XXXII

Возвращался я домой, как на казнь, но с совершенно новым чувством. Не со страхом жертвы, а с холодной, почти дерзкой решимостью солдата, идущего в последний бой. В голове всё выстроилось с кристальной, подростковой простотой: раньше я боялся — теперь не буду. Раньше подчинялся — теперь нет. Раньше молчал — теперь буду говорить. Всё. Чёрное и белое. Лбом я готов был пробивать стены, даже если они были из прочного бетона отцовского гнева. Дом встретил меня гвалтом. Из гостиной доносился громкий, незнакомый женский смех и голос отца — неестественно весёлый, раздушенный гостеприимством. В прихожей, среди груды чужих пальто и красивых блестящих ботинок, мои потрёпанные выглядели белой вороной. Я снял обувь и прошёл в ванную, чтобы смыть с лица улицу и последние следы тихоновского тепла. В дверном проёме – это я заметил в зеркале – замерла Оля. При виде меня её лицо озарилось восторгом. —Тоша! Ты где был?! — воодушевлённо прошептала она, подбегая. — У нас гости! Папин друг и его дочка Лена! Она такая красивая, вон, смотри! Я мельком глянул туда, куда указывала сестра. На диване, рядом с моей матерью, сидела та самая «нормальная баба». Нормальная – по меркам моего отца, разумеется. Блондинка с аккуратными, явно накрученными кудрями, в обтягивающих голубых джинсах и белой футболке, не по сезону короткой. Пухлые розовые губы были подчёркнуты блеском. Она что-то оживлённо рассказывала, то и дело взмывая вверх руками с идеальным маникюром. Кукла. Дорогая, холодная кукла, одетая на папины деньги. У меня внутри что-то ёкнуло от раздражения. — Мне как-то всё равно на неё, Оль, — тихо, но чётко ответил я сестре, вытирая руки. — Иди к гостям. Оля надула губки от невозможности разделить свой восторг и упорхнула обратно. Я прошёл на кухню, выпил стакан воды, пытаясь заглушить подступающую тошноту. Пора. Пора выходить на сцену. Я вышел в коридор и, не меняя выражения лица, зашёл в гостиную. Разговор, идущий там, на секунду замер. Все взгляды устремились на меня. — А вот и наш блудный сын! — громко, с натянутой сердечностью произнёс отец. Его глаза, однако, сверкнули предупреждающе. — Где пропадал? Всё у Ромки? — Да, — солгал я, кивая общему направлению, хотя отец прекрасно знал, где я был. — Задержался. — Знакомься, Антон, это Лена, дочь моего старого друга Сергея. Лена, это мой сын. Сергей, полный мужчина с самодовольным лицом, одобрительно кивнул. Я даже удивился – разве бандиты могут быть такими полными? Он ведь даже не спрячется нигде, если случится внезапная облава. Лена подняла на меня глаза и оценивающе осмотрела. Её взгляд скользнул по моей простой футболке, по неидеальным джинсам, и в нём мелькнуло что-то вроде лёгкого любопытства, смешанного с привычным снисхождением. — Привет, — сказала она, голосок был высоким, немного нарочито-детским, какой и бывает у подобных «папиных принцесс». — Привет, — буркнул я в ответ. — Ну что стоишь как столб? — зашипела мать, улыбаясь гостям. — Садись, познакомься поближе! Конечно, мама просто плясала под отцовскую дудку. —Я пообедаю сначала, — заявил я и, не дожидаясь реакции, развернулся и пошёл на кухню. За моей спиной воцарилась секундная пауза, которую поспешил заполнить отец громким смехом: — Хе-хе, взрослый уже, самостоятельный! Ну ладно, иди, подкрепись! Мама накрыла мне отдельно, с раздражённым видом швыряя ложку к тарелке с борщом. Я ел медленно, слыша, как из гостиной доносятся обрывки разговоров, а потом снова смех. Этот смех резал слух. Я представлял себе тихий ужин у Тихоновых, их спокойные голоса, и ненависть к этому бутафорскому веселью закипала во мне с новой силой. Я только убрал тарелку, как в дверях кухни снова возник отец. — Антон, ты что, воспитания лишён? Познакомься с Леной нормально. Покажи ей, может, свои… Книги там, или что у тебя сейчас на уме. Кассеты какие-нибудь, ты же в фильмах разбираешься… В его голосе звучал приказ, прикрытый фальшивой небрежностью. Я посмотрел на него. Раньше этот взгляд заставил бы меня опустить глаза. Сейчас — нет. Я просто молча встал и пошёл