Глава 2. Мирослава Волкова, чтоб ее.

      Вот за что я безумно люблю и одновременно чертовски ненавижу эту жизнь, так за то, что даже за непредумышленное убийство дают немалый срок, а продуманное заранее по всем пунктам и во всех мельчайших подробностях и подавно. Кирчик сосед: До тебя достучаться невозможно, ты уснул что ли?!       Не только потому, что отсиживать добрый десяток лет за решеткой мне не охота, хотя, можно сказать, в таких условиях я пребываю и сейчас, но ещё и потому, что вряд ли потресканная каменная общага выдержала бы мой гнев, и мне бы пришлось по выходе из тюрьмы оплачивать ещё и ремонт. Гнев, равносильный сейчас вселенскому масштабу в ответ на попытки недовольного соседа наконец-то достучаться до моей похмельной башки.       Ответить что-то типо «ага, слышу» — я ответил, предпринять что-либо — и не подумал. Стану я корячить свою гудящую от усталости задницу ради какого-то идиота после того, что было вчера ночью? Что было, я на самом деле не помнил, а оно мне и не надо было.       Прошедшей ночью я стал на год старше, но, кажется, ничего не изменилось за те часы, что мое сознание пребывало где-то на грани между сдохнуть или умереть. Я остался все тем же законным жителем охренительно никакущего блока в старой общаге, студентом, носящим гордое звание «юрист-адвокат-юрист», предводилой лучших в городе тусовок и просто душой компании левых людей, пришедших на мой праздник по первому зову неугомонного Паши. Чтоб черт его побрал, свалившего до того, как стоило хотя бы смести дорожки подальше от глаз уборщицы нашей мини-квартирки.       Мне не было дела, что она явно просечет отличие серой пыли за диваном от порошка стоимостью дороже девяти ее жизней, потому что упавшая в ее ладонь иностранная купюра крупного номинала заткнула ее раскрытый в ужасе рот. Как славно, что я умею находить общий язык с людьми. — Если ты сейчас не откроешь дверь, я!.. — С добрым утром, дружище!       Схватив друга за обе щеки и смачно поцеловав его в лоб на память о нашей крепкой дружбе и счастливом соседствуе, я отпихнул его разгневанную тушу в сторону и пошел вперед. Трусы от каждого шага впивались в задницу, моя походка заняла бы первое место на конкурсе уникальных кадров из дикой природы, вау! Попка спящей на гостевом диване девчонки, возможно, опередила бы меня. Но вываленная на подушку грудь ухватила бы контрольный штраф от зава, и девочке следовало бы поторопить свои пустые мысли вслед за дымкой похмелья, которую я оставил прошедшей ночью, когда возвращался домой. — Это кто такая? — я того не видел, но Кир явно махнул головой в сторону дамы и сложил руки на груди, как строгий начальник или отец, или ректор, кем он там себя считал каждый раз, когда делал мне очередные замечания. — Настя? Или Катя? А может, Алиса? — я же скорчил развеселую рожу, на деле, совершенно искреннюю.       От слова совсем, от фразы «вселенски похрен» мне было плевать на факт наличия неопознанной телочки и жесточайшего бардака во всем блоке. Сегодня мне уже не столько лет, чтобы зажиматься в угол от страха оказаться наказанным соседом за то, что притащил и в его среду обитания экзотическое животное. Бабочка на диванчике лично мне ничем не мешала, от того становилось ещё более приятно.       