Глава 1. Без ответа.

Кирчик: «Где ты, ублюдок?!» Вот и все! Неплохая получилась история: интересная, весёлая, порой немного грустная, а главное поучительная. Она научила быть нас смелыми и не бояться вызовов, которые готовит нам жизнь. Помогала нам добавиться поставленных целей несмотря ни на что… Но, самое главное, что у этой истории счастливый конец. На двадцатиградусном морозе, среди незнакомых совершенно ничем улиц, плюющих мне под ноги угрюмых прохожих и новогоднего хаоса, я стою хрен знает где и грею ледяные ладони об контрастно-вскипяченный мобильник. У меня нет денег, нет понимания происходящего как всецело ведущего меня в ближайшее будущее и конкретики случившегося в таком же недалеком прошлом. Сегодня календарь перевернулся на ещё один год вперед. Сегодня пробили куранты, взорвались громоздкие фейерверки, чокнулись друг о друга миллионы хрустальных бокалов шампанского и, кажется, люди. Сегодня жители горящих в окне разноцветных лампочек все, как один, повылезали из своих укрытий и приняли религию похуизма. Сегодня утром все новостные каналы трещали, что к вечеру на Москву откуда-то с севера прийдет смертоносная метель. Сегодня утром люди в ужасе огорчались нарушенным планам на новогоднюю ночь, изучали расписание самых новогодних из всех новогодних фильмов и в спешке отменяли встречи с друзьями на заснеженных горках с ватрушками. Сегодня утром обещали снести город с лица земли. Им же сегодня утром сказали, что будет дождь, а они все равно повылезали из своих обителей. Странные, я бы даже подметил, туповатые люди никогда не слушают никого, кроме себя. Им нет дела до предупреждений, они убеждены в своей интуиции, как я, который неожиданно задолбался слушать зов своего сердца. Оно врало мне, весь этот гребаный, запутанный иллюзиями год вынуждало жить в противодействии разумному мозгу, некогда ведущему меня на правильный путь. А на правильном пути вместо меня оказались хохочущие вокруг люди, будто надо мной издеваются, каждым своим смешком новогоднего веселья вынуждая сгорать от злости, что у меня сейчас не так. Теперь не так. Их голоса текут по дорогам вдоль тротуаров, пролезают меж прутьев решётки и смываются в канализацию. Там людям и место. Их бессмысленному трепу, их отрешению от того, что происходит снаружи от оболочки идиотского праздника. Посмотрите, мне плохо, разве вам так плевать? Да, представьте себе, и я уже привык. В этом мире никому нет дела до тебя, особенно тем, кому ты не нужен физически. Будь то друзья, знакомые или самые близкие родственники — когда ты перестаешь приносить им выгоду, твое существование в их жизнях превращается в банальное «у нас всего-то одна кровь». Они не пишут, не звонят и не пытаются найти тебя. Ну да, ты жестко проебался перед всеми сразу, опозорил фактически всю свою родословную на десяток поколений вперед и растоптал грязными ботинками многолетнее строительство идеальной репутации. Ты превратил фамилию в стыд, буквально высосал из нее всю величественность и переформулировал в значение «хуже уже некуда» с тонким намёком «и прощения тебе нет». Кирчик: «Ты думаешь, тебе это просто так с рук сойдет?!» А что, если по-другому просто не получилось? Что, если засунуть всех разом в твою оболочку и дать на себе прочувствовать, какого было тебе? Когда тебя ногами били по душе, сминали и швыряли сердце, выжигали на каждой извилине мозга болезненное «нам плевать.»? Ты просто должен дать паинькой на виду, должен соответствовать заданным ещё в утробе матери параметрам прилежного сына. Ты привык быть грушей для битья, ты стал тем самым изгоем человечества, обезьяной, которую поселили в клетку и теперь нахохотаться не могут, когда ты говоришь, что, возможно, тоже что-то можешь чувствовать. Уже не можешь. С самого раннего детства, с первых упреков отца, с колких сравнений тебя с остальными с целью доказать тебе, какой ты недалекий в отличие от других. Ты серое, мрачное пятно на фоне других живешь себе тихонько в своем угрюмом мире, пока вдруг осознание твоего существования ради себя самого и никого больше не приходит в твою заткнутую ватой голову. Окей, ты мальчик взрослый, на такие пустяки не обижаешься. Молча выслушиваешь от папаши, какой непутевый сын у него уродился, весь в кого-то там в десятом поколении пошел, и также молча, закатывая глаза, впитываешь в себя все то презрение, чтобы потом их же оружием бить. Ну а что, клин клином вышибают. И ты вдруг сначала начинаешь курить. Потом пробуешь пиво, другой крепкий алкоголь, с которого плавно переходишь на что похлеще. В эпицентре серости проявляются мелкие капли яркости, жизни, как таковой, ради себя и своих радостей, но все не то. Ты опять становишься изгоем общества, только теперь не просто неудачником, а отвратительно гадкой мразью. Вдруг в ответ на очередное замечание закатываешь глаза, показываешь средний палец, разворачиваешься и уходишь. На следующий день намеренно путаешь реактивы в пробирке на уроке химии и подрываешь половину кабинета, послезавтра хамишь директору и клеишь зубрилу-одноклассницу, чтобы трахнуть и с позором кинуть на глазах у всех. Вот она — свобода мыслей и действий. Тебя терпеть не могут за каждый промах, а тебе только в кайф разжигать в чужих сердцах дикую ненависть, потому что ты ненавидишь их не меньше. Ты ловишь эмоции здесь и сейчас и знаешь, что все сойдет тебе с рук, потому что негоже влиятельному папочке бизнесмену привлекать внимание местных СМИ к своему неудачно зачатому, видимо, сыну. Ты же знаешь больше, чем следовало бы писать в заголовках газет, и тебя начинают бояться так же, как и ты боялся когда-то их. Ты — тот самый плохой парень из до одури богатой семейки, катаешься на мерсе, лишь бы не высовывался, стабильно получаешь премиальные на карту за отсутствие проебов перед следственным комитетом и считаешься самых охренительно крутым другом, потому что умеешь делиться тем, что имеешь. Не имеешь ничего, на самом деле, кроме бесчисленных телок с чистых прудов и безлимита на карте. И это тебя целиком и полностью устраивает, тебе нравится жить свою жизнь, нравится тусить днями и ночами, забивая на вышку, куда тебя запихнули по связям для вида прилежного сынишки и достойного преемника. По воле всевышнего и родителей живешь в особняке своей родословной и, как бы странно это не звучало, даже данный факт тебе не кажется таким ужасным, потому что каждые выходные его стены трещат от твоих мощных тусовок. Окей. Вчера ты был более, чем уверен в себе, ты считал себя хозяином своей жизни и жизней тебя окружающих, тебе не было дела до будущего, ровным счетом, как и до настоящего, и ты думал, что так и сгниешь где-нибудь в очередном вип-клубе в компании молодых девчонок и парочки нездоровых сигарет. А сегодня на твоей могиле напишут маленький стишок, который станет олицетворением главной причины твоей смерти.

