Глава 25. Неприятности

3 августа 2011 Неприятности никогда не дремлют. Они прячутся из виду, понемногу давая о себе знать, а затем внезапно накрывают все разом. Если листва в саду Гермионы начинала желтеть и вянуть, то обычно это было первым признаком приближающихся неприятностей. Привычным происшествием. Растение можно было бы спасти большим — или меньшим — вниманием к уходу за ним. Но иногда неприятности начинались незаметно, без каких-либо предпосылок: с самых корней. И когда становились заметны первые признаки проблемы, то было уже слишком поздно. Также было и с людьми. Со Скорпиусом. Гермиона помнила, когда это впервые началось. Чуть больше недели назад во время занятия по изучению языка жестов возникла неожиданная пауза, во время которой маленький мальчик бросил хмурый взгляд на свои руки и два пальца, которыми он рассеянно постукивал друг о друга. Как и во все другие разы его плохого настроения, она разгладила морщинки между его бровями большим пальцем. В ответ он слегка улыбнулся, но эта эмоция не коснулась его глаз. Это его поведение было далеко не редкостью, но теперь Гермиона смогла дать название взгляду Скорпиуса. Их ждали неприятности. Проходили дни, и появлялось все больше признаков настигающей беды. Плохая концентрация. Отстранённость во взгляде. Нарастающее разочарование. Призрачная печаль окутала Скорпиуса подобно туману. Видимая, но неуловимая. Грусть приглушала свет в глазах Скорпиуса, его силы иссякали, и он изо всех сил пытался цепляться за что угодно. За воспоминания о ней. Кактусе. Драко. Даже Кэтрин. И четыре дня назад, когда Гермиона обнаружила его прячущимся под одеялом в её комнате, в то время как Скорпиус должен был находиться на занятии, то она просто присоединилась к нему. Гермиона приняла эту реальность со всеми её неприятностями и готова была ждать, пока они не найдут корень проблемы. Как и любой садовник, Гермиона обрабатывала заражённые участки и внимательно следила за признаками распространения болезни. Она провела ещё немного времени, заботясь о нём, но вместо того, чтобы решать проблему самостоятельно, Гермиона постаралась найти помощи в окружающих. Кэтрин наблюдала за ним во время уроков. Нарцисса приостановила свои попытки сблизиться с внуком. Драко был рядом, поддерживая порядок в доме и стабильную связь с сыном, которая заключалась в тех моментах, когда маленькие ножки поджимались под ногу отца. Допоздна они высказывали свои подозрения и способы устранения изменений в настроении Скорпиуса, но ни у кого из них не было конкретных идей. Но ему стало хуже. Едва заметная проблема стала очевидной, когда его настроение стало хуже. Он перестал улыбаться или реагировать на слова Драко, говорящего о том, что придёт завтра. Скорпиус становился всё более встревоженным, и его крики о помощи становились всё громче. Гермиона была в растерянности. Она пыталась поговорить с ним и утешить, но это было трудно из-за незнания того, что с ним было не так. Угрюмое настроение Скорпиуса заразило всех вокруг. Драко вновь стал неуверенным, вся его решительность испарилась. Она была расстроена потерей всего того прогресса, который произошёл в их отношениях. Нарцисса продолжала настаивать на своём, как будто всё было в порядке, пока Гермионе не сказала ей наедине, что это не так. Он не был в порядке. И самое большое предзнаменование произошло в то утро. Скорпиус перестал использовать жесты. Это был ужасный день для всех, кто его окружал, включая её саму. Гольдштейн уведомил Гермиону о том, что он закончил работать с её пациентами, поэтому Гермиона получила полное разрешение вернуться домой. Но как она могла уехать сейчас? Гермиона не знала, что ей делать, но нашла ответ, когда увидела, как Скорпиус вышел на улицу в пижаме, проигнорировав требование Кэтрин лечь спать. У них с Драко были планы… Ну, у Гермионы всё ещё не было названия для того, что происходило между ними всего дважды из-за хаоса, происходящего в Министерстве. Их вечера были приятными, несмотря на постоянно беспокойство за Скорпиуса. Вместо прогулки по мосту Альберта, где они бы наслаждались ночным пейзажем и болтали, Гермиона и Драко наблюдали за Скорпиусом, спокойно лежащим на траве посреди сада. Его грудь размеренно вздымалась, пока он дышал. Молчаливый диалог изменил их планы. У Гермионы в груди начало болеть при мысли о том, что Скорпиус старается бороться таким необычным, одному ему понятным способом, но скрытый страх за сына, исходящий от Драко, не давал ей выплеснуть свои чувства наружу. Драко был истинным стратегом. Каждый шаг его был выверен, нежели интуитивен. Он не знал как решить проблему, с которой ни разу не сталкивался, а Гермиона знала, что он был еще более беспомощен при отсутствии чёткого плана. Но у неё он был. Иногда, когда я нервничаю или боюсь, когда всё вокруг кажется слишком большим и я начинаю переживать, тогда я смотрю на небо и дышу. Но сегодня вечером облака закрыли все звёзды до единой, даже самую яркую — Полярную, растущий полумесяц изредка выходил из-за облаков, лишь немного освещая пространство. На улице было хорошо, но без звёзд Скорпиус мог только плыть по течению, словно моряк, потерявший курс на север. Он был не единственной потерянной душой в этом мире. Руки Драко были сцеплены за спиной, выражение его лица было одновременно задумчивым и озадаченным. Чем пристальнее Гермиона смотрела, тем больше признаков напряжения она замечала в нём. То, как он старался держать себя в руках. Расстегнутая верхняя пуговица на рубашке и отсутствие галстука. Но самым явным признаком были его сильно взъерошенные волосы. — Стоит мне пойти к нему? — голос Драко звучал неуверенно. — Я… не понимаю, что он делает. — Пытается сам справится, как я думаю, — Гермиона накрутила прядь волос на палец. — Но я не уверена. Скорпиус выглядел таким маленьким там, один. Это зрелище притягивало её — сильно — с каждой минутой становилось все труднее просто наблюдать за ним. — Теперь, когда защитные чары в твоём доме установлены, ты должна была вернуться туда уже сегодня вечером… — Я не хочу уезжать, пока он в таком состоянии, если ты, конечно, не против, — нахождение Гермионы здесь было непривычно для Скорпиуса, и он знал, что это временно, но, казалось, её возвращение домой могло нанести вред. — Я хочу сначала понять, смогу ли я ему помочь, и… думаю, для прогулки уже поздновато. Но я уверена, что мы сможем найти тему для обсуждения. Наступила пауза, пока он переминался с ноги на ногу. — Ты же уже сложила своё мнение о том, как расставлены книги в моём кабинете. — В лучшем случае хаотично, в худшем — просто неорганизованно, — слабая улыбка тронула ее губы. — Возможно, последовательные действия помогут ему расслабиться. Перейдём к главному. Ты не сделаешь нам чай? Если мы не вернемся к тому времени, как ты закончишь, принеси одеяло и жди его. Ему явно эта просьба показалась странной: — Что ты собираешься делать? — Импровизировать, — Гермиона собрала волосы в высокий пучок, — Я умею быстро подстраиваться под ситуацию. После этих слов, произнесенных с решимостью, она обратила своё внимание к Скорпиусу. Гермиона легла рядом с ним на траву, чувствуя, как она щекочет ей кожу, и присоединилась к его наблюдению за небом. Было темно, легкий и прерывистый, но всё же ветерок приносил с собой зловещий запах дождя, но грозы пока что не предвиделось. По крайней мере, не сегодня. — Я могу тебе чем-нибудь помочь? Гермиона спросила тихо и осторожно, чтобы слышали только они двое. Она ждала разрешения на то, чтобы задать вопрос настолько же сильно, как и ответ на него. Скорпиус повернулся к ней. Она была напугана, что за столь