Глава 3

КАТАЛИН

Каталин очнулся от ощущения, будто земля пыталась ему что-то прошептать прямо в висок. Сначала он подумал что мёртв, но пощупав своё лицо — понял, что ошибается. Он рывком сел — осмотрелся. Поле, которого он никогда прежде не видел. Ночь висела над ним чёрным сводом, а запах дыма и свежей травы был настолько сильным, что казался живым. — То есть даже в альтернативном мире остались моя бока. — он пощупал своё тело. — Странные у них тут правила. Повернув голову, он увидел: возле костра по кругу прыгали индейские шаманы — так яростно, будто соревновались, кто сильнее раззадорит духов. Один размахивал лентами, второй бил в бубен так, словно пытался уничтожить его морально, третий исполнял что-то между танцем и попыткой прополоть траву носками. Каталин моргнул. — Ну хоть вы не пытаетесь меня съесть… пока, — пробормотал он, поднимаясь. Шаманы услышали его голос, синхронно развернулись и от неожиданности шарахнулись в разные стороны, как тараканы, когда включаешь свет. Скрип, топот, шуршание — и они исчезли в темноте. — Шикарно, — сказал он в пустоту. — Даже галлюцинации бегут от меня. Маг подошёл к огню, схватил длинную сухую ветку и поднёс её к пламени. Ветка вспыхнула мгновенно. Развернувшись, он увидел как мир начал смещаться. Поле исчезло, будто его стёрли ластиком. Всё начало плыть, превращая нынешнюю палитру в нечто новое. Теперь перед ним стоял дом — перекошенный, угрюмый, с крышей, похожей на воронье крыло. Деревянные доски скрипели, как старики с артритом, а окна глядели чернотой, готовой тебя проглотить. Дверь открылась медленно… слишком медленно, словно растягивала удовольствие. — Ну ладно, — выдохнул он. — Работаем с тем, что есть. Он вошёл. Внутри дом дышал. Не образно — стены слегка пульсировали, будто внутри жили мышцы. Пол под ногами то чуть поднимался, то опускался, как живот во сне. Коридор был узкий, и каждый шаг отзывался странным эхом — не просто отражением его шагов, а точно кто-то шёл рядом на полшага позже. В воздухе висел запах старой древесины, сырости и чего-то сладкого, явно неуместного. Как будто кто-то пытался ароматизатором замаскировать преступление. Каталин поднял факел выше. На стенах шевелились тени. Не его. Чужие. Одна была вытянутая, как человек, забывший, что он человек. Другая — корявая, с длинным шествием, похожим на оленя, но с человеческими руками. Третья будто тащила мешок — и мешок иногда хмурился. Сверху пронёсся быстрый топот. Справа кто-то хмыкнул. Слева тихо прошептали его имя. Он резко повернулся — но там было пусто. — Дом умеет говорить… Хорошо, — он стукнул ногой по маленькому столику с вазой, и она упала, с грохотом разбившись. Из вазы выпало что-то блестящее. Маленький светляк? Глаз? Нож? Каталин решил не проверять и пошёл дальше — потому что, честно говоря, его любопытство давно стало мазохистским. Коридор выскочил в большую комнату — когда-то гостиную, теперь — убежище беспорядка. Мебель стояла под странными углами, будто сама пыталась уйти. На полу были опечатки — маленькие, босые, в хаотичном танце. А прямо по центру — большой след, от копыта. Факел треснул, и в тот момент он услышал дыхание прямо за спиной. Влажное, почти обиженное. Рыжий развернулся — и увидел девушку. Бледная. Лицо было тонкое, словно вырезанное из воска. Волосы липли к вискам, как мокрые нити. Глаза — чересчур большие. Они не смотрели на него — они впивались. Девушка стояла настолько близко, что он почувствовал запах земли и прелых листьев. — Эм… — сказал Каталин. — Если ты из тех духов, что сначала разговаривают — я готов. Девушка не моргнула. Потом резко сорвалась с места — и влетела в него, как если бы её катапультировали. Жар ударил ему в грудь, пальцы сомкнулись на его шее. Губы — горячие, словно два уголька решили научиться целоваться — прижались к его. А язык духа устремился в глотку. Мир лопнул. Он увидел кладбище. Огни между могилами. Животных — много, десятки — все смотрели на него. Волк, олень с пустыми глазницами. Птица, похожая на громовую, но будто сломанную и собранную заново. И голос, женский. Он не мог разобрать того, что она говорит. Это звучало как угрожающая мелодия. Внезапно он снова был в доме. Девушка всё ещё держала его, но её глаза светились каким-то нездоровым зелёным. Каталин резко дёрнул головой, вырываясь. — O Zeilor! Это было ужасно, — выдохнул он. — Ты что, на подружках не училась целоваться? После она рассыпалась. Сначала пальцы, потом плечи, затем лицо, превращаясь в туманную пыль, которая осыпалась на пол. Комната выдохнула, а факел погас. Каталин остался один — в тишине, которая была значительно страшнее любых голосов.