из-за неё грехи.

из-за неё паршиво.

из-за неё мы пьём.

но

из-за неё стихи.

из-за неё мы живы.

из-за неё умрем.

Во всем вините женщин.

Я люблю женщин. Люблю их тела, их стоны, их попытки соблазнить меня и обойти соперниц по счастью оказаться на уровне моей ширинки в туалете вип-клуба. Они прекрасные создания человечества, они — искусство, без них невозможно представить себе и дня, как без возможности глотнуть каплю крепкого виски, разжигающего пожар в глотке и паху. Я ненавижу женщин. За то, что они женщины. За то, что делают, что хотят, живут ради себя любимых и не думают о других. За свою мать, свалившую вместе с любовником в Тайланд, когда мне было восемь. Звонила три раза в год: на Новый год, день рождения моего отца и мой. Я трубку не брал, она удивлялась, в чем дело. Ее в моей жизни нет и никогда не было. Но в эту пустую дыру в моем травмированном сердце пришла ее точная копия. Перевернула все с ног на голову, вытряхнула все мои потроха, сломала, сука, как куклу барби и вышвырнула на помойку страдать от понимания, что ты теряешь самого себя. И ты уже не бренный обитатель своей жизни, а покорный раб своей верной, чокнутой хозяйки. Которую ты сначала сам сумел под себя подстроить и даже не заметил, как оказался лежать под ней, пузом кверху, будто служивый пёс с языком набок. В глотке уже, там же, где и терпение. Зарядки остается истошно мало, времени — ещё меньше. А ты все смотришь на это чертово «в сети», на эти две сраные синие галочки и ждешь, когда она соизволит выдумать в своей умной голове самый простой ответ на твой до смеха банальный вопрос. Я: «Где ты?» Без ответа. Кирчик: «Я все равно найду тебя и уничтожу!» Без ответа. Наглая ложь, потому что я сам себя потерял. На просторах бесконечной сети, гуляя в поисках приключений на свою задницу, которые каким-то необыкновенным образом нашли меня сами с собой и даже не удосужились предупредить о последствиях одного случайного знакомства ради смеха, ставшего самым злостным хохотом дьявола. В дебрях бесконечных чатов со всеми знакомыми мира, посчитавшими меня самым жутким предателем из всех возможных за одну мою маленькую оплошность, опозорившую всю драгоценную семью богатеньких управителей чужих жизней и продолжающего грозно написывать на мой мобильник, по сути, близкого мне человека. В одном бестолковом чате с миллиардом, кажется, переписок в самые сложные и развеселые состояния души. Этот чат закреплен первым уже давно и просто так, без единой на то обоснованной причины. Чтобы не потерять, наверное, сказал бы я сам себе год назад. Чтобы первым видеть каждый божий раз, когда заносит в желание бросить все к чертовой матери и, обозленным на свою собственную жизнь, удавиться. Я самостоятельно придумал себе несколько строгих правил, которые чтил, как десять библейских заповедей, и ни один верующий не смог бы со мной сравниться. И у каждой была причина, но раскрывать их где-то на самых дальних задворках сознания было настрого запрещено даже самому себе.