короткое время то, что начиналось как небольшая неприятность стало настоящей проблемой. Это осознание было похоже на физический удар. — Возможно, я не совсем понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но я точно знаю, что тебя что-то беспокоит, — Гермиона заметила, что он пристально смотрит на неё. — В твоих чувствах нет ничего плохого. Мы просто переживаем за тебя. На его хмуром лице промелькнуло напряжение. Он поднял руки, чтобы подать знак, но прижал их к груди, явно испытывая боль от чего-то невидимого, что заставляло его молчать. Боль в её груди усилилась. — Ничего страшного, если ты не можешь нам рассказать. Мы переживаем, потому что нам не всё равно, я не буду заставлять тебя общаться со мной. Это твой выбор. Мы будем ждать, пока ты не будешь готов. Пока не почувствуешь, что сможешь. Ты ведь это понимаешь, верно? Скорпиус медленно кивнул. — Хорошо, — сказала Гермиона, улыбаясь ему терпеливо и убирая травинку с его волос, — я заметила, что ты смотрел на звезды. Сейчас облачно, поэтому их не видно, но они всегда там. Помнишь, что я тебе говорила? Маленькая ручка нашла рукав её рубашки, и этого ответа ей было достаточно: — Дыши. Скорпиус сделал тихие вдох и выдох. Затем ещё раз. На третий он придвинулся ближе, сократив расстояние между ними. Гермиона почувствовала облегчение и ухватилась за это чувство крепкой хваткой. Вечная надежда на лучшее помогла ей избавиться от ощущения неподвижности, сосредоточив внимание на общей, более важной картине. Скорпиус был сосредоточен на Гермионе, а не на небе, ища в ней поддержку. — Когда ты будешь готов, мы можем пойти в дом, и я приготовлю для тебя и твоего папы печенье, которое вы оба любите, — предложила Гермиона, готовая к продолжению. — Ты можешь помочь. Тебе надо будет придать им любую форму, какую захочешь. С этими словами они встали с земли, и вместе пошли в дом, где Драко подготовил для них две чашки чая, поставив рядом стакан молока. Для Скорпиуса. Гермиона велела мальчику вымыть руки, и он ушёл, еле заметно кивнув. И это уже был большой прогресс. — Как тебе это удалось? — спросил Драко. — Я сказала, что мы будем печь лимонное печенье, — объяснила Гермиона, доставая книгу рецептов. — Когда мне грустно, я начинаю печь пироги. Поэтому подумала, что это может помочь и ему. — Так вот что имел в виду Поттер, говоря о «грустном пироге»? — Ты помнишь? — Гермиона стыдливо вытерла руки о чистую ткань. — Ну, да. Первым делом она достала из сумки книгу рецептов. Если Драко и был чем-то недоволен или удивлён, то он сразу забыл об этом, когда занял своё место за столом. Скорпиус вернулся к ней с чистыми руками и пустым выражением лица. Ей не хватало его улыбки. Но Гермиона старалась удержать свою на лице, что давалось с трудом. Пока они пили чай Драко не избегал её взгляда. Он смотрел в ответ. Лимонные цедра и сок. Сливочное масло. Сахарная пудра. Яйцо. Мука. Разрыхлитель. Молоко. Гермиона смешивала молоко и яйца, пока Скорпиус точно отмерял и смешивал другие ингредиенты. Соединив содержимое двух их мисок, они сформировали из теста маленькие треугольники. Он выбрал форму. Пока печенье было в духовке, Скорпиус ходил за Гермионой хвостиком, когда она убиралась, и помогал, несмотря на то, что немного устал и нуждался в отдыхе. Она подождала, пока треугольники печенья будут готовы, остынут и Скорпиус съест несколько штук. И Гермиона предложила мальчику: — Выбирай любую книгу, какую захочешь. Драко ждал её на диване, оставив между ними место, чтобы Скорпиус мог туда сесть. Сначала он показал выбранную книгу папе. — Это та история, которую ты хочешь прочитать сегодня? — В голосе Драко всё ещё звучала неуверенность. — «Там, где живут чудовища». Он вскинул бровь и посмотрел на нее: — Я полагаю, книга была выбрана не без твоей помощи. — Верно, но только потому, что это любимая книга Ала, и я читала её ему несколько раз. Скорпиус никак не отреагировал на имя своего друга, упомянутое в разговоре, только ещё больше погрустнел. Он протянул ей книгу, слегка поджав губы. — У тебя всё хорошо? Вопрос заставил Скорпиуса застыть на месте. Гермиона вспомнила самый первый раз, когда она задала точно такой же вопрос, но в отличие от того до сих пор яркого в памяти дня перед окном, он не сломался. Вместо этого его маленькое тело напряглось. Хотя Драко и был достаточно близко, чтобы обнять сына, он этого не сделал, лишь бесстрашно наблюдая за происходящим. Сложно было перебороть свои привычки, это получилось только у Гермионы. Скорпиус вздохнул, что встревожило Гермиону, и забрался к ней на колени, уткнувшись макушкой ей в шею. Он уже делал так, но только лишь однажды. Гермиона расслабилась под весом маленького тела, отметив, как оно напряжено. Даже когда она обхватила его рукой, он не успокоился. Скорпиус был сам не свой, и Драко это заметил и придвинулся ближе в то время, как его сын взглянул на него. Когда Скорпиус положил ноги на колени отца, то, кажется, тогда немного успокоился. Но он до сих пор не был в порядке. Она начала читать, чтобы унять беспокойство, которое навалилось на неё. Драко положил руку на лодыжку Скорпиуса. Пока Гермиона читала, её взгляд блуждал между тремя точками: книгой, ребёнком на коленях и мужчиной, который смотрел на неё, слушая рассказ. История развивалась, а со Скорпиусом происходило то, чего она совсем не ожидала. Вместо того, чтобы расслабиться, он напрягся ещё больше. Просто слушал, а не как обычно перелистывал страницы. Что-то определенно было не так. Список всевозможных причин его состояния рос, но она не могла понять, какая же из них является верной. Гермиона продолжала читать дальше и с каждой страницей становилось всё очевиднее, что со Скорпиусом случилось что-то очень серьёзное. Судя по его реакции, он не хотел, чтобы она останавливалась, Когда Гермиона спросила, то он указал на страницу, как будто хотел продолжить. Словно Скорпиус пытался отвлечься от чего-то. Но у него это не выходило. — Мне не на что жаловаться в моей жизни, — внимательно прочитала Гермиона, пытаясь не обращать внимания на глубокий вздох Скорпиуса — такой резкий, что Драко неловко похлопал его по лодыжке, пытаясь успокоить. — Я не несчастен. Я… Тихий всхлип в первые секунды был похож на кашель. Она замерла, глядя на Скорпиуса, чьи веки были тяжелыми от ещё непролитых слёз. Он показал на книгу, призывая её продолжать, но история уже закончилась. — Нет ничего страшного в слезах. Гермиона даже не успела положить книгу на стол, как он начал рыдать. Она бросила книгу на пол, сразу забыв о ней. Гермиона взяла маленького мальчика на руки и прижала к себе, пока он плакал. Он выплеснул всё, что держал в себе, пока она мысленно дочитывала отрывок, который сломал его. Я часто плачу, потому что я скучаю по людям. Они умирают, и я не могу это прекратить. Они покидают меня, а я люблю их ещё больше. Причина, по которой со Скорпиусом было что-то не так, была проста. Одно слово, в котором заключено столько эмоций, заключённых в тысячах лиц, не похожих друг на друга. Одно слово, у которого есть начало, но нет ни середины, ни конца. Испытав его однажды, оно не уйдёт никогда — только уйдёт на второй план, вспыхнет вновь и затухнет. Это была скорбь. Нетрудно было догадаться, что вызвало это чувство в Скорпиусе. Было неважно, какие чувства он испытывал в течение месяцев, прошедших с тех пор, как она в последний раз обнимала его вот так, в его душе всё ещё зияла рана, которую мог вылечить только тот, кого больше нет. Он оплакивал её отсутствие, а Гермиона просто обнимала его, и его рыдания эхом отдавались в тихой комнате. Она пыталась. Правда пыталась. Но слышать как Скорпиус