ХЕЛЕН

Они стояли на окраине, возле входа в лес. Откуда всё ещё тянуло дымом, мёртвой землёй и электрическим напряжением. Воздух дрожал. как поверхность воды перед каплей. Дождь прекратился. но мир всё ещё звенел от прошедшей бури. Ветви деревьев были согнуты так, словно склонялись над местом исчезновения Каталина в немом вопросе. — Он исчез, Крис… Он просто… исчез, — голос Хелен дрогнул, и это было настолько необычно, что даже сама тишина вокруг будто вздрогнула. Крис смотрела на землю — на чёрный, выжженный круг травы, где ещё минуту назад сверкала громовая птица. — Я… я не должна была продолжать так долго, — тихо сказала она. — Я чувствовала, что духи отвечают. Но я не думала, что ответ будет таким. Хелен медленно выдохнула. Обычно её движения были отточенными до идеальной грации. Но сейчас плечи её выдали напряжение, пронзающее до самых костей. Она взъерошила свои волосы и попыталось произнести слова настолько спокойно, насколько могла. — Мы призвали силу, Крис. Силу, которая сама позвала нас сюда. Это была не ошибка, духи хотели дать нам знак. Но какой, чёрт возьми? Она провела рукой по лицу, стирая чужую реальность. Запах духов на мгновение смешался с ароматом мокрого мха и хвои. — Если его забрали — я его верну, — твёрдо произнесла она. — Даже если мне придётся спуститься за ним в ад… или в те места, где ведьмам будут не слишком рады. — Поверь, есть куча мест, где нам не слишком рады. — Крис нервно усмехнулась. Она шагнула ближе к лесу — и вдруг вздрогнула, кто-то схватил её за невидимую нить. Глаза шаманки потускнели на секунду, тело напряглось, как в глубоком трансе. — Крис? — насторожилась Хелен. Ещё шаг. Потом ещё один. И она резко рванула в чащу. Даже не рванула, её кто-то тащил за собой она полетела как молочный зуб, который дёрнули за ниточку. — Крис! — вскрикнула Хелен и бросилась следом. Ветки хлестали по её рукам, по лицу, цеплялись за одежду, но она даже не чувствовала боли. Сердце колотилось в опасном, болезненном ритме. Она слышала тяжёлое дыхание — своё? Или чьё-то ещё? Лес менялся, становился темнее и древнее. Земля под ногами смягчилась, и вскоре Хелен услышала воду. Через секунду она выбежала к реке — и разучилась дышать. Перед ней раскинулась зимняя гладь, мёртвая и неподвижная, как огромная зеркальная плита, вмёрзшая в саму землю. Лёд тянулся от берега к берегу. посиневший. прожилками иссечённый, словно в нём навеки застыли чьи-то вены. Снег лежал на нём тонкой пудрой, и лишь местами были видны тёмные пятна — там, где холод не успел закончить свою работу, и река продолжала дышать. Энергия над водой была другая. Не просто вибрирующей, как чьё-то волнение — она ощущалась как паническая атака. Отдавало временем, далёкими зимами, которые видели то, о чём людям не полагалось знать. Хелен остановилась на краю берега, и мир вокруг неё сжался, стал гулким, плотным, как перед ударом сердца. Вдруг лёд содрогнулся. Тонкая трещина прошла от центра к самому её отражению, вода узнала ведьму и пыталась дотянуться. Девушка отступила на шаг. — Нет… — почти беззвучно сорвалось с её губ. Раздался треск — низкий, утробный, расколовший тишину, как кость. Льдины вздыбились. Из воды, как из распоротой раны мира, медленно, торжественно, стал подниматься он. Сначала появилась извивающаяся, чешуйчатая