Знать, что она мешает ему. — Через пятнадцать минут сюда придет Мира, а тут творится кошмар! Еще и девка чужая голая спит, и ты в одних трусах с бодуна! Что она подумает?! — пока я искал в пустом холодильнике ледяную минералку для лечения Сахары в сухой глотке, Кир орал, как угорелый. Будто сам с ней и трахался, а теперь боялся, что его маленькая милая подружка расстроится, как жаль.       Что мне все ещё совершенно похрен. — Подумает, что пора сваливать, так и не переехав, ах, я буду очень сильно скучать… — печально надув губы, хмыкнул я и удалился в ванную комнату.       И чего такого ужасного я сделал в своей жизни, что она решила так безжалостно меня наказать? Ну да, я был парнем из плохих, даже сказал бы, самых плохих. Курил, пил, изредка баловался некрепкими, но запрещенными веществами, зарабатывал на не самом законном деле. Но это не было поводом подкидывать мне крысу в ящик. В самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Наталья Леонидовна Уважаемые студенты-жители корпуса номер пять нашего общежития! С нового учебного года ваш корпус полностью переформирован для иностранных студентов, по этой причине вам необходимо до 28 августа перевезти все свои вещи в новые корпусы и блоки, согласно новому распределению вашего жительства! Спасибо за понимание.       Я не понимал, зачем было так усложнять жизнь и без того бедным студентам, только-только радостно разъехавшимися по своим родным городам и семьям. Они получили это сообщение от заместителя декана в середине августа и, мягко говоря, немного обалдели от того, что, во-первых, переезжают, во-вторых, не пойми, куда, в-третьих, со всеми своими многочисленными вещами, которые успели перевезти из дома в общежитие за три года учебы в вузе.       Но это ладно. До их страданий мне дела не было, если бы не факт того, что пострадать от этого пришлось и мне. Хотя по гендерному закону и правилу нашего вуза девочки не имели права жить с мальчиками в одном блоке, с чего-то вдруг рыцарь Кирилл решил спасти свою принцессу из лап новых сумасшедших соседок, и предложил ей переехать к нему. К нам.       Игорька он слил легко, что не было странным. Очкарик с комплексом послушного мальчика свалил быстрее, чем линзы видеть позволяли, лишь бы подальше от меня. Ну да, изредка я немного перегибал палку и всегда устанавливал свои правила в блоке, но мне даже как-то обидно стало, что он с такой радостью собрал свои классические шмотки и сбежал практически в окно.       А вот со мной было уж посложнее. Чему, впрочем, Кир даже не удивился и не особо-то пытался меня выпроводить. Один раз такой подошел и типа «ты не хочешь съехать, чтобы не наблюдать тошнотворные для тебя приступы романтики?», а я ему «пойду куплю попкорн и свободные трусы для вместительности правой руки».       Больше он не лез. И я косвенно пообещал ему, что не стану мешать чужому счастью, в чем не сумел точно также убедительно поклясться самому себе, заранее зная, что при первой попытки пойти против моих законов выживания в этом бренном мире, я тут же отправлюсь сдавать с потрохами эту сладкую парочку голубков нашему заву. А там и до отчисления не так далеко, да и чего похуже можно получить.       Да, я вот такой, и никто ничего поделать с этим не может. Я самостоятельно придумал себе несколько строгих правил, которые чтил, как десять библейских заповедей, и ни один верующий не смог бы со мной сравниться. И у каждой была причина, но раскрывать их где-то на самых дальних задворках сознания было настрого запрещено даже самому себе.

