, – в который раз повторял Хафур, смакуя изумительный вкус вина. Осушив бокал, он жестом приказал забрать его и пойти прочь виночерпию.       Главный виновник торжества взирал на происходящее в зале с непоколебимым внешним спокойствием. В свободной, украшенной золотом на рукавах, вороте и полах одежде, младший принц плотно держал руки на подлокотниках деревянного трона, которые были инкрустированы эмалевыми змеями. Пальцы грубо вжимались в покрытие, и это было единственное, что выдавало недовольство Кейфла обстановкой. Но никто не обращал внимание на столь незначительную деталь. Все предавались разгулью, такого редкого для обычных смертных мероприятия.       – Благодарю, отец, – сдержано отвечал он, пока по обратную сторону брат подзывал к себе отошедшего виночерпия.       – Да не коснется тебя никакая погибель! Находись под всевидящим и охраняющим Оком Гора, – подхватил Никаур, поднимая над головой свой кубок с драгоценными камнями. Их блеск перекрывала сверкающая в глазах старшего принца неискренность, граничащая с презрением. Но и это оставалось без внимания кого-либо, как и внутреннее раздражение Кейфла.       – Принимаю пожелание, брат мой, – отвечает он и отстраненно смотрит перед собой на разворачивающиеся действия в нише: два уважаемых купца ведут переговоры, видимо договариваются о цене и качестве товара на обмен; раболепный слуга следует нога в ногу за хозяином, отряхивая полы его туники от пыли; в конце зала слышен пьяный смех, но не видно, кому он принадлежит.       – Они все здесь ради тебя, сын мой, – наставительно оповещает Кейфла Хафур и разворачивается к Никауру.       Принц впервые за весь день хмурится. Ногти сильнее вдавливаются в эмалевую чешую тронных змей.       «Если бы это все мне еще было нужно», – горечь мыслей отравляет и так почти всегда беспокойный ум.       Ритуалы и приветствия утомили юношу, вдобавок, навязчивая мысль не покидала его головы ещё накануне праздника.       «Будь я обычным писарем или рабом при постройке пирамид, этого всего бы не происходило. Словно иное происхождение не стоит благословения богов...»       Проведя много часов за изучением хека и привыкший полагаться на себя и свои силы, молодой человек видел несправедливость в отказе обычным людям во дне рождения. Но ещё больше его томила бессмысленность происходящего. Водоворот формальных обязанностей, как будущего фараона, утянул безвозвратно за собой целый день, который можно было провести с пользой. Упадническое настроение дополнял злорадный смех Никаура, который так бесхитростно досаждал речами на протяжение всех этапов торжества – от подготовки к молитвам до пира.       Кейфл позволил себе тяжело, но бесшумно вздохнуть.       «Как камень, застрявший в сандалии», – он неутешительно подвел итог о старшем брате.       В помещении стало значительно темнее. Свет ламп, расставленных по всему периметру зала, заставлял щуриться, чтобы разглядеть происходившее на другом конце, но это получалось плохо. Голова начала гудеть от обилия звуков и запахов, перемешанных в душном от стольких тел завязанном мешке, коим сейчас казался родной дом Кейфлу.       – А теперь во славу покровителя нашего – справедливого и могущественного Гора, наместника его – величественного Хафура, и сыновей его, благословенных небесами – прицев Никаура и Кейфла, порадуют нас своим присутствием молодые танцовщицы храма супруги Гора – великодушной богини любви Хатхор, – разнесся по залу трубный голос, оставляя после себя резкое любопытствующее затишье.       Хекау не понял откуда он исходил, но сердце его моментально ускорилось, а разум, засыпающий, незаинтересованный, тот час же оживился.       Гости расступились, освобождая место для процессии танцовщиц, появившейся стройной шеренгой перед фараоном и сыновьями, неожиданно, как мираж в Та-Дешерет в знойный час, призванный завлечь и околдовать попавших под жестокие чары, оставив после себя приятное послевкусие от личной иллюзии каждого. В белых туниках с косоугольными бретелями, с еле прикрывающей тканью грудь, но в полной мере обнажающей шею и ключицы, с игриво представленными на обозрение щиколотками, девушки были похожи на ряд водяных лилий среди ряби из челоческого шепота, расходившегося от центра к периферии.       Глаза Хафура с довольством прищурились. Он откинулся на спинку трона и расслабился. Никаур в предвкушении представления жадно всматривался в каждую девушку, кладя подбородок на ладонь левой руки. Кейфл, удивляясь самому себе, искал в представленной голосом группе конкретное лицо.       «Ифе...»