спина — чёрная, с отливом зелени и синевы, как ночное небо, утонувшее в реке. Потом — гребень, усеянный застывшими перьями и острыми, как кинжалы, костяными выростами. Вода стекала с него тяжёлыми потоками, и каждый её удар о лёд звучал, как колокол. Это был Уткена. Он поднимался, бесконечный, величественный. Его тело извивалось в безупречной, пугающей грации — ни одного лишнего движения, ни одной спешки. Он был как сама река, как сама судьба: медленный, но неумолимый. Когда появилась его голова, Хелен невольно вскрикнула и отшатнулась. Она была огромной — не змеиной, не звериной, а чем-то первобытным, чуждым, древним. Изо лба его светился камень — мутно-зелёный, тусклый. Вокруг — венец из рогов, старых перьев и иссохшей коры. Глаза же были глубиной. Не цветом, ни формой, а глубиной, в которую можно было упасть и никогда не вернуться. И эти два шара смотрели на неё. Хелен почувствовала, как страх обнял её костлявыми пальцами за позвоночник и потянул вниз. Ноги задрожали, дыхание стало рваным, почти болезненным. Каждой своей клеткой она осознавала ничтожность — отдельной точки перед чем-то, живущим вне времени. Но в этой же секунде в груди вспыхнуло другое чувство — упрямое: — Нет. Я — не жертва. Я пришла за своим, и я не отступлю. — проговорила она себе. Руки её сами поднялись — длинные, тонкие пальцы заискрились мягким золотом, Между ладонями вспыхнуло пламя — обжигающее, наполненное её яростью. Уткена раскрыл пасть. Оттуда вырвался крик, он ударил девушку волной: боль пронзила виски, искры посыпались перед глазами, кровь зазвенела в ушах. Хелен собралась, преодолела боль и выдвинула руки вперёд. Вспышка огня пробежалась по ним и ударила воздух между ними. На какое-то время всё вокруг стало белым. После огонь покрыл тело змея, но со временем растворился. Место настигла тишина, он не напал. Уткена застыл, его гигантская голова опустилась чуть ниже, оказавшись совсем рядом с ведьмой. Она чувствовала его дыхание — влажное, как подземный ветер. Его глаз — кристалл — пульсировал напротив её лица, отражая её собственный страх, её красоту, внутреннюю силу. И в этом страшно, святом моменте она поняла: он не испытывает её. Он судит, — способна ли она. Его голос не раздался, но проник в неё, как вода в трещины: “Это место — не принадлежит вам. И всё же — оно связано с вами. Через кровь. Ищите подсказки в том, что вас окружает: ответ — это ваша суть.” Образы вспыхнули в разуме: Каталин — окружённый тьмой и снегом. Его следы как петли, — он и есть связующая нить. Живой разлом между мирами. И рядом существо — высокое, исхудавшее — тянущееся к нему из леса. Оно не названо, но Хелен почувствовала его бескрайний голод. Она захлебнулась воздухом. — Они живы? Каталин, Крис. — вырвалось у неё. Уткена медленно моргнул: “Пока ты веришь — да.” Он поднялся ещё выше, обвивая её взглядом в последнем, пронизывающем движении — и затем с глухим, титаническим всплеском ушёл обратно в ледяную реку. Лёд снова начал стягиваться, трещины исчезали одна за другой. Вода замолкла. Ведьма осталась стоять на коленях, вся в снегу, с горящими ладонями и с глазами, обдумывающими то, что сейчас произошло. Где-то вдалеке раздался крик Крис. Хелен резко обернулась — и, пошла обратно вглубь леса. Но внутри неё больше не было паники.