расстроен, чувствовать, как он дрожит в её объятиях… Это было больше, чем грусть, это была боль иного рода, которую Гермиона никогда не поймет. Никогда не сможет игнорировать. Даже если бы захотела. Чувство горя разрывало её на части и она сдалась, закрыв глаза и погрузившись в оглушающую боль Скорпиуса. И хотя на глаза навернулись слезы, Гермиона старалась утешить его, даже когда её сердце сжималось от боли. Она чувствовала знакомую беспомощность, которую хотела забрать у него, облегчить его страдания. Но она не могла. И более того, она чувствовала себя подавленной истинной глубиной печали, которую он открыл перед ней. Сорвавшийся. Одинокий… Но она не была одинока. Сколько прошло времени, прежде чем она вспомнила о присутствии Драко, Гермиона не знала. Она открыла глаза, а он стоял перед ней на коленях и смотрел в пустоту. Разбитый. И, как ни странно, осознание того, что она не единственная, кто проникся страданиями Скорпиуса, успокоило её и помогло сосредоточиться. Скорпиус тоже заметил папу. Его лицо всё ещё было раскрасневшимся, влажным и до безумия несчастным, он положил голову ей на плечо. — Горевать — это нормально, милый, — Скорпиус вздохнул ещё раз, пока Гермиона вытерла его слезы большим пальцем, что было бессмысленным действием, так как на их место тут же падали новые. — Тебе не нужно держать это в себе. Это происходило медленно, а затем стремительно, Драко просто застыл на месте, глядя на своего сына, который неожиданно потянулся к нему, ища поддержки, находясь лицом к лицу друг с другом. Смотря глаза в глаза. Это был он. Шанс Драко построить что-то новое на фундаменте, который он только что создал. Шанс стать чем-то большим, чем просто далёкий образ. Шанс стать тем человеком, который нужен Скорпиусу для утешения. И он воспользовался им. Не в открытую — нет, это было не в его характере, — а спокойным принятием. Трудно сказать, то ли Драко притянул его к себе, то ли Скорпиус склонился в его объятиях, но в одну секунду они смотрели друг на друга, а в следующую секунду Драко уже обвил руки вокруг маленького тела. Их объятия были столь же хрупкими, как и их отношения. Но это было до того как маленький мальчик вцепился в рубашку отца и выбрался из объятий Гермионы. Время шло, как обычно, Драко смотрел на макушку своего сына, на его лице отражалось множество эмоций. Гермиона позволила ему побыть наедине со своими чувствами, чтобы он прожил это без её участия. Скорпиус в это время положил голову на грудь отца, туда, где билось сердце, и крепко прижался к нему, словно опасаясь, что его оставят. Беспокоиться было не о чем. Драко не оставил бы его. Скорпиус начал успокаиваться в присутствии близкого человека, в котором он так сильно нуждался всё это время. В его отце. Драко медленно переместился с пола обратно на диван, выглядя при этом озадаченно и ошеломлённо, но он был и доволен. Спокоен. Гермиона отстранилась, чтобы оставить отца и сына наедине, но рука Драко, лежащая на её колене, удержала на месте. Драко просил её остаться, пронеслась у неё в голове мысль. И она согласилась. Придвинувшись ближе, она положила свою руку на спину Скорпиуса, чуть выше руки Драко. Дыхание мальчика было медленным и глубоким, и хотя он отвернул голову, Гермиона понимала, что он не спит, по тому как он продолжал сжимать рубашку Драко. — У тебя… есть что-нибудь из её вещей, которые он мог был посмотреть? Чтобы помочь ему вспомнить. — Есть, но моя мать считает, что он ещё слишком мал… Что-то изменилось. Было ли это изменение мнения Драко или воздуха вокруг, Гермиона не знала. Но его челюсть напряглась, пока он усаживал Скорпиуса у себя на руках. На мгновение показалось, что он колеблется, но потом его плечи расслабились. Гермиона знала этот взгляд, ведь она видела его совсем недавно. Он принял решение. — С меня хватит. Что? Драко поднялся на ноги, взяв сына на руки, Скорпиус озадаченно повернул голову, до сих пор с красными от слёз глазами. Рефлекторно Гермиона тоже встала, с любопытством глядя на бесстрастного мужчину и ждала объяснений, которых так и не последовало. Он направился к лестнице, и она последовала за ним. Гермиона шла, не сводя глаз со Скорпиуса, который держал большой палец во рту и обнимал отца за шею. Они прошли мимо двери в спальню Скорпиуса, но не дошли до комнаты для гостей, в которой она жила до этого. Драко остановился перед дверью, мимо которой она, должно быть, столько раз проходила, не замечая. Она появилась как по волшебству. Не успела она задать вопрос, как Драко распахнул дверь и бесшумно вошёл, а она осталась стоять в дверном проеме. Она знала, что нужно остаться. Это было похоже на складское помещение. То тут, то там стояли коробки. Свернутые ковры, сваленные в углу. Недоумение по поводу того, чья это была комната, сменилось пониманием, когда она заметила на полу телевизор. Комната Астории. Или остатки того, что когда-то было ею. Драко подошёл со Скорпиусом к портрету, который был ростом с маленького мальчика и стоял в глубине комнаты. Слишком далеко, чтобы она могла его разглядеть. Положив его на пол, Драко опустился на колени рядом с ним. Она знала, на что они смотрят. Вернее, на кого. Скорпиус протянул руку, и Гермиона отвела взгляд, поражённая своим осознанием. Чувство понимания причины окрасило этот момент, углубило его оттенки и выделило из всех, что были до и после. Перепады его настроения были следствием горя, одной из причин которого была его невозможность вспомнить лицо мамы. Она ушла, чтобы дать им обоим время, но последние слова Драко застали ее врасплох. — Я расскажу всё, что ты хочешь знать о своей маме. На глаза навернулись слёзы. Не от печали, не от потери и даже не от облегчения Скорпиуса, которому это обещание отца было нужнее всего. Гермиона, конечно, пролила за всю жизнь немало слёз, но не таких. Она тихо плакала от переполнявших её эмоций. Гермиона в своей голове собирала воедино кусочки, словно пытаясь составить пазл, объясняющий, как они попали сюда. Это была история без победителей, без героев, без звёзд. Уродливая и трагичная. Печальная и одинокая для всех её участников в разной степени: для одних более жестокая, чем для других. Но боль одного никогда не была сильнее боли другого. И каждый проходил через это. И даже горе было одной из сторон любви во всем её многогранном проявлении. Так было и со Скорпиусом. Гермионе всё это показалось горько-сладким. Скорее горьким, чем сладким. Эти чувства не давали ей возможности вздохнуть. К тому времени как Драко появился один, глаза Гермионы уже высохли. Она забрала свои волосы и села на пол, скрестив ноги и прислонившись головой к стене. — Как он? — спросила Гермиона, не глядя на Драко. — Кажется, ему лучше. Рассматривает портрет своей мамы. — Как ты думаешь, он поговорит с ней? — Нет, он не сможет. Портрет Астории не магический. Это было последней её попыткой сопротивления моей матери после того, как она потребовала, чтобы Астория, согласно традиции, заказала портрет. Она думала, что Скорпиус не сможет жить дальше, если бы она… Она всегда была рядом. Казалось, Астория продумала всё до мелочей. Даже то, как сильно её будет нехватать тому, кого она любила больше всего. Драко сидел рядом с ней, согнув ноги в коленях. Он был одновременно спокоен и тревожен. Гермиона не могла знать, но предположила, что его расчетливый ум быстро обрабатывает информацию. Размышляет. — Твоя мать была категорически против идеи помощи психотерапии во время горя, но… — Категорически против, нет никаких «но», — он резко прервал её, в его голосе прозвучала едкая горечь. — И хотя мне терапия не помогла, у меня иное мнение насчёт Скорпиуса. — Он ещё совсем мал, но вооружён правильными механизмами преодоления трудностей, ему может удасться прожить это. Я делаю всё, что могу, но такие моменты, как этот, напоминают мне, что ему нужно нечто большее. Легко забыть о проблемах, когда Скорпиусу хорошо, когда он счастлив и улыбается, но горе… Ну, ты знаешь, как это работает. — Знаю. Он понимал, о чём говорит, напоминая ей, что горе — его давний враг. Драко знал о нём не понаслышке. Он пережил достаточно за эти годы… Скорпиус вышел из комнаты и осторожно закрыл дверь, выглядя умиротворённо и радостно. Покой, который он излучал, невозможно было описать. Он втиснулся на место между ними, повторяя позу Гермионы, и положил голову на плечо папы. — Тебе лучше? Он поднял кулачок, ответив утвердительно. 