мимо него в гостиную. Лена сидела там одна, листая какой-то модный журнал. Оля и взрослые куда-то резко пропали, как по закону подлости. По звукам я понял, что они удалились на балкон покурить. Балконом это помещение, конечно, назвать пока было трудно, однако отец уже который год уверял нас, что обязательно приведёт свою «курилку» в Божеский вид. Лена подняла на меня глаза и снова улыбнулась той тренированной, открытой улыбкой. — Ну вот, наконец-то мы с тобой одни. Твои родители такие милые. А папа твой просто замечательный! — завела разговор она, явно пытаясь растопить меня комплиментами моему актёрскому семейству. — Ага, — отозвался я, плюхнувшись в кресло напротив и уставившись в телевизор, хотя экран его был пуст. — Ты… Много читаешь? Мне папа сказал, ты очень умный. — Читаю. — Что, например? — Книги. Я чувствовал, как её улыбка тускнеет. Её, видимо, никогда так не игнорировали. А меня самого изнутри распирало от удовольствия. — Ты всегда такой… Неразговорчивый? Или я просто тебе не нравлюсь? — спросила она, и в её голосе впервые прозвучали нотки капризного раздражения, привыкшей к всеобщему вниманию принцессы. Я медленно поднял на неё глаза. Рассмотрел поближе кукольные черты лица, пухлые губы, дорогие серёжки. — Я совсем тебя не знаю, чтобы делать такие выводы, — равнодушно ответил я. — И вообще, не хочу ни с кем знакомиться по приказу. — По какому приказу? — она надула губки. — Мы же просто общаемся. Мне папа сказал, что ты классный парень. А ты ведёшь себя как… — Как? — я перебил её, и в моём голосе прозвучала лёгкая, но отчётливая угроза. Я даже сел, уперевшись локтями в колени, и устремил на неё свой пренебрежительный взгляд. Она смутилась, потупила глаза в ковре, по которому несколько раз прочертила дугу белым носком. — Как невоспитанный. Мог бы и проявить интерес. Я, между прочим, в модельной школе училась. Со мной многие парни мечтают пообщаться. Прямо как в плохом сериале. У меня внутри всё переворачивалось от брезгливости. — Поздравляю, — сказал я сухо и снова уткнулся в телевизор. В комнате повисло тяжёлое, неловкое молчание. Лена нервно перелистывала журнал, чтобы хоть как-то смириться с моим равнодушием, потом резко встала. — Я пойду… К папе. — Иди, — не глядя, бросил я ей вслед. Как только она вышла, я почувствовал дикое удовлетворение. Да, я был груб, неотесан и зол. Но это была моя территория. Мои границы. И я их очертил максимально чётко. Отец мог ломать меня раньше, но сейчас он столкнулся с новой реальностью: его сын, который всегда был его тихой тенью, внезапно обрёл костяк. И этот костяк был выкован не здесь, не в этих стенах, а в тёплой комнате на Солнечной улице, где его любили просто за то, что он есть. Я поднялся к себе, громко хлопнув дверью, не заботясь о том, что подумают гости внизу. Пусть знают. Пусть все знают. Я здесь. Но я уже не в их власти. Вечер тянулся мучительно. Из гостиной доносились звуки телевизора, смех, звон бокалов. Я сидел у себя, пытаясь читать что-то из будущих параграфов по физике, чтобы было легче вливаться в учёбу после каникул, но буквы сливались. Всё во мне напряглось, ожидая развязки. Я понимал, что вот так просто меня не оставят. И я не ошибся. В дверь постучали легко, игриво. — Антон? Можно войти? — это был нарочито сладкий голос Лены. Я промолчал, надеясь, что она уйдёт, не услышав моего согласия. Но дверь приоткрылась, и в проёме показалась её улыбающаяся физиономия. — Я захватила вкусняшки! — она протянула тарелку с магазинными круассанами. — Скучно одной внизу. Давай поболтаем? Она вошла без разрешения, оглядела мою скромную комнату с едва скрываемым любопытством, и поставила тарелку на стол. На ней был теперь розовый кашемировый свитерок, облегающий довольно крупную для её возраста грудь, и те же джинсы. Она явно старалась мне понравиться. — У тебя мило. Аскетично, — сказала она, делая ударение на слове, которое, видимо, считала умным. — Мне нравится, — отрезал я, не отрываясь от книги. — О чём читаешь? — Ни о чём интересном для тебя. — Ты такой загадочный! — она