***

Тремя месяцами ранее...

      Он сразу же обратил внимание на нее. Юная и невинная Ифе воспитывалась под покровительством Хатхор, жриц и наставника, и теперь часто присутствовала у храма Гора на репетициях постановок. Именно здесь ее постречал Кейфл, поразившийся не только красотой, но и ее упорством в постижении мастерства танца. Девушку впервые должны были задействовать в публичном выступлении, от волнения она отставала от своих более опытных подруг, но старательно стремилась сравняться со всеми. – Плечи напряжены, выдают ваше переживание, госпожа, – тогда принц подошел к отдыхающей от тренировок группе. – Я не танцор, однако в любом ремесле или мастерстве в первую очередь нужно следить за чистотой мыслей. И за дыханием.       Ифе была глубоко поражена обращению от самого сына Хафура, смутилась, но сказанное приняла с достоинством, сдерживая накатывающий порыв восторга:       – Благодарю вас за совет, да хранит Гор ваше имя, – девушка задумалась в коротком поклоне. – Только я вам не госпожа, недостойна этого титула покорная слуга богини любви.       – Отчего же не «госпожа»? Богиня запрещает проявлять уважение? Или его заслуживают те, кому повезло оказаться выше других по статусу? – Кейфла охватило легкое желание подразнить краснеющую от каждого слова и взгляда танцовщицу. – Или я не могу обращаться в своём доме к кому-либо так, как пожелаю?       Еще более ошарашенная напором вопросов, сыпящимися на голову внезапной песчаной бурей, девушка попыталась внятно объясниться:       – Нет, о великий будущий наместник Гора, да славится...       Но длинная и проникновенная речь благоговения была резко прервана:       – Можно просто Кейфл. Не люблю заученные прославления, – это было правдой. Принц не терпел слепого раболепия, которому обязывались подчинённые фараона, в особенности дворцовые.       Ифе задумалась ненадолго, гадая, почему мужчина стремился вести с ней беседу, будто она равная ему. Видя его открытость диалогу и мягкий взгляд, девушка воспряла духом и ответила:       – Можно просто Ифе, а не госпожа.       В глазах хекау появились смешинки на ее попытку маленького упрямства самой «будущей длани Сокола на весь сепат», как любили повторять советники отца.       С той встречи молодых людей ждали множество пересечений: Кейфл выяснил, что Ифе была обучена грамоте, и часто заносил ей папирусы после тренировок. Один раз, когда Хафур и Никаур покинули дворец, а любопытных глаз было по минимуму, принц пригласил танцовщицу в библиотеку.       – Тянутся руки к объятьям, И сердце так бьется на месте своем, Красною рыбой в пруду… Ночь пусть же будет сегодня моей, Лишь для меня появилась сегодня царица…       За чтение поэзии Кейфл брался редко.       — Моим подругам нравятся истории про похищение сердца, – отвечала Ифе на стихотворение.       – А какие нравятся тебе?       Ифе молчит, смотрит на Кейфла, готового к новому вопросу:       – Что знает о любви девушка, чье имя означает «любовь»?       Воспользовавшись её замешательством, хекау с неподдельным интересом разглядывал каждую новую эмоцию на лице, появляющуюся с резкостью вырывающейся из берегов Хапи.       «Лишь для меня появилась сегодня царица...», – строчки из папируса прописываются в памяти, дополняясь нежным:       «Прекрасная.»