5 августа 2011 Ключом к успешному ведению тяжёлых бесед были хорошо продуманная цель и готовность к любой ответной реакции. Также было важно найти нужный момент для разговора, и именно поэтому Гермиона подумывала о прекращении их диалога после того как заметила плохое настроение Нарциссы за завтраком, когда та бросила едкий комментарий в сторону уходящей Сакс. Они с Драко обменялись взглядами поверх головы Скорпиуса. Да, признаки неприятностей были, но их было недостаточно, чтобы перенести встречу. Скорпиус смотрел на бабушку, не прерывая зрительного контакта с ней, даже когда предлагал отцу кусочек яичницы, наколотой на вилку. Скорпиус с лёгкостью мог поделиться, но Драко всегда выбирал чай вместо завтрака. Очевидно, его сын не одобрял это решение. Тем не менее, он не отказался от предложения. Гермиона тихо настояла, чтобы Скорпиус доел свой смузи, пока она начала планировать обед. Он наверняка проголодается. Когда Скорпиус закончил, он вежливо кивнул бабушке, прощаясь, прежде чем подойти к Гермионе, которая приняла тёплые объятия. После суматошной недели все возвращалось на круги своя. Она была рада этому и чувствовала себя лучше, возвращаясь домой. Прежде чем Скорпиус успел предстать перед отцом, Драко откашлялся и, извинившись, встал из-за стола. Она бросила на него недоумевающий взгляд и её замешательство быстро переросло в удивление. Драко протянул сыну руку. Он хотел проводить его на уроки. — Готов? Скорпиус кивнул и отошёл от неё, подойдя к Драко, медленно вложил свою руку в большую ладонь отца, глядя на него снизу вверх с застенчивым обожанием, на которое способен только пятилетний ребенок. Как только они ушли, Гермиона стёрла улыбку с лица и взяла свою палочку. Пора работать. — Прежде чем вы спросите, я чувствую себя вполне нормально этим утром. — Приятно слышать, — но у Гермионы не было возможности продолжить эту вежливую беседу до возвращения Драко, как они это планировали. Нарцисса откинулась на спинку стула. Её поза была такой же четкой, как и ее мантия цвета барвинка, но старшая ведьма смотрела на нее со стоическим вниманием. — Я знаю, что вы с Драко намерены поговорить со мной о включении маггловских практик в мой текущий план восстановления. Гермиона была сбита с толку, но быстро взяла себя в руки. Она не должна была удивляться. Нарцисса не добилась бы того, чего добилась, не обладая высокой наблюдательностью, и, когда представилась возможность, она уже подготовила верные слова и ни капельки их не смягчила. То, что было бы ошеломляющим для большинства, не было таким для Гермионы. Она была готова. — Мне нечего сказать по этому поводу моему сыну или вам, мисс Грейнджер. — Здоровая и чёткая коммуникация — ключ к вашему восстановлению, а это значит, что нам необходимо поговорить об этом, — Гермиона положила руки на колени. Терпение было важной частью сегодняшнего дня, и, учитывая тему их разговора, она уже знала, что ей понадобится вся воля, которая у неё есть. — Я была бы признательна, если бы вы выслушали то, что мы хотим сказать, и я обещаю, что мы сделаем то же самое, но сначала вам следует доесть свой завтрак. Нарцисса так и сделала, но в своём собственном темпе. Так, как она делала и всё остальное. Что-то таилось в быстрых взглядах и легкой дрожи, которую она пыталась скрыть; в её действиях сквозило беспокойство. Это заставляло Гермиону быть настороже. Но она лучше чем когда-либо до этого разбиралась в языке Нарциссы Малфой и понимала её маленькие жесты. Совершенно очевидные намеки указывали на то, что Нарцисса хотела поговорить. С ней. Непосредственно. Драко не вернулся, и, вероятно, именно поэтому она воспользовалась шансом, положив вилку на тарелку с недоеденной едой и смерив Гермиону еще одним своим взглядом, способным пронзить сталь. — Может я и больна, но не слепа. Нарцисса постучала ногтем, совсем как Драко, когда ему было не по себе. У неё было чувство, что для его матери это значило что-то ещё, но, несмотря ни на что, она затаила дыхание, думая о предстоящем разговоре, к которому она до сих пор не была готова. — Я знаю, что вы — причина, по которой Драко становится все более настойчивым во всём. Гермиона ждала, затаив дыхание, но когда не появилось никакого упоминания об их переходе их отношений к… чему-то, она выдохнула с облегчением, стараясь этого не показывать. — Я вряд ли смогу убедить его сделать что-то, чего он уже не хочет. — Возможно и нет, — в голосе Нарциссы послышались отстраненные нотки. — Вы месяцами забивали ему голову идеями, которые идут вразрез с нашей идеологией. Вы находитесь не в своём мире, и вы не понимаете смысла… — Это не мое дело, и никогда не будет моим — управлять отношениями между отцом и его сыном, — Гермиона стояла на своём, несмотря на то, что слова Нарциссы начали звучать как выговор. — Вы пытаетесь перекинуть на меня всю ответственность, но я вам этого не позволю. Я не тот человек, с которым вы хотели бы спорить. Он сейчас наверху и скоро вернется. Я отказываюсь говорить о Драко или делать предположения в его отсутствие. — Драко? — Нарцисса выглядела слегка удивленной. — Это интересная перемена. — Мы здесь не для того, чтобы это обсуждать. Я всего лишь хочу поговорить с вами о варианте лечения, который мы оба тщательно исследовали, и которому вы продолжаете сопротивляться без объяснения причин. — Вы оба должны уважать мои желания. — Или вы могли бы действительно рассказать мне о своих желаниях. Я более чем готова все их выслушать, — Гермиона откинулась на спинку стула, повторяя позу своей пациентки. — Когда я стала вашим целителем, вы хотели получить ещё немного времени, но вы отказались от самого эффективного плана лечения. Это наводит меня на мысль, что либо вы не были честны в том, чего хотели, либо ваше желание изменилось. Я хочу понять. Возможно… — Я вам ничего не должна. — Возможно и нет, — голос Драко острым ножом прорезал нарастающее напряжение, заставляя их обеих повернуть головы. Он стоял в арочном проходе, заполняя пространство. Его горящий взгляд был сосредоточен на матери. — Но ты должна мне. Гермиона наблюдала, как он приближается уверенными шагами. Ей было трудно отвести взгляд, но она справилась, повернувшись обратно к Нарциссе, которая критически оценивала своего сына. Когда он сел во главе стола, его отсутствующее выражение сменилось выражением терпения. Ожидания. Подходящего момента или слов Гермиона не знала. Она на мгновение словила его взгляд и опустила глаза на свою пустую тарелку, но не раньше, чем Драко положил локти на подлокотники кресла, сцепив пальцы вместе в недвусмысленном приглашении начать. Гермиона так и поступила. — Я бы предпочла не спорить без необходимости, Нарцисса, поэтому я предлагаю открытый диалог. Как мы уже много раз обсуждали… — Я бы предпочла это не обсуждать. — Мы это осознаем, мама, — сказал Драко с осторожной четкостью, как