Правило первое.

Никаких эмоций.

Правило второе.

Учиться нельзя жить свободно.

      Запятую я ещё и сам не знаю, куда ставить.

Правило третье.

Ненавидеть людей. Не подпускать себе ближе, чем не сто километров (ах, если бы такое было возможно).

      Люди — самое гнилое, что может быть. Весь этот социум, это вечное «ты будешь в ресурсе только рядом с близкими тебе людьми». Камон! Я всю жизнь валяюсь на своей кровати в закрытой на замок комнате и чувствую себя в самом что ни на есть идеальном ресурсе! Изредка вылезаю на пары, чаще на тусовки, но не для того, чтобы пообщаться со своими знакомыми, а ради удовлетворения собственных потребностей:       Выпивки. Чтобы хотя бы на одну ночь забыться и не думать о том, как все в жизни не густо, когда ты вынужден жить не так, как хочешь сам, а выполнять заранее прописанную тебе многими поколениями роль.       Денег. Которые удачно удается грести лопатой своим единственным любимым занятием, чтобы потом, лет так через сорок, свалить куда-нибудь в горы и жить в полном одиночестве с одной только собакой и козой, желательно.       Секса. Ну извините, физиологические потребности никто не отменял, к тому же, девушек я люблю и очень даже сильно. Но не их самих, а их тела, их стоны и попытки доставить мне удовольствие. Я славлюсь вниманием однокурсниц и даже девчонок помладше потому, что они все, как одна, любят таких загадочных парней. Это для них сексуально, для меня — выгода. Да и внешностью удался, что надо, хотя и без особо крупных денег, но хороший член нынче дорогого стоит!       В общем-то, мда. Меня используют, крутят как хотят и совершенно плюют на мои чувства. Мои недодрузья при встрече не спрашивают, как я провел выходные, они тут же лезут в мои карманы в поисках чего-нибудь зеленого-шуршащего, потому что знают, что я и сам люблю тратить бабки на развлечения. Еще им нужно мое лицо, привлекательное и располагающее к себе, чтобы я заманивал красивых дам в наши с ними объятия, немного моего умного мозга для помощи в учебе, ну и, собственно, харизматичного Кирилла — старосты потока.       Мне с моими редкими посещениями пар до него ещё как до луны пешком.

Правило четвертое.

Устанавливать свои правила везде.

      Особенно когда в твою жизнь так бессовестно собирается ворваться совершенно не нужный тебе, чужой человек, а ты с этим можешь сделать разве что, опять-таки, убийство, но и тут не самый удачный вариант.       С первого сентября первого курса я установил свои правила в нашем блоке и за любое нарушение делал не очень хорошие вещички с провинившимися. Игорек, тот самый послушный мальчик, просто заранее боялся того, на что я способен, поэтому никогда даже не думал в сторону того, чтобы заставить меня злиться. Кир вначале пытался противостоять мне и моей настойчивости, однако он и без того прожил со мной добрых десять лет до переезда в общагу и привык к тому, что я требовал от него, поэтому быстро слился.       И все было как нельзя идеально до тех пор, пока в гостиной не послышался звук колесиков чемодана, и явно не одного, и тонкий женский, черт возьми, знакомый голосочек приторно-сладкой малышки.

Правило пятое.

Мирослава Волкова.

И этим все сказано.