КРИС

Колючие ветви сомкнулись вокруг её лодыжек так внезапно, будто сама земля решила задержать Крис и задать ей вопрос на языке боли. Шипы впивались в кожу сквозь плотную ткань зимних ботинок и рвали шерстяные носки; сквозь них тут же пошёл горячий укол, контрастирующий с леденящим холодом. — Отпусти меня! — выкрикнула она, и её голос разлетелся по заснеженному лесу белыми осколками эха, утонув в ватной тишине. Вокруг — бесконечная зима. Снег лежал толстым, нетронутым покрывалом, лишь кое-где вздымались почерневшие корни да торчали сухие стебли травы, словно забытые кости. В воздухе висел морозный туман, в котором скрипели деревья, переговариваясь между собой на своём древнем языке. Крис дёрнулась — и её тут же потянуло назад. Не руками, чем-то другим. Ветви выныривали из-под снега, цепляли её, как пальцы утопленника, и тащили за собой. Её тащило по насту, срывая верхний слой льда. Снег попадал за воротник толстовки, таял на коже и тут же замерзал заново. Она скользила, чувствуя, как под ней хрустит промёрзшая земля, как сучья царапают руки. И вдруг — резкий обрыв движения. Крис вылетела на поляну и, прокатившись по мягкому, непримятому снегу, остановилась у самого края идеального круглого пространства — кто-то вырезал его посреди леса гигантским ножом. Тут снег был ровным, нетронутым, сияющий под тусклым зимним светом. Ни следа, ни единой тропы. Посреди круга стояла старуха. Она казалась частью этой зимы — такой же немилосердной. На её плечах лежала потрёпанная шкура, посеребрённая инеем, с вышитыми красными и чёрными нитями символами. Седые космы спадали на лицо, запутанные, как корни у старого дерева, а в них — кости, перья, сухие травы. Её босые ноги стояли прямо на сугробе. И он под ними не таял. — Ты громкая, девочка, — произнесла старуха голосом, похожим на скрип замёрзших веток. — Даже стуже от тебя неспокойно. — Я ещё и буйная, — буркнула Крис, поднимаясь, — но, как вижу, для тебя красть людей это традиция. Старуха усмехнулась, и её губы потрескались, как кора. — Зима выбирает тех, у кого внутри есть такой же холод… или такая же ярость. Ты интересная смесь. Она медленно обошла Крис, оставляя за собой едва заметные следы, которые тут же исчезали. — В тебе шевелится зверь, — прошептала она. — Не тот, что рвёт плоть, а тот, что помнит кожу. — Если ты про мой характер — да, бывает, — устало отозвалась Крис и поёжилась, чувствуя, как внутри всё сжимается. — А если серьёзно — я не понимаю, зачем ты меня притащила. — Чтобы он увидел тебя. — старуха уставилась ей прямо в глаза. Она ударила посохом о ледяную землю. Треск пошёл по кругу, как по стеклу. Воздух завибрировал, с неба начали медленно падать крупные хлопья снега — но уже не мягкие, а тяжёлые, как пепел. Тело её начало меняться. Кости хрустнули, плечи выгнулись, позвоночник выстрелил вверх. Старая кожа треснула, и из неё, как из ненужной оболочки, рванулась наружу новая форма: массивная, покрытая густой чёрной шерстью. Руки превратились в лапы — огромные. с изогнутыми когтями цвета потемневшей кости. Перед ведьмой оказался он — Катшитуашка. Медведь-дух. Страж границ, ожившая легенда тех, кто жил здесь задолго до домов, улиц и имён. Он возвышался над Крис, как гора. Его дыхание было тёплым и густым, пахло смолой, кровью и чем-то первобытным. На его груди виднелись бледные символы — символика племён, стёртых временем. Глаза светились янтарём, внутри которого вращались тени лесов, рек и охот. Крис застыла — не в силах вдохнуть. — Вот это… — сдавленно выдохнула она. — Вот это я понимаю — братец косолапый. Катшитуашка оглушительно зарычал, и снег вокруг взлетел вихрем. Природа преклонилась, ветви заскрипели под тяжестью его присутствия. Он ринулся на ведьму. Крис интсинктивно отпрыгнула, перекатилась по снегу, чувствуя, как ледяные кристаллы впиваются в лицо. Огромная лапа вонзилась в землю там, где она стояла секунду назад, взметнув глыбы замёрзшей земли и корки льда. Она вскочила, схватила обломок мёрзлой палки и выставила её, как жалкое подобие оружия. — Да ладно тебе! — выкрикнула она. — Я вообще-то тут по делу! Катшитуашка пошёл по кругу, медленно и уверенно он передвигался на двух задних лапах — это хищник, который не торопится. Медведь тестировал её, давил не только силой, но и своей сущностью, своим величием. Крис чувствовала, как что-то внутри неё отзывается. Это был не страх — это гул. Будто её собственная кровь начинала двигаться в другом ритме — более низком и зверином. “Что ты во мне ищешь?..” — подумала она, и сама испугалась этой мысли. Медведь вновь бросился, и в этот раз она не стала бежать. Она шагнула ему навстречу, выкрикивая слова неведомого ей самой языка — это слова, которые поднимались изнутри, из костей и органов, из памяти, которая надёжно скрыла их внутри коры мозга. С кровным жаром на губах, с дрожью, с яростью — и смекалкой. Когда его морда приблизилась вплотную, Крис резко нырнула под мощную шею и, ухватившись за свисающий амулет из костей на его груди, дёрнула на себя. Медведь потерял равновесие всего на миг — но этого мига хватило, чтобы она вырвалась из-под него и оказалась за спиной. — Поймала! — хрипло рассмеялась она. Зверь остановился и больше не шёл в атаку, воздух на поляне сделался тяжёлым, как перед грозой. Он повернул к ней голову. И впервые за всё это время в его глазах не было ярости: “Ты — не слабая.” — проговорил он. Его грудь вздымалась низко и медленно, а из пасти валил тёплый пар. Сугроб под его ногами трескался. Крис чувствовала, что это испытание, перешедшее в нечто иное. Катшитуашка опустил морду почти к самому снегу и рыкнул — негромко, вибрацией, которая прошла сквозь её рёбра и ушла в землю. И тогда снег перед ним начал двигаться сам по себе. Сначала — едва заметно. Потом линии проступили чётче, он вырезал знаки на ледяной поверхности. Это не были знакомые символы. Это больше походило на карту. Неровные линии складывались в силуэт города. Река — изломанная белая трещина. Маленькие прямоугольники были домами, более тёмное скопление было лесом. В самом центре, там, где в обычном мире не было ничего особенного — просто забытая полоса земли за старым складом — снег почернел. А затем там же медленно проявился отпечаток человеческой ступни. Женской ступни. Рядом, под углом, словно вплавленный в лёд, — отпечаток копыта. Крис замерла. — Это место?.. — тихо спросила она, глядя на странную, жуткую карту. — Ты хочешь сказать, что там начались все пропажи? Катшитуашка медленно кивнул. Но неуклюже, а почти по-человечески. После наклонился и выдохнул прямо на тёмное пятно. Лёд там вспучился, и изнутри, как из застывшего времени, проступила вещь: Маленькая, проржавевшая ключица на старой бечёвке. Животная кость, но на самой гладкой её части тонко, едва заметно было вырезано имя: ZOE. И под ним — ещё одно, почти стёртое. …AN? Катшитуашка оттолкнул её лапой к Крис. И образы хлынули в неё разом: разные люди, разные годы. Одна и та же зима, одна и та же тень. И среди этих картин не было лица убийцы, только его очертание. Медведь отступил, и его силуэт начал рассыпаться на снежную пыль, он растворился как будто его тут никогда и не было. Вокруг снова стало тихо. Только снег и лес, и Крис — с ледяной костью на раскрытой ладони. Где-то далеко в лесу раздался низкий, протяжный рык — уже прощальный.

КАТАЛИН

Каталин не шёл — его перекатывало. Сама земля позади него сворачивалась в тугую ленту и прокручивала его сквозь пространство, как нитку сквозь ушко иглы. Трава под ногами исчезла сначала, затем было ощущение веса, и только воздух, пахнущий речной влагой и старым деревом, удерживал его от полного распада. Когда мир вновь “собрался” вокруг него, он стоял у воды. Её поверхность не двигалась, а прислушивалась. В ней не отражалось небо: вместо неба там жили неясные фигуры — тени, лица, куски чужих воспоминаний. И посреди этого полусна медленно проступала мельница. Она стояла покосившаяся, словно устала держать на себе время. Дерево посерело, покрывшись сетью трещин, как старая кожа. Мху на стенах было больше, чем самой стены, а чёрные, пустые окна походили на веки, давно уставшие смотреть. Одно крыло ещё держалось — и тихо скрипело, как если бы кто-то внутри пытался повернуть страницу. Снежинки падали не вниз, они кружили, двигались по сложной спирали, подчиняясь чужой логике. Каталин протянул руку — и одна из снежинок зависла на его пальце, не тая. — Ты точно здесь, — прошептал он самому себе. Он вошёл внутрь. Доски прогибались, но не ломались, а мягко принимали его шаг, как живая плоть. Посреди первого зала был круг из воды. Она поднималась вверх тонкими струнами, застыв в воздухе. В этих прозрачных нитях мерцали образы: луг, чужие лица, чьи-то ладони, залитые кровью… и — вдруг — Зои. Она стояла, склонив голову чуть вбок, как всегда. В её глазах жил туман, а губы даже во сне пытались нашептать нечто невыразимое. Рядом с ней был парень, которого Рыжий прежде не видел, и всё же странным образом узнавал. Высокий, накаченный — в нём чувствовалась вытянутая сила, как у молодых ростков, слишком быстро тянущихся к солнцу. Его светлые волосы падали на лоб беспорядочно, будто их трогал не ветер, а мысли. В глазах его тени было больше, чем света. Хотя наружность его только и светилась. Он очень любил себя. Со стороны можно было бы его определить как потерянного. Именно в этом была его красота, люди с такой печалью всегда красивы, как разбитые статуи. Его ладонь едва касалась руки Зои — и Каталин отчётливо увидел между ними тонкую нить. Она дрожала, как живая. Связь, которую не прервать ни расстоянием, ни временем. Лестница показалась не сразу, она выросла из стены, закручиваясь, как корень древнего дерева. Белёные ступени уходили вверх, исчезая среди паутины и темноты. И на третьей ступени что-то лежало. Это была фотография, Каталин осторожно взял её — и пальцы сразу стали влажными, как после дождя, словно снимок только что вынули из реки. На ней была та же сцена: Зои, мельница и парень. Но теперь его лицо было резче, — мир разрешил магу наконец его увидеть. На обороте дрожащей линией было написано: “Он знает дорогу. Но боится открыть дверь.” Рядом лежал ключ, обмотанный синей лентой. На металле блекло отливала цифра: 7. В тот же миг мельница встрепенулась, стены зашевелились. Доски задрожали, как кости в беге. Вода упала вниз гулким потоком, хотя падать ей было, казалось, некуда. Через щели хлынул свет — бледный, невозможный, не принадлежащий ни дню, ни ночи. За спиной Каталина раздался голос — негромкий, но такой близкий, будто тот, кто говорил, стоял у него внутри. — Если хочешь вернуться, ищи его там, где вода касается камня. Семь шагов от берега, семь ударов сердца. Он обернулся — и мир лопнул, как тонкое зеркало. Осколки света и времени понеслись вокруг него, сквозь него, внутрь него. Он падал в чьё-то воспоминание, в чей-то чужой день. Маг увидел город, серый асфальт и сырую дорогу. Зои стояла у стены, закутавшись в пальто, её дыхание медленно растворялось в холодном воздухе. И рядом с ней стоял тот самый парень. Он был ещё красивее, чем в тени мельницы. Его лицо такое спокойное, почти отрешённое. Тонкие губы, острые ключицы, длинные пальцы, бессознательно сжимающие лямку старого рюкзака. И взгляд его был устремлён не на Зои, он смотрел в пространство, где стоял Каталин. И на долю секунду их взгляды встретились.

***

Дыхание Хелен рвало грудь, лёгкие горели от холода, но она бежала, словно сам лес выталкивал её вперёд. Каждый шаг заставлял её ноги подкашиваться, но вдруг она увидела силуэт, довольно родной и знакомый. — Крис… — выдохнула она, не сразу веря собственным глазам. Она обернулась. На мгновение вселенная словно замерла. Всё исчезло: холод, страх, это безумное место. Остались только они. Хелен шагнула вперёд и потом просто вбежала в неё, врезалась так, будто боялась что она исчезнет, если она не схватится. — Я думала… — голос сорвался, — я думала, что больше тебя не найду. Крис сжала её так крепко, что сама почувствовала как только сейчас снова начала дышать. Они обменялись несколькими сбивчивыми фразами о том, что каждый успел увидеть и пережить, и в какой-то момент между ними повисло ещё одно имя. — Каталин. — сказала Крис едва слышно. Хелен резко подняла голову и огляделась, одно это имя могло призвать его обратно. И в этот момент раздался сухой треск. Они обе обернулись к старому дубу, стоявшему рядом. Его ствол был перекручен, как тело, сведённое судорогой. Чёрное дупло в нём зевало, как раскрытый рот. Вдруг изнутри что-то задвигалось. Через секунду оттуда выплюнуло человеческое тело. Оно ударилось о снег, прокатилось по склону и замерло у их ног. Это был Каталин, голый. Целиком покрытый густой, тягучей чёрной смолой — от волос до пяток. — Каталин… — выдохнула Хелен. Он застонал, пошевелился, попытался сесть, но руки соскользнули по собственной липкой коже. — О Боги, — прохрипел он. — Это был… худший “аттракцион” в моей жизни. Хелен и Крис рухнули рядом почти одновременно. Хелен обвила его руками, не замечая липкой грязи, она стиснула его плечи, словно заново убеждаясь, что это и правда он. — Мы думали, ты умер… — прошептала она, и по щекам сами покатились слёзы. — Я тоже, — слабо хмыкнул Каталин. — Но, видимо, даже смерть решила: “Нет, спасибо”. Крис нервно рассмеялась, смахивая слёзы: — Ты настоящий идиот… Ты знаешь, как ты нас напугал? — Все вопросы к огромной летающей курице. — он подмигнул. Напряжение прорвалось смехом. Странным, почти истерическим, но живым. Смехом тех, кто только что выжил. Но Каталин вдруг посерьёзнел. — Но там, по ту сторону, изнанка всего на свете. Я видел людей, которых не должно быть. И одного из них — особенно ясно. Он как будто ждал, что я увижу его. — Кто он? — спросила Хелен. — Рассел Уолкер. — он на секунду закрыл глаза. — Бывший Зои. И я почти уверен, что он — ключевая часть всего этого. Мне нужно срочно связаться с Дороти. — Каталин стал искать глазами телефон, но понял что тот остался в машине. В отличие от его одежды, которая пропала уже навсегда. — Возьми мой, — Крис уже тянула к нему телефон. Каталин нажал кнопку вызова, пошли гудки. И вдруг экран загорелся, проявив лицо полицейской на весь экран. — Алло? — Дороти, это я. Пауза на другом конце. — Боже мой… Каталин, ты что… голый?! Он опустил глаза на себя, потом на чёрную ладонь и криво усмехнулся. — Долгая история. И не самая романтичная, давай просто сделаем вид, что я в спа. Грязевые ванны, все дела. — Ты жив? — её голос дрогнул. — Более-менее. И, кажется, у нас появились ответы. Мне очень нужен адрес одного человека. — Кого? — Рассела Уолкера. Бывший ухажёр Зои Дарт. Любые данные: где он жил, где мог оказаться, какие контакты. Мне нужно найти его как можно быстрее. Тишина. — …Я попробую, — наконец сказала она. — Я подниму всё, что у меня есть. Не знаю как вы вышли на человека, которого мы не могли найти долгое время, но я тебе поверю. — Спасибо. Ты всем нам этим, возможно, жизнь спасёшь. — он отключился и посмотрел на Крис и Хелен. — Всё только начинается, — сказал он тихо. — Но теперь у нас появился настоящий след. Хелен крепче сжала его руку. — Мы справимся. — сказала она. — И, на всякий случай, больше никто никуда в деревья не лезет. — Согласен. — Каталин усмехнулся. Старый дуб скрипнул за их спинами, как будто тихо рассмеялся.