будто у слов были острые грани и ему приходилось бережно извлекать каждое из них. — У меня есть теории о твоих мотивах, и ты единственная, кто может нам их объяснить. Разумное заявление, впервые за много месяцев он разговаривал с матерью так много. Без споров. Её внутреннее содрогание было инстинктивным, хотя оно и не проявлялось внешне. — Исследования показывают, что зелья, магловские лекарства и терапия были бы наиболее эффективным методом лечения. Есть время начать и внести дополнения. У меня есть список отличных терапевтов, живущих неподалёку, и врач-сквиб, готовый начать с вами… — Вы зря потратили время на это исследование. Драко ничего не сказал, но похоже он был близок к этому. — Почему? — Гермиона взяла инициативу в свои руки. — Нарцисса, единственный способ эффективно общаться — это просто разговаривать. Я изложила вам свою точку зрения, которая у меня, как и у Драко, формировалась несколько месяцев. Теперь пришло время вам изложить свою. Нарцисса выглядела так, словно предпочла бы жевать опилки. — Я не доверяю магглам, этого я отрицать не буду, — она посмотрела прямо на Гермиону, бросая вызов. Который Гермиона не приняла. — Я бы хотела знать почему. — Я знаю, что кажусь надменной, — Нарцисса обратилась к ним обоим. — Я уверена, вы думаете, что я так сильно занимаю себя делами, чтобы избежать того, что со мной происходит. Но уверяю вас, это не так. Я прочитала ваш медицинский справочник от корки до корки, мисс Грейнджер. Я рассмотрела каждое предложение по маггловским лекарствам из тех, что вы мне предложили, и навела конкретные справки относительно того, как они работают и что они сделают с моим организмом. Ваш план предусматривает лекарства, которые лечат симптомы, а не причину, и, хотя я знаю, что моя болезнь неизлечима, предлагаемый вами курс того не стоит. — Не стоит чего? — Я видела, как магглы производят свои лекарства. Это практически яд во флаконе. Некоторые методы лечения имеют побочные эффекты, которые хуже, чем сама болезнь. Я бы предпочла не отдавать своё тело на милость их лекарств. Реакция Драко на заявление матери была незамедлительной: он лишился дара речи. Гермиона отреагировала получше. Было не очень хорошей идеей продлевать такое молчание дольше, чем необходимо. Быстро разложив всё по полочкам, она тщательно подбирала свои последующие слова, прекрасно понимая, в какие шахматы они играют. — У ваших зелий также есть побочные эффекты… — Именно это я и имею в виду. Я ощущаю побочные эффекты даже от моего нынешнего лечения, но теперь вы оба хотите, чтобы я страдала ещё больше, чтобы принимала какие-то магловские лекарства, которые всё равно меня не вылечит. Нет. Я отказываюсь. Я умираю, — Нарцисса поджала губы. Выражение её лица красноречиво говорило о том, как трудно было произнести это вслух. Нарцисса на мгновение закрыла глаза, собираясь с духом. — Я не могу это контролировать, но у меня есть возможность сохранять своё достоинство и свою самостоятельность как можно дольше. Это моё решение. — Я понимаю. Правда понимаю, — с болью в голос произнесла Гермиона. — Но почему не терапия? Трудотерапия и физиотерапевтические процедуры используются в сочетании с другими методами лечения и потенциально могут значительно улучшить качество вашей жизни. Мои знания были ограничены, когда я только начинала, как вы знаете, я не профессионал в этих областях, но я провела огромное количество исследований по этому вопросу. У них есть уже испробованные методы лечения вашего состояния. Это же нужно не только для вас, но и для Драко тоже… — Подожди, что? — волшебник во главе стола выглядел крайне озадаченным. — Мне не говорили об этом. — Конечно, это и для тебя, — Гермиона посмотрела на него. — У неё есть команда паллиативной помощи, да, но тебе тоже нужно знать. Драко моргнул, и она позволила ему осмыслить её заявление, а сама вернулась к разговору с Нарциссой. — Трудотерапия, по крайней мере, поможет вам найти лучший способ справляться с приступами. Что же касается Драко, он сможет изучить что-то новое. Медики смогут лучше оценить планировку вашего дома и внести предложения, которые пойдут вам на пользу по мере ухудшения вашей болезни. Более того, хотя я верю, что то, чего мы достигли с помощью занятий садоводством, помогает, они смогут уделить больше внимания вашим сильным и слабым сторонам как сейчас, так и в будущем. Во время её речи Нарцисса заметно раздражалась. Не так сильно, как Драко, но близко к этому. — Я не думаю, что вы понимаете, насколько трудный для меня этот процесс. Её горечь была ясной и объяснимой. Даже ожидаемой. Было нормально испытывать шок, печаль, гнев и беспомощность. Преодоление смерти было концептуальным по своей природе, многогранным процессом, который бросал вызов всем и вся — даже Гермионе. — Нет, не понимаю, — пристальный взгляд Гермионы не отрывался от уязвимой женщины, сидящей напротив неё. — Я не пойму, пока не настанет мой черёд. Вы много всего держите в себе, поэтому никто не может даже попытаться понять вас. Но вы наняли меня, чтобы обеспечить наилучший уход. Помимо лекарств, я… — А если ваш метод лечения маггловской терапией окажется неэффективным? Что тогда? — Мы продолжим пытаться. — Нет. Гермиона начала говорить, но начала колебаться, заметив Драко, который смотрел на свою мать с таким недоверием, что у неё перехватило дыхание. Нарцисса этого не заметила; её внимание оставалось сосредоточенным на Гермионе. — Ты хочешь сказать, что из-за дополнительных побочных эффектов ты не готова выбрать наилучший вариант. Не вопрос, а утверждение. Нарцисса посмотрела на своего сына, решительная, как и всегда. — Это именно то, что я говорю, Драко. В эту секунду Гермиона поняла, что дискуссия вот-вот развернется самым худшим образом. Напряжение было удушающим. Натянутым. Молчание разгоралось, как пламя, которое она не могла потушить. В его серых глазах был яростный блеск, который нельзя было игнорировать. Она знала этот взгляд. Драко был готов сорваться и положить конец разговору. Сегодня он не просто рвался в бой. Этого следовало ожидать давно. Гермиона хотела остановить его, перехватив бразды в свои руки, но не сделала этого. Вместо этого она наблюдала, как он снимает и кладёт свои очки на стол. Драко изо всех сил сдерживал себя, это было ясно, но было что-то в его лице — не совсем гнев, но определенно не апатия — исходившее от него нарастающими волнами, становящимися все сильнее и сильнее с каждой секундой. Это было гораздо более ошеломляющим, чем недовольство, всё ещё явно исходившее от Нарциссы. Зачем заставлять его держать внутри то, что так явно хотело вырваться наружу? Гермиона приготовилась к тому, как он вспыхнет, не сдержавшись. Ей не пришлось долго ждать. — Я сделал всё, о чём ты меня просила, почти не жалуясь, — едва уловимая жёсткость угадывалась в его словах, достаточно чёткая, чтобы его язык выделял каждый слог. — Единожды… Надлом в его голосе заставил Гермиону вздрогнуть, но затем он остановился, взяв себя в руки точно так же, как это делал Скорпиус. Она поймала себя на мысли, было ли это заученным поведением или оно было присуще ему от природы. Чертой, которую он передал своему сыну. — Драко, — Нарцисса произнесла его имя одновременно как вздох и шепот, как что-то, что исчезло бы, если бы она попыталась прикоснуться к нему. Но этого было достаточно, чтобы проявление вчерашней работы ночью вылилось из него потоком. Скорее всего, он не смог бы остановиться, даже если бы попытался. А он и не пытался. — Я потратил месяцы с момента постановки диагноза, пытаясь спасти тебя. Когда я понял, что не смогу, я посвятил свое время поиску наилучшего варианта сохранения твоего тела и разума как можно дольше. Бесчисленные часы исследований. — Дра… Он не позволил себя перебивать. — Я создал новое зелье, чтобы объединить все твои лекарства в одно, чтобы увеличить его полезные свойства, я даже уговорил Грейнджер согласиться попробовать его, но у тебя не хватает чертовой порядочности приложить какие-либо дополнительные усилия. Я не знаю, зачем я занял своё время, когда ты намерена попусту тратить время всех остальных. Я… Драко резко встал. Неосознанно Гермиона подняла руку, чтобы остановить его, но он был вне поля её досягаемости. И тут Нарцисса тоже вскочила на ноги. — Ты понятия не имеешь, на что это была похожа эта жизнь для меня, Драко. Ни малейшего! — сжатые кулаки Нарциссы дрожали. — Бывают дни, когда я жалею, что проснулась. Иногда я встаю и не помню ничего в течение нескольких минут. Бывают моменты… Она замолчала, делая вдох за вдохом, пытаясь взять себя в руки. Гермиона не двигалась, просто позволяла ей говорить. Наконец-то. — Я потратила месяцы, пытаясь принять факт своей смерти, а у меня теперь даже нет права голоса в этом вопросе, ещё меньше контроля над тем, что со мной произойдет. Однажды я уйду и никогда не вернусь к самой себе, какой я себя знаю. Да, симптомы пропали, но ничто не остановит болезнь. Я всё равно буду забывать, и однажды я ничего не вспомню. У меня всё равно будет тремор, и он будет усиливаться. Я всё равно буду оказываться в комнатах и местах, в которые я не помню, как зашла! И несмотря ни на что, я всё равно… — Нарцисса с трудом сделала паузу. — Драко, я сделала всё, что могла, чтобы оставаться в нормальном состоянии, несмотря ни на что. Я хочу сохранить хотя бы немного изящества и достоинства, выбирая то, как я паду. — Никто не просит вас вести себя, как обычно, — Гермиона спокойно произнесла. — Нормальности пришел конец. Теперь вы в совершенно новом мире, и вам нужны люди. И Драко вам нужен больше, чем кто-либо. Я знаю, это не то, к чему вы привыкли… — Нет, это не так, мисс Грейнджер. Я призналась, что борюсь, а вы оба хотите, чтобы я отдала ещё больше контроля… — Дело не в том, чтобы контролировать вас, — Гермиона спокойно положила руки на стол. — Речь идёт о том, чтобы защитить вас. Поддерживать ваше тело сильным… — В то время как мой разум продолжает деградировать без надежды на выздоровление. — Мама… — Хорошо, я приму ваш вариант лечения. Сердце Гермионы забилось в груди слишком быстро. Нарцисса ещё не закончила. — Но только если ты серьёзнее отнесёшься ко второму браку, Драко. Ходи на свидания. Официально ухаживай за одной из ведьм в списке. Вовсе не обязательно она должна тебе нравиться или сразу соблюдать все формальности, просто постарайся приложить усилия. Драко заметно отшатнулся. Сначала в шоке. Затем в гневе. В ярости. — Ты действительно пытаешься поставить мне условия? — У тебя есть свои желания, — Нарцисса скрестила руки на груди. — Что ж, как и у меня. Он недоверчиво покачал головой: — Ты хочешь обменять мой брак на свою жизнь. Ты… — лицо Драко стало совершенно пустым, леденящим. — Это не так. Атмосфера между ними изменилась. Гермиона оставалась беспомощной, она могла только наблюдать. Это была не её война. — Ты всегда желала, чтобы всё делалось по-твоему, уступая только если это было частью твоего плана, — дрожь пробежала по спине Гермионы не от его тихого гнева, а от последовавшего за ним унылого смешка. — И ты удивляешься, почему мы постоянно ссоримся. — Я прохожу через все это в одиночку, потому что ты не выносишь моего вида. — А как я могу? — вопрос Драко был жестоким. Нарцисса покачнулась на каблуках, как будто получила физический удар. И он ещё не закончил. — Ты заставила чувствовать меня такую глубочайшую вину из-за которой я задыхаюсь, пытаясь соответствовать твоим ожиданиям. Я сделал всё, о чём ты когда-либо просила, вплоть до женитьбы на ком-то, кто бы никогда… — Драко сжал кулак, сдерживая слова. — Я сделал всё, что ты хотела, пожертвовав нашим со Скорпиусом счастьем. Теперь, когда я волен поступать так, как хочу, ты пытаешься выторговать моё будущее на твою жизнь? — Я этого не говорила. — Нет, но ты имела это в виду, — крошечные намеки на неприятности были очевидны в малейших его движениях. — Ты согласишься с планом Грейнджер только в том случае, если я заключу другой брак по твоему выбору из соображений приличия. — Не в этом дело, Драко. — Это всё, чем ты занималась со времён войны. Сохранение лица, уменьшение ущерба, восстановление репутации нашей семьи. Ты рассказываешь миру истории о материнской любви, но тебе на меня наплевать. Это вывело её из себя. — Это просто неправда. Всё, что я делала, я делала с мыслью о тебе. Я построила всё это… — Я этого не хочу! Я никогда этого не хотел. Они все могут ненавидеть меня, мне все равно. Ты, наше богатство и влияние — единственные причины, по которым общество терпит меня. Ты знаешь это и намеренно игнорируешь. Ты выставляешь передо мной безвкусных ведьм, как будто я твоё ценное имущество, которое необходимо повыгоднее продать. — Это… — Я взрослый мужчина, — прогремел голос Драко. — Я не… — Я не хочу, чтобы ты был один, — голос Нарциссы был хриплым от волнения. — Вот почему я хочу, чтобы ты женился. А после этого ты полюбишь, если этого хочешь. Но я умоляю тебя сделать это. Подари Скорпиусу мать. Ведь я уйду, и ты останешься один. — Я уже одинок. Я всё это время был одинок. И если я поступлю так, как ты хочешь, я продолжу быть одиноким. Тяжесть его признания поразила Гермиону, как удар молнии, и боль отдалась в её груди. Она смахнула неожиданную слезу и посмотрела вниз, голова кружилась, а в глазах всё расплывалось до того момента, как она не проглотила свои чувства, заперла их поглубже. Нарцисса выглядела так, словно ей только что дали пощечину: — Ты решил жениться на Астории. Вы оба… — Ты не оставила её семье выбора. Ты никому не дала выбора. Ты была так одержима идеей преподать им урок, что она была вынуждена обречь себя на жизнь, которой не хотела. С ним. — Между тобой и Дафной существовал магически обязывающий контракт. Она нарушила его, — Нарцисса не отступала. — Я имела полное право принять меры в отношении… — Да, ты имела право. Точно так же, как ты имела право устроить мою женитьбу, но ты ни разу не подумала о том, как твои действия повлияют на меня. Ты думала только о своей гордости и своей миссии восстановить наше положение в глазах общества. Ты позволила мнению людей исказить твоё восприятие, заставив думать, что ты хороший человек, в то время как ты ничем не лучше… — Если ты такого мнения обо мне, то тебе не следует беспокоиться о моих желаниях, — выплюнула Нарцисса. — Или о моей жизни. — Ты права, но ты всё ещё моя мать, — Драко отвёл взгляд, его челюсть сжалась, а плечи напряглись. — По крайней мере, имей силу признать, что ты сдалась. — Я просто хочу проконтролировать… — Ты обвинила Асторию в том, что она сдалась, когда она решила прекратить лечение, хотя было очевидно, что оно больше не помогает. Гермиона застыла на месте. — Как будто у тебя когда-либо было право судить её. Теперь ты хочешь, чтобы к тебе относились с добротой и достоинством, которых ты никогда не давала ей. Гнев Нарциссы преобразился во что-то другое, и Гермиона узнала этот взгляд. Сожаление. Раскаяние. — Астория делала всё, что ты хотела. Она пыталась быть любящей женой, когда мы оба знали, что её сердце не принадлежало мне. Она подарила мне сына, зная, что это убьёт её ещё быстрее, а твоим способом отблагодарить Асторию было нанять уход, когда она окончательно сломалась, — вес его слов был ощутимым, грубым и жестоким. — Ты называла её слабой, но она была самой сильной женщиной, которую я знал. Она пережила четыре года благодаря чистой силе воли. Она ни разу не сдалась. Даже в конце. Гермиона никогда не слышала, чтобы он так говорил. Плотина прорвалась, и Нарцисса выглядела потрясенной. — Драко, я… — Ты не уважала её при жизни и продолжаешь делать это после смерти, не говоря о ней со Скорпиусом. Я тоже сделал множество ошибок в этой ситуации. Я должен был сделать больше и быть там, — он грубо провёл рукой по волосам. — Я надеюсь, что искуплю свою вину, став для него лучшим отцом, но я больше не буду нести ответственность за тебя. — Оглядываясь назад, я могу признать, что я… — Нарцисса явно испытывала трудности в проявлении эмоций. Затем она, казалось, заметила, что Гермиона всё ещё здесь. — Нам следует продолжить наш разговор наедине, — она казалась такой измученной, и её руки дрожали, но непонятно было, связано ли это с болезнью или с ситуацией. Драко посмотрел прямо на Гермиону, и его существо потянулось к ней, стоящей здесь абсолютно безмолвно всё это время. Он инстинктивно ухватился за эту похожую на проволоку нить поддержки и намотал её на себя. Или хотя бы попытался. Голова и сердце Гермионы бешено метались в противоположных направлениях, оба работали на предельной скорости. Она одновременно анализировала каждое слово и чувствовала каждую эмоцию. Она потёрла руки друг о друга. Это был её способ справиться со стрессом, когда он становился настолько сильным. Способ отвлечься, который не сработал. Не то чтобы это было возможно, когда самый значительный отвлекающий её фактор в комнате сидел по другую сторону стола. Смотря на неё. Рассматривая её. — У тебя всё нормально, Грейнджер? — Возможно, Нарцисса права. Это личная беседа, которая нужна вам обоим. — О, я закончил обсуждать вопрос, касающийся её отказа от лучшего лечения, — Драко взял свои очки и снова надел их. — Я поощряю твои усилия и уважаю решение моей матери достойно умереть. Прежде чем Гермиона успела заговорить, его взгляд скользнул обратно к Нарциссе. — Сегодня ты высказалась совершенно ясно, так что позволь мне сделать то же самое, — его голос звучал очень серьезно. — Скорпиус теперь под моей опекой. Нарцисса была в шоке, а Гермиона едва могла подавить свой собственный. — Драко, это неправильно. Ты даже не представляешь… — Я сам всё обдумаю и сделаю то, что лучше для моего сына. — Ты отталкиваешь меня, — Нарцисса отступила. — Я понимаю, что слишком сильно давила на Скорпиуса, мисс Грейнджер несколько раз давала это понять, но я внесла коррективы в обучение. Только потому, что я не подчиняюсь, ты нарушаешь традицию и берёшь на… — Это не имеет ничего общего с традициями, — Драко покачал головой, — речь идёт исключительно о расставлении моих приоритетов в том порядке, в котором они должны были быть с самого начала, где на первом месте стоит человек, которого моя жена любила больше собственной жизни. Скорпиуса. — Я пытаюсь всё исправить. От взгляда, которым он одарил Гермиону, у неё перехватило дыхание. — А я пытаюсь искупить свою вину. А потом он ушёл. Сердце матери разбилось на кусочки громко и отчётливо, но это не отразилось на её лице, на нём была маска, которую Нарцисса носила. Она разгладила свою мантию, и когда Гермиона взяла себя в руки настолько, чтобы встать, Нарцисса подняла руку, не давая ей ничего сказать. — Я в порядке, — голос Нарциссы звучал неубедительно. — Это просто очередной срыв Драко. Он образумится. Я в полном порядке. Я… Но это было не так. Одинокая слеза скатилась по её щеке. Вскоре последовали другие.

***      

Долгую секунду Гермиона и Дин просто смотрели друг на друга. Его взгляд переместился с неё на дорожную сумку, перекинутую через плечо, а затем на спящего в руках ребёнка — она могла удержать Скорпиуса только благодаря заклинанию. Тем временем Гермиона обратила внимание на малыша в разноцветном пеленании, которого он прижимал к своей груди. Он жестом пригласил её войти. — Это неожиданно, — Дин явно старался говорить потише, чтобы не потревожить спящих детей. — Что именно? — Извини, — он провёл рукой по лицу. — Я просто привык, что Скорпиуса обычно приводит Кэтрин. — Я предложила помочь ей. Драко ещё не вернулся, а Кэтрин зевала весь день, что было признаком тяжёлого дня и ещё более тяжёлой недели. — Можно мне отнести его в гостевую комнату? — спросила Гермиона. — Пойдем, я покажу тебе, куда идти, — они оба замерли, когда Халия пошевелилась в пеленках, издав тихий звук, прежде чем снова успокоиться. Дин выдохнул. — Она только что уснула. — Зелье, которое я нашла, помогло ей от коликов? Гермиона прошла за Дином через весь дом и поднялась по лестнице в первую комнату слева. — Да, но она сама по себе не очень хорошо спит, — в голосе Дина слышалась улыбка. — Ей слишком интересен окружающий мир, чтобы пропустить хоть одну его секунду. Комната для гостей была простой и становилось ясно, что Скорпиус был у них единственным гостем. Там была книжная полка с него ростом и несколько игрушек, стоявших на комоде. Поставив его сумку на пол, Гермиона подождала, пока Дин откинет одеяло, прежде чем уложить Скорпиуса в кровать и закутать его. Она сидела на краю кровати, пока он не устроился поудобнее. Дин извинился и ушёл, чтобы уложить Халию спать и Гермиона всё ещё оглядывалась вокруг, когда он вернулся. — Это его комната? — Да. Она указала на игрушки: — Он играет с ними? — На самом деле нет, но он начинает хотя бы обращать на них внимание. Но всё же больше предпочитает читать книги, помогать Дафне по дому или с Халией, а ещё он рисует с Альбусом и смотрит со мной телевизор. Гермиона не смогла скрыть своего удивления. — Ты, видимо, удивлена, но ему нравится футбол, и я ему его объясняю, — Дин усмехнулся, пожав плечами. — Он увлечен футболом. Я показал ему и другие виды спорта. Крикет. Регби. Теннис. Мы слушали матч по квиддичу по радио во время его последнего визита, но я не думаю, что он понял всё, не увидев. Я говорил об этом Малфою, но он ничего не сказал, а это значит, что он до сих пор обдумывает мои слова. Её натянутая улыбка была рефлекторной. Конечно же он размышляет о его словах. Дин уловил её настроение, но ничего не сказал, только подозрительно склонил голову набок. — Дафна в своем кабинете, если хочешь, можешь поздороваться. Гермиона поздоровалась и собиралась было уходить, когда заметила, что Дин оглядывается по сторонам. — Что ты ищешь? — В прошлом месяце мы взяли кота, он обычно не очень общителен, но ему нравится… Дин не успел договорить, потому что его прервал чёрный кот по кличке Чеддер, прошествовавший мимо него в комнату прежде чем запрыгнуть на кровать и, мурлыча, свернуться калачиком рядом со Скорпиусом. Гермиона улыбнулась при виде этого зрелища и только когда Дин откашлялся посмотрела на него. Он смотрел на неё с любопытством, граничащим с весельем. — Что? — Вообще ничего. Она закатила глаза, глядя на хихикающего мужчину, который помахал ей рукой и вышел в другую комнату. До кабинета Дафны она добралась быстро, но остановилась в дверях когда заметила Пэнси, сидевшую на столе и слегка заинтригованную видом большой коробки, на которую Дафна направила свою волшебную палочку. — Сложно было уложить Халию? — спросила Дафна не глядя. — Он справился, — Гермиона наблюдала, как они оба повернулись, и их улыбки стали шире, когда они заметили её в дверях. — Скорпиус тоже спит. — Ты привела его сюда сегодня? — Да. Драко ещё не вернулся, а Кэтрин слишком устала. Бедняжка. Они обменялись взглядами, которые были также ясны как и слова. Пэнси приподняла бровь. — Каково это — снова спать в своей постели? — Я… ещё не вернулась, — прошлой ночью они со Скорпиусом заснули, читая в кабинете Драко, пока тот работал над переводами — её мозг был слишком уставшим, чтобы сосредоточиться на чём-либо. Когда он разбудил её, Скорпиус уже был в своей кроватке, а Гермиона была слишком уставшей, чтобы возвращаться к себе даже при помощи камина. Поэтому она осталась. — Так… Гермионе не понравилось, как это прозвучало из уст Пэнси. — Сегодня вечером я, скорее всего… — Если ты думаешь, что мы забудем о том, что ты назвала его Драко, то знай, что этого не будет. Дафна радостно кивнула в знак согласия. — О боги! — Гермиона закатила глаза. — Вы обе нелепы. Между нами нет ничего особенного. Мы уже некоторое время работаем вместе и… — Да, да. У вас альянс и вся эта чушь, — Пэнси нетерпеливо взмахнула рукой, словно отгоняя слова Гермионы, как назойливых мух. Она скрестила руки на груди, выглядя особенно задумчивой, когда постучала пальцем по губам. — Хотя я не уверена, какое отношение к альянсам имеют прогулки по открытым живописным районам, но… — Что? Ухмылка Пэнси росла вместе с интересом Дафны, в то время как уверенность Гермионы в том, что она избежит разговора слабела. Взгляд, который она получила от своей подруги, был метафорической перчаткой, брошенной к её ногам. Теперь был её черёд, и она решила задать вопрос: — Откуда ты знаешь? — Гермиона покосилась на неё . Она, конечно же, никому не говорила. — О, я давно научилась разбирать дерьмовый почерк Драко, и случайно увидела список мест на его столе, когда пришла доставать его на работе. Я довольно быстро собрала всё воедино после того, как ушла. — Подожди, — Дафна подняла руку. — Расскажи мне, я запуталась. — Ты хочешь рассказать или мне самой? — Пэнси перебросила свои темные волосы через плечо. — У меня такое воображение, что… — Мы с Драко только начинаем лучше узнавать друг друга. Он назвал это чем-то вроде обычной встречи перед настоящим свиданием, и дал мне время обдумать это. — Подожди, — явно шокированная Панси подняла обе руки. — Он ухаживает за тобой?! Дафна моргала так часто, словно пытаясь выйти из транса. — Неофициально? Обе девушки просто пялились на Гермиону, их лица меняли одно выражение на другое, пока они пытались переварить удивление от сказанных ею слов. — Эм, мы никому об этом не говорили, так что не могли бы и вы сохранить это в тайне. Я знаю, это может быть неожиданностью… — Возможно для вас двоих, — Дафна рассмеялась. — У меня же были подозрения. — Чёрт, я должна Джинни десять галлеонов, — Пэнси ухмыльнулась. — Но она не знает о вас двоих, так что я оставлю свои деньги при себе. — Я постараюсь пропустить мимо ушей тот факт, что вы все ставите на нас, словно в маггловском казино. Пэнси невозмутимо пожала плечами, и Дафна расхохоталась ещё громче, но Гермиона всё ещё чувствовала себя неловко, учитывая произошедшее. — Я… для тебя это будет странно, Даф… — Вовсе нет, — блондинка отмахнулась от её беспокойного лепетания лёгким движением руки. — Тебе не нужно мое благословение, но если ты этого хочешь, оно у тебя есть. Драко заслуживает шанса стать счастливым. Гермиона вспомнила о ссоре с Нарциссой и Дафна уловила обрывки этих воспоминаний, с любопытством наклонив голову. — Что происходит, Гермиона? — Много чего, — она провела рукой по лицу. — Я устала от всей той информации, которую узнала, и буду обсуждать это только потому, что именно ты знаешь причину, по которой твоя сестра не смогла полюбить Драко. Пэнси резко выдохнула. То, на что она намекала, дошло до Дафны за считанные секунды. — Как давно ты знаешь? — Неделю или около того, и я… — произнесла Гермиона. — На самом деле я рада, что ты забираешь Скорпиуса на выходные. Драко и Нарцисса поссорились сегодня утром, и, честно, я очень преуменьшаю. Нарцисса у Андромеды. Нам с Драко нужно поговорить, и я не знаю, как пройдет этот разговор, поэтому я рада, что Скорпи здесь. Теперь Пэнси и Дафна казались ещё более обеспокоенными. — Их беседа началась с обсуждения маггловского лечения, но переросло в то, что он высказал свои обиды и… — Гермиона выдохнула, когда обе девушки сильно съежились. — Это был трудный день, но Скорпиус не знает о произошедшем. Мы ужинали одни, и он казался спокойным, разве что немного навязчивым. Два дня назад у него случился нервный срыв, потому что он не смог вспомнить, как выглядела Астория. Дафна отвела взгляд. — Он в порядке. Я так полагаю. Немного в разбитом состоянии, и я думаю тебе стоит показать ему фотографии. Поговори с ним о ней. Ты, Драко и… — «Тео». — Вы знали её лучше всех. Пэнси положила руку на плечо ведьмы, и та серьезно кивнула. Гермиона посмотрела на часы. — Мне пора идти. Пэнси подошла к ней и обняла, что было для неё редкостью, за чем последовало обещание обсудить новый виток отношений между ней и Драко позже. — Мы обязательно обсудим, — Дафна присоединилась к ним, положив руки на плечи каждой из них, и перевела взгляд на Пэнси. — Точно так же как мы собираемся поговорить о том, как ты вчера ужинала с Уизли. Пэнси недовольно взглянула на подругу. — Ничего себе, а я ведь только что утешала тебя! Какое преда… — Ужинали? — Гермиона ухватилась за возможность сменить тему разговора. — Так скоро после ужина в честь дня рождения Гарри? Звучит серьезно… — Так и есть. Что-то было скрыто в её словах и тон казался зловещим. Казалось, это было началом новых неприятностей. 6 августа 2011 Было важно хорошо собрать сумку. Гермиона вновь осмотрела все те вещи, которые собиралась взять с собой, готовясь к поездке в оранжерею поместья. К тому времени как она вернулась прошлой ночью, Драко уже спал на диване, а утром, когда она спросила, не отложить ли им запланированную поездку, он ответил лишь одним коротким словом. Нет. Она ожидала этого ответа. Не зная, что именно их ждет, Гермиона сложила всё, о чём вспомнила: лопатки, пустые баночки, пакетики, заколдованные для сохранения образцов, ножницы и две пары перчаток. Как оказалось Драко тоже подготовился и оделся повседневно. В чёрное, во что же ещё. Ботинки из драконьей кожи, наплечная кобура и перчатки. Уже почти стемнело, когда Гермиона вышла из камина, и он ждал её, сидя в кресле с задумчивым выражением лица. Она предположила, что он, вероятно, просидел там довольно долго. Драко взглянул на неё и поднялся на ноги. — Если ты готова… — Вчера вечером у нас не было возможности поговорить, и я знаю, что вам с мамой нужно во многом разобраться, это не мое дело, но… — Гермиона перебирала пальцы рук, чувствуя себя странно, стоя перед ним. Тем не менее, она встретила его пристальный взгляд. — Ну, я просто хотела сказать, что если ты решишь больше не помогать, как только у меня будут растения, я смогу продолжить работу сама. Сердце пробило несколько ударов, пока вокруг стояла гробовая тишина. — Из-за всех этих споров, которые заставили тебя… — он отвел взгляд и задержал дыхание. — Неважно. Но Гермиона поняла, что он пытался сказать. — Твоя мать — моя пациентка, и поэтому я обязана, согласно присяге, обеспечить ей наилучший уход. Мои личные чувства, хотя я всё ещё пытаюсь их осознать, не влияют на это решение. И это, — она обвела рукой пространство между ними, — никак не повлияет на мою работу. Ты был прав. Мы не можем заставить её делать то, что считаем правильным. Я весь день меняла своё расписание, чтобы уделять Нарциссе больше времени и поддерживать качество её жизни. И я все ещё верю, что это зелье поможет. Драко долго молчал, устремив взгляд в сторону, даже когда его рука в перчатке нашла её руку. Чувство растерянности на мгновение рассеяло её мысли, прежде чем они вновь пришли в норму. Он выглядел уставшим. Немного раздражённым. Но не то чтобы он мог признаться