      Умыв горячее лицо ледяной водой, прочувствовав ошеломительный контраст кожей и мозгом, я даже не удосужился вытереться и так и вылез наружу на вид двух немало удивленных ребят. Кир скользнул взглядом по моему телу, подметив отсутствие на нем чего-либо напоминающего одежду, кроме съехавших чуть ли не на бедра боксеров, и закатил глаза. Даже не предпринял попытки что-то сказать мне, знал ведь, что это бесполезно.       А вот черные глазки даже не моргнули, припечатавшись к стене за моей головой. — Мда, тот самый Руслан собственной персоной, — замялся Кир, машинально потерев затылок. — живет вон в той комнате, вылезает разве что по выходным, но не бойся, не кусается… — Только по ночам.       Кирилл шутку точно понял, однако попытался сделать вид, что не обратил на нее внимания или вовсе не понял в пользу своей благоверной. А вот беспомощная в данной ситуации девчонка приподняла одну бровь, будто переваривая мою мысль, и та явно встала ей поперек горла, отключив разум напрочь. — Мы будем жить в той комнате, она побольше, да и тесниться с Русом не охота, — сделав акцент на идиотской форме моего имени, скривился сосед. — по ночам храпит, трусы разбрасывает, а что у него в шкафу творится, ммм… — Сколько лести для моей скромной персоны. Когда начнешь поливать грязью? — Когда принесу второй чемодан, засуну в него тебя и пущу по лестнице, — огрызнулся Кир, взяв свою подружку за плечи. — я скоро, а ты лучше молчи.       Брюнетка и без того выглядела напуганной, а умоляюще-предупредительная просьба ее ненаглядного отпечаталась красным флагом на бледном личике. Она явно ещё никогда не сталкивалась со столь суровой стороной жизни, чтобы быть готовой один на один остаться в комнате с человеком, не имеющим к ней никакого отношения, но наплевательски щеголяющего в одних трусах.       Кофе, заваренный Кириллом пару часов назад, выдохся, в чашке остался только ком мутной жижи и нерастворившийся сахар. Сделав немалый глоток, я едва не выплюнул пустой желудок, пробурчав что-то вроде «отвратительная гадость», и выплеснул содержимое металлической турки в заваленную одноразовой посудой раковину, а сам источник искусного дерьма в угол кухонного гарнитура. Терпеть не мог, когда под руку попадалось подобное отвратительное творение, пусть и предназначенное не для меня. — Это был мой кофе.       Ох, какая жалость, придется высосать его обратно из канализации. — Не расстраивай своего парня, милая, — качнул головой я, оторвавшись от обеденного стола. — помолчи, он ведь попросил.       Начало совсем небольшому неуважению и жуткому страху меня было положено. Черные глазки сверкнули в сомнении правильного выбора решения относительно переезда в логово совершенно иной жизни.       Я обошел девчонку по кругу несколько раз, намеренно скрестив руки на груди и прищурившись, чтобы вызывать в ней самые неловкие и смущенные эмоции. Чего было достаточно и от одного вида на одни только трусы на мне, но этого было явно мало, чтобы сосуды на ее коже залили блок кровью.       За три месяца лета и ещё парочки «перерывов» в отношениях с моим соседом, она нисколько не изменилась, и очень даже сильно. Я всегда обращал внимание на внешний вид людей и запоминал многие детали, чтобы сейчас с точностью сказать, что от прежней Мирочки осталось всё то, что я так сильно терпеть не мог в людях, особенно молодых девушках, рвущихся на место женушки моего друга, а значит и моей части жизни тоже. Позор.       Мирослава носит толстую черную косу по копчик. Мирослава смеется в кулак. Мирослава целыми днями напролет зубрит уроки, гуляет по общаге с книгами, в вузе ходит в строгой юбке-карандаш исключительно по колено. Мирослава терпеть не может шум. Мирослава всегда держит спину ровнее струны на скрипке Паганини. Мирослава вся такая идеальная во всем, чистая, свежая, ангельская. Правильная, сука, что хочется спросить: Тебя когда-нибудь ебали?       Такое ощущение, что даже и не планируют. — Что? — нахмурилась девчонка, когда я остановился напротив ее лица. — Я спросил это вслух? — наигранно удивился я, хотя и сам немало обалдел, что мысль вылетела из моего рта. Что ей явно не очень понравилось, и она потупила нос в пол. — да ладно, не парься, вопрос скорее риторический, на размышления на ночь. Мне нет дела до ваших с Киром потрахушек, малышка, тем более с тобой. — Что значит со мной? — неуверенно переспросила она.       Сразу стало ясно — до жути закомплексованная. Настолько, что даже взгляд все ещё не подняла, если вообще глаза не закрыла, лишь бы не смотреть на мои кубики. Ну же, девочка, покажи хотя бы зубки. — Ты не подумай, я не хотел тебя обидеть, ни в коем случае, — отпрянул я чуть подальше, дабы дать размах ее глазам. — я уважаю выбор своего соседа, даже в какой-то степени завидую, что под его боком сутулится такая послушная милашка, но…       Намеренно остановившись на полуслове, я принялся очень увлеченно рассматривать свои ногти, некогда перехватив эту глупую привычку от своих не менее глупых подружек, старательно соблазняющих меня такими незатейливыми телодвижениями. Однако Мире моя попытка сделать паузу и отвлечь ее чересчур сообразительный мозг, кажется, только помогла собраться с духом и сжать ладошки в кулачки. — Твои привычки жить по твоим правилам, думать, что ты самая умная и вонять этим отвратительным кофе на весь блок, к твоему большому сожалению, придется оставить в прошлом, — улыбнувшись самой что ни на есть прелестной улыбкой, я обратил внимание на проявившийся румянец на ее щеках. — пока я живу в этом блоке, пользуюсь всем накопившимся мною бытовым добром и дышу этим воздухом, все будет оставаться на своих местах в первозданном виде, а ты будешь послушно обходить стороной попытки внести что-то новое в свою жизнь здесь, договорились?       Про этот воздух я, конечно, перегнул, ибо душок похмелья и недавней вечеринки со всеми вытекающими прелестями физиологии человеческого организма все ещё витал в воздухе, и, наверное, это и стало поводом тихого смешка со стороны. Мира по-детски закатила глаза, не забыв самоуверенно сложить руки на груди и строго оглянуть помещение, будто в надежде зацепиться взглядом за что-то противоречащее моим требованиям, но даже купленный Кириллом велотренажер стоял в том углу, в котором было удобно мне, а не его законному владельцу. — Не пытайся придумать, что первым ты изменишь тут, — ухмыльнулся я. — даже если ты снесешь эту стену двадцать второго этажа, я залеплю дыру пластилином быстрее, чем ты в слезах побежишь к своему сожителю. — Если ты думаешь, что меня устраивает расклад событий и твое присутствие в нашей с Кириллом жизни, то ты глубоко заблуждаешься. Я тоже не особо рада делать свой новый блок с кем-то особенно сильно неприятным мне, — неожиданно. — Кирилл сказал мне, что ты напрочь отказался переезжать, так что это исключительно твоя проблема, что я не в твоем вкусе, и твои ожидания увидеть длинноногую блондинку модельной внешности не оправдались. Но у тебя всегда есть возможность поменять свое решение и переехать куда подальше от моей душности, Руслан.       И все же умной она была не только в учебе, раскусив меня, как размякший орешек на осеннем дожде. Понимание своего несовершенства она видела и по моим глазам, и отчего-то даже не испугалась в очередной раз напомнить мне о ее палках-ногах.       Продолжать разговор не было смысла, он вел в тупик, и наверняка со стороны мы выглядели как два упертых барана, пытающихся поделить один узкий мостик через реку глубиной полметра, но семя игры «кто кого переиграет» она уже зарыла. — Знаешь, я всегда чертовски мерзну, вот такая у меня поганая терморегуляция, и поэтому люблю устраивать пожары… — оттолкнувшись от спинки дивана и приблизившись к Мире, я ухватил прядь ее длинных волос и накрутил на палец, в ответ на что она, как и было ожидаемо, даже не шелохнулась, явно боясь сделать лишнее движение. — так что твоя душность придется мне даже на руку, только смотри, чтобы сама не сгорела раньше времени, как никчемный атом Кирчиного кислорода. — Он не любит, когда его называют Кирчиком, Рус. — Я не люблю, когда меня называют Русом, Мирослава, — пожал плечами я, вдохнув глубже отвратительно сладкий запах принцессочных духов. — правило первое, крошка: никаких Русов, ясно?       Таких, что до мозга пробрало, и я, кажется, протрезвел на год вперед. — Посмотрим.       Собираясь выблюнуть всю пищеварительную трубку от него и примеси мнимой самоуверенности зазнавшейся брюнетки. — Посмотрим.       За спиной послышался стук колесиков чемодана по полу, и я ухмыльнулся, коротко задержав взгляд на татуировки под чужой ключицей прежде, чем смыться с места потенциальной сопливой романтики.