Часть 2

      Как-то в сезон засухи принц проходил мимо храма Гора после изнурительного изучения свитков и стал свидетелем любопытного разговора танцовщиц, о котором решил подробно расспросить Ифе наедине.       Он встретил её под тенью пальмы, довольную и расслабленную от блаженной тишины. Без посторонних глаз Ифе потягивалась и выгибалась, как кошка в священной обители Бастет, давая себе перерыв от тренировок. Залюбовашись ей, Кейфл не сразу оповестил о своём присутствие девушку.       – Доброго дня. Тебе очень идёт этот наряд.       Помедлив обращать внимание на принца, Ифе зазвенела многочисленными украшениями в виде лотосов по всему одеянию, пока разминала уставшие руки и тянула ноги, выглядывающие из-под вырезов с обеих сторон. Солнечный свет, что падал на колени, подсвечивал гладкость кожи и небольшую влажность. Пару капель с них лениво ползли к песочной земле, девушка подняла взгляд на неожиданного нарушителя спокойствия, лазурное платье с колокольчиками-лотосами снова издало звук, пока танцовщица садилась в менее открытую позу, ласково улыбаясь.       – Здравствуй, Кейфл. Благодарю.       Нехотя оторвавшись с её колен, он подарил ответную улыбку радости встречи Ифе. Расположившись под пальмой на позволительном расстоянии, сложив руки в замок, юноша хитро ухмыльнулся и выразительно посмотрел на свою собеседницу, будто она должна была догадаться, о чем её хотят спросить.       – У меня что-то на лице? – девушка быстро прошлась ладонями по скулам и носу, но Кейфл её прервал:       – Нет-нет, все хорошо, – подождав, пока Ифе снова расслабилась, обперевшись о пальму спиной, он продолжил:       – До меня дошли слухи – ты ищешь себе покровителя?       Спокойствие оборвалось, словно кто-то резко обрубил топором завязки гамака со спящим человеком. Девушка учащенно задышала, сердце настойчиво билось о стенки груди, силясь воображаемо порвать и так мало прикрывающее её платье. Завороженно Кейфл следил за реакцией, пытаясь понять, что сейчас его больше интересует – дальнейшие ответы или оголенные участки кожи, что так красноречиво выдавали состояние их обладательницы.       – Это неправда! Кто это тебе сказал?       Услышав в её голосе обиду и явное волнение, хекау уже пожалел о том, что решил поэкспериментировать. Пройдясь ещё раз по её открытым плечам и ключицам, переведя глаза на раскраневшееся лицо, он с удивлением заметил замешательство.       – Лукавишь, Ифе.       – Это не так! – вновь протестует она и сжимает в кулаке полы переливающегося под светом платья. Ноги подгибаются, обида и быстрое раздражение сливаются в одной точке. — Я всего лишь сказала, что неплохо, наверное, иметь того, с кем тебе хорошо настолько...       Танцовщица осекается, но не успевая за собственными мыслями, продолжает:       – Настолько...близко.       Прикусив губу и опустив глаза на песок, Ифе упрямо, даже гневно, требует ответа:       – Кто из моих подруг об этом проболтался?       «Какая упертая. Я ведь немного приукрасил, что же тебя так задело?»       Сожалеюще о своем вопросе во имя исследовательского интереса, а если быть ещё честнее – в угоду своей колющей, как игла скорпиона, ревности, Кейфл продвинулся и сел уже совсем рядом с Ифе. Нежно обвел пальцами её предплечье, аккуратно сжал и выжидающе посмотрел.       – Я услышал часть разговора у храма, ваша группа очень шумная.       Это была правда лишь наполовину.       «Ей не обязательно знать, что я специально остановился послушать, как лазутчик на чужой территории. Чести мне это точно не сделает.»       – Вдобавок, Ифе, девушки в твоём положении вольны выбирать свою судьбу с кем-либо при желании, в этом нет ничего зазорного. Что обидного я совершил?       – Ты прав, – уже более спокойно отвечает танцовщица. – Одной моей подруге предложили покровительство и она рассказывала, как ей нравится мужчина, с которым она связалась. Как он её... боготворит, – мысли путались, разговор ставил её в неловкое положение.       – Боготворит? – неудерживается Кейфл и вновь решает продвинуться в своём изучении. Желание немного надавить на Ифе, снова увидеть алые пятнышки на скулах, подрагивающие ресницы, посмотреть, как она захочет выкрутиться из довольно щекотливой ситуации, побеждает фараонову выдержку:       – Что ты имеешь ввиду? Расскажи подробнее.       Девушка недоверчиво косится на принца, стараясь подобрать правильные слова, что получается очень плохо:       – Он заботится о ней, одаривает разными вещами и благовониями, уводит после выступлений к себе и... И делает ей приятно. Так рассказывала Нану.       Окончательно поняв, что этот разговор не должен был начинаться, Ифе хмурится и в упор смотрит на Кейфла, который никак не хочет оставить постыдную тему:       –«Приятно»? Что ты под этим понимаешь?       – Господин, вы требуете слишком откровенных подробностей, – смущенная и пристыженная собственной моралью, танцовщица принимает последние попытки выкрутиться. И у неё получается сбить немного азарта с принца, ведь «господином» она его называла только в исключительных случаях, давая понять, что её что-то не устраивает.       – Я не хотел тебя задеть, красавица, – вновь гладит её по неприкрытой коже, выше локтя, как бы признавая вину за столь неожиданный напор. Лицо девушки светлеет, слабую улыбку не получается сдержать. – Ифе, и все же, ты бы хотела быть под чьим-то покровительством?       – Нет, – не долго думая, отвечает она. – Я хочу выучиться целительству. Это моё первое желание. А чья-то эгида... Возможна лишь тогда, когда человек мил сердцу. Среди ваших дворцовых подчинённых нет мужчины, что был бы мне дорог до близости.       Удивлённый её тяге к познанию, а ещё больше откровению об отсутствии заинтересованности в мужском внимании, будущий фараон довольно, но выжидающе спрашивает:       – А среди неподчиненных есть ли тот достойный, кто мил твоему сердцу?       На это Ифе, словно выпущенную стелу, бросает хитрый, впервые непонятный для Кейфла взгляд, попадая прямо в цель.

***

Снова праздник в честь будущего фараона.

      И только сейчас Кейфл понял значение того сакрального выражения лица, что предназначалось только ему, и которым танцовщица вновь его одарила, взмахнув руками над головой, наклонив подбородок и сверкнув подведенными сурьмой глазами. Танец начинался.       «Именно так смотрят царицы...»