Правило первое.

Семья — это просто пять букв, и их недостаточно, чтобы передать всю мою дичайшую ненависть к этому бессмысленному понятию, нужному только ради выгоды перед самим собой и богом, чтобы на старости лет не считать себя полным идиотом, которому даже стакан воды некому подать.

Правило второе.

Моя жизнь — это моя жизнь, и никто не вправе влезать в нее, что-то там требовать, устанавливать и решать. Менять мои привычки, винить меня за них, помогать побороть страхи и проебы — это входит в обязанности только ни одной живой души на белом свете, одним словом, никого совершенно даже меня самого. В свою жизнь я не впускал даже на порог, охраняя ее своей грубой язвительностью, и это действительно помогало оставаться верным самому себе.

Правило третье.

Доверие делает из тебя податливого слабака, а значит доверять доверию нельзя. Я много раз наступал на одни и те же грабли, людей и их слова-попытки поддержать тебя, а заодно и под себя подвернуть. И только однажды вдруг осознал, что все это — глупая фальшь, не делающая из тебя хорошего человека. Хороший человек лишь тот, кто в первую очередь заботится о себе, остальные люди — всего-то добавка к моему статусу «социального человека».

Правило четвертое.

Никакой чертовой любви, никакой заботы, никаких эмоций. Я камень, меня пробить не сможет даже новость о смерти всего человечества и меня самого. Вот такая я гнида, подумаете вы. Вот такая она ангел, подумаю я. Она их нарушила. Сучка с толстой косой до попы просто взяла и выжала из меня характерность, как кислый, ненавистный всеми сок из лимона. Каждый мой пунктик, который я так долго строил по кирпичикам, выводил собственной кровью на драной бумаге, взяла и перечеркнула, а я, главное, и сделать ничего не мог. Просто стоял, как глупый школьник, и наблюдал за ней. Я струсил перед самим собой, в ответ получив самое жестокое наказание: ожидание ответа на мое последнее сообщение прежде, чем телефон вырубится от холода, кажется, навсегда. Я встретил этy ненормальную буквально год назад и знаете, я понял, что все вот эти женщины одинаковые. В моем окружении, по крайней мере. Приторно сладкие девочки с личиками под ключ, Нина Риччи ароматами и попытками влезть в мою ширинку. Эта ненормальная пахла чем-то особенно сладким, от этого запаха тошнило, кружилась голова, я хотел просто уничтожить её, чтобы выжить. Но я понял, что все женщины до нее — отвратительны. Видел красивых женщин, видел очень красивых и сексуальных, видел с прекрасными формами, видел модельно-стройных, но она была самым прекрасным созданием Всевышнего, потому что она была не моя. А стала…ничьей, получается?.. Хочу орать, чтобы не слышать, но слизистая глотки разодрана беспомощным воем внутреннего голоса. Поэтому просто поворачиваюсь и делаю шаг. Один всего лишь, что подводит меня к краю дороги, и я хватаюсь рукой за светофор, чтобы сохранить равновесие идущей кругом головы. Через дорогу аэропорт — шанс все изменить. Стать лучшей версией себя, что раннее вышло у меня не очень правильно, не так, как хотела она. И кажется, это единственный выход, и город окончательно покрывается туманом, а мелкие кристаллы воды, его составляющие, приветливо здороваются со мной, указывая путь в темноту. В последнюю возможность добиться ответа на свой поставленный вопрос. Я: «Ты продолжаешь издеваться надо мной даже сейчас?!» Волчонок: «Напиши на пять минут раньше. Сейчас уже поздно.» Телефон выключается, вдребезги разбиваясь о плиточное покрытие тротуара, а голова самозабвенно прячется в идиотской серой шапке, связанной любимыми руками. Что так настырно лезут в памяти на плечи, и звук колесиков чемодана рядом окончательно уничтожает меня прошлого. Сучка. До смеха любимая.