фыркнула и села на край моей кровати, как будто мы старые приятели. Вот дура. Я не загадочный. Я просто не хочу с тобой разговаривать. — Мне обычно парни сразу всё про себя рассказывают. А ты как ёжик. Меня начало подташнивать от этой игры. От её нездоровой уверенности, что её чары должны подействовать на любого. — Я не ёжик. И не парень из твоего круга. И мне неинтересно болтать ни о чём. — Почему? — она наклонилась, пытаясь поймать мой взгляд. Каскад белых прядей упал на левую половину её лица. — Я, между прочим, интересная. Умею кататься на сноуборде, была в пяти странах, папа обещал на лето в Сочи отвезти… — Рад за тебя, — прервал я её, наконец подняв глаза. В них, я знал, горело холодное презрение. — Твои сноуборды и Сочи мне до лампочки. Неужели ты не поняла в обед? Мне неинтересно знакомиться. Тем более по указке моего или твоего отца. Уйди, пожалуйста. Это я ещё был мягок. Её лицо исказилось. Сладкая маска сползла, обнажив обиду и злость избалованного ребёнка, которому впервые сказали «нет». — Ты… Ты просто грубиян! Или просто завидуешь! Потому что у тебя ничего такого нет! — выпалила она, вставая. —Угу, — равнодушно кивнул я. — Завидую, именно завидую. Теперь выйди, пожалуйста. Закрой дверь с той стороны. Она фыркнула, развернулась и выбежала, хлопнув дверью так, что задрожали стеллажи. Я чувствовал себя победителем. По венам растекалось горячее наслаждение. Раньше унижали меня, теперь унижаю я. Но это было ненадолго. Минут через пятнадцать шаги в коридоре стали тяжёлыми, гулкими. Дверь с треском распахнулась, ударившись об ограничитель. На пороге стоял отец. Его лицо было красно, глаза узкие, злые. От него пахло перегаром и яростью. — Ты что это тут устроил, Антон? — его голос был низким, шипящим, каким он бывал перед самыми страшными разборками. — Что? — спросил я намеренно спокойно, не вставая с кровати. — Не «что»! Лена расстроена! Говорит, ты её выгнал! Мы тут гостей принимаем, всё же для тебя стараемся, будущее устраиваем, а ты… Ты! Он сделал шаг вперёд, и я инстинктивно втянул голову в плечи, старая программа страха на мгновение включилась. Но тут же отключилась. Я выпрямился. Какое, к чёрту, будущее? — Я её не оскорблял. Просто сказал, что не хочу общаться. Она же сама лезла ко мне без приглашения. У меня есть право на личное пространство? — Какое ещё к чёрту пространство?! — взревел он, и слюна брызнула с его губ. — Ты в моём доме живёшь! Ты выполняешь, что тебе говорят! Эта девочка — шанс для тебя! Для всех нас! Ты что, совсем идиот? Если её отец в посёлке задержится, он мне мои дела разрешить поможет, а там и Москва не за горами! — Шанс? — я позволил себе усмехнуться, и это, кажется, взбесило его окончательно. — Шанс стать таким же, как её папаша? Или таким же, как ты? Кровью по утрам умываться? Нет, спасибо. Мне эта кукла не нужна. И я не позволю тебе решать за меня, какое будущее устраивать. Отец замер. Казалось, он не поверил своим ушам. Потом его рука взметнулась. Я зажмурился, готовый к удару. Но удар не пришёл. Он просто с силой шлёпнул ладонью по стене над моей головой. — Всё, — прошипел он. — Всё. Послезавтра они уезжают. До послезавтра ты будешь идеальным ребёнком. Будешь улыбаться, будешь развлекать Лену, будешь водить её гулять. Понял? Или я тебя так прибью, что даже мать не узнает. И не вздумай сбегать к этому своему дружку или к этой своей ментихе. Я всё равно всё узнаю. И приду к её папашке не один. Угроза прозвучала по-настоящему страшно. Но странное дело — страх уже не парализовывал. Он конвертировался в холодную, ясную ненависть. Я смотрел на его багровое лицо, на жилки на лбу, и думал: «Всё. Это последний раз, когда ты так со мной разговариваешь». — Хорошо, — тихо сказал я, опуская глаза. Не из покорности, а чтобы скрыть полный отвращения взгляд. И чтобы случайно не послать его на хуй. — Чтобы я не слышал ни одной жалобы от Лены! — бросил он и, тяжело дыша, вышел, оставив дверь открытой. Я сидел, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Внизу снова зазвучали приглушённые голоса, заиграла музыка. Бутафорское счастье возобновилось. Но меня оно мало волновало. Я спустился в прихожую, взял телефонную трубку и, прижимая её ухом к плечу, стал крутить нужные мне цифры. Мне нужно было услышать её голос. Хотя бы на секунду. Яна ответила сразу. — Тоша? — Привет, — мой голос сорвался. Я сделал усилие, чтобы выровнять его. — Что-то случилось? — она поняла без слов. Но я не хотел ныть. Поэтому озвучил частичную правду. — У меня всё нормально, не волнуйся. Просто… Соскучился по твоему голосу. Яна протяжно вздохнула. — Как твои гости? Я не стал вдаваться в подробности своих не сложившихся диалогов с Леной. Яна бы вряд ли оценила мою грубость. Зато у неё точно не было поводов волноваться о моей верности. — Скоро всё закончится. Послезавтра. А потом… Потом школа, и нам снова никто не будет мешать. — Держись, — из её уст вылетел такой нужный мне глоток кислорода. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже, — выдохнул я, и мир снова встал на свои места. Не тот мир, что был в доме. А наш мир. Настоящий. Я вернулся в комнату, закрыл дверь изнутри. Ломал голову, как пережить эти полтора дня. Притворяться? У меня плохо получалось. Но, может, оно и не нужно. Может, нужно просто выстоять. Как осаждённая крепость. У меня теперь был тыл. И это меняло всё. На следующее утро я проснулся с каменной решимостью в желудке. Два дня. Всего два дня. Я могу притвориться. Сыграть роль. Для этого всего лишь нужен был план и союзники. За завтраком я, не поднимая глаз, тихо сказал: — Сегодня можно сходить погулять. В лес, к речке. Снега много, красиво. Если Лена, конечно, хочет, — выделил голосом последнее предложение я, искоса поглядывая на реакцию отца. В наступившей тишине звон ложки о тарелку прозвучал как выстрел. Отец смотрел на меня с подозрительным прищуром, но одобрительно хмыкнул. — Вот это другое дело! Леночка, а? Свежим воздухом подышите! Лена, которая ковыряла в тарелке овсянку (видимо, следила за фигурой даже в гостях), подняла на меня взгляд. В нём читалось любопытство и плохо скрытое торжество: «Ну что, сдался?». — Ну, если Антон наконец-то растаял… — сладко сказала она, мечтательно возводя взгляд к потолку и улыбаясь. План был прост. Я позвонил Роме. Объяснил всё в двух словах: — Короче, к отцу приехал его дружок с дочкой. Он заставляет её липнуть ко мне, я на стену лезу. Сказал, гулять её вывести. Надо её от меня как-то отвлечь. Поможешь? Будешь её развлекать пару часов. А я приведу свою Яну. Рома только рассмеялся в трубку: — Липнуть? Брось, у тебя же Яна. Ладно, я в деле. Посмотрю на это чудо. Яну я позвал отдельно. Она выслушала меня молча, а потом спросила отстранённым тоном: — Ты хочешь, чтобы я пришла и посмотрела на эту… Лену? Конечно, я понимал, что её, как девушку, подобное явно задевает. Поэтому поспешил объясниться. — Я хочу, чтобы ты была рядом. Мне нужно видеть тебя, иначе я сойду с ума, — честно признался я. — Хорошо, — вздохнула она. — Но только ради тебя. Мы встретились у ларька на окраине посёлка. Рома уже был там, в своей неизменной кожанке, с улыбкой до ушей. Лена, увидев его, заметно оживилась. Рома ведь был из той породы парней, которых сразу замечают: уверенные, с открытым лицом, умеющие подать себя. На его фоне я, конечно, всегда был цветочным лохом. — О, а это кто? — протянула Лена, оценивающе глядя на него. — Рома, мой друг детства, — коротко представил я. — А это Яна. Моя девушка. Яна кивнула, её лицо было спокойным, но в глазах читалась настороженность. Она была одета как всегда со вкусом — тёмные джинсы, тёплая парка, платок, из-под которого выбивались пряди рыжих волос. Рядом с сияющей, как новогодняя игрушка, Леной она выглядела как тёплый, живой огонёк рядом с холодной неоновой вывеской. — Привет, — сухо сказала Яна. — Привет… — Лена оглядела её с ног до головы, и её брови поползли вверх. Было ясно: она не ожидала, что у «невзрачного грубияна» может быть девушка. И уж точно не такая. Не гламурная в классическом понимании, но достаточно стильная. В её взгляде мелькнуло что-то между недоумением и лёгким пренебрежением. — Вы… Вместе? — Да, — чётко ответил я, беря Яну за руку. Её пальцы сжали мои в ответ, согревая даже через мои плотные перчатки. — О, как мило, — сказала Лена без особой теплоты и тут же перевела всё своё внимание на Рому. — Ну, так куда идём-то? Я тут замерзаю уже! Рома, как настоящий дипломат, мгновенно взял инициативу. Он забросал Лену вопросами про Москву, про клубы, про бренды, о которых я и слышать не слышал. Шёл рядом с ней, смеялся, рассказывал какие-то невероятные истории из нашей школьной (и своей прошлой хулиганской) жизни, которые приукрашивал в три раза. Лена оживилась, хихикала, начала кокетничать. Она явно расцвела под лучами его внимания. Ей нужна была публика, восхищение — и Рома щедро его давал, ему это ничего не стоило. К тому же, как я заметил, девчонку дико возбуждала вся эта криминальная романтика. Мы с Яной шли сзади, немного отставая. Я наконец мог дышать без давления отцовского ботинка на грудь. — Ну и как она? — тихо спросила она, глядя на спину Лены. — Полный пиздец, — честно выдохнул я, пусть при Яне и не выражался. — Но Рома — гений. Смотри, как он её завораживает. — Она… Именно такая, как ты описывал, — сказала Яна без осуждения, просто констатируя факт. — С ней, наверное, очень весело. На час. — Мне хватило десяти минут вчера. Яна слабо улыбнулась. Я притянул её к себе за плечи и поцеловал в лоб. Этим жестом я хотел показать, что никакая Лена даже рядом не стояла с моей девочкой. В какой-то момент Лена, обернувшись, крикнула: — Вы там не очень отставайте! А то потеряетесь! — Не потеряются! — крикнул в ответ Рома, подмигивая мне. — Тоха у нас этот лес наизусть знает. Они у нас тихони, любят поболтать по душам, поэтому давай не будем им мешать! Лена фыркнула, как будто «болтать по душам» было занятием для неудачников. Мы дошли до замерзшей речки. Рома, к моему изумлению, увлёк Лену лепкой какого-то абсурдного снеговика в «дизайнерском стиле». Они смеялись, кидались снежками. Мы с Яной стояли под огромной старой елью, молча наблюдая. Я обнял её за плечи, притянул к себе. — Спасибо, что пришла, — прошептал я ей в волосы, вдыхая восточный парфюм. — Я же вижу, как тебе тяжело. Ты весь напряжённый, как струна. Тебе надо рассла-а-абится, — протянула девочка, проводя по мне ладонями от плеч до груди. —Они послезавтра уезжают, — сказал я, и это звучало как заклинание. — Послезавтра уезжают... И всё это кончится. Осталось чуть-чуть. Яна прижалась ко мне сильнее. —Держись. Ты отлично справляешься. На обратном пути Лена, разгорячённая игрой и вниманием Ромы, была уже гораздо менее заинтересована во мне, чему я был несказанно рад. Она шла рядом с Пятифановым, что-то оживлённо обсуждая. Один раз она обернулась и сказала Яне с наигранной симпатией: — Яна, ты такая… Скромная. Это мило. Мне вот никогда не сиделось на месте! Яна просто улыбнулась в ответ, но в её глазах я прочитал спокойное, незыблемое знание: ей не нужно было что-то доказывать этой девочке. Это было самое мощное её оружие. У моего дома мы расстались. Рома, к восторгу Лены, пообещал «зайти как-нибудь на чай». Только этому чаю вряд ли суждено было состояться. Однако Лена уже смотрела на него, как на законный трофей прогулки. — Ну что, Антон, — сказала она уже снисходительно, когда Рома и Яна отправились домой. — Твой друг очень весёлый. А ты… Ну, ты просто тихий. Бывает. Противоположности притягиваются. «Послезавтра ты уедешь, и больше никто не будет ебать мне мозг»,— подумал я, глядя на неё. — Бывает, — согласился я вслух. Войдя в дом, я увидел довольное лицо отца. Он похлопал меня по плечу, впервые за долгое время с одобрением. — Вот видишь, нормально всё прошло. Молодец. Завтра ещё куда-нибудь сходите. Я просто кивнул, торопясь уйти в свою комнату. За дверью я прислонился к стене и закрыл глаза. Внутри ликовало. Не потому, что я справился. А потому, что отсчёт пошёл. Всего один день. Одна ночь. И эта нелепая, навязанная пытка закончится. А потом – школа. Там будет Яна. Тихоновский дом. И моя новая, уже не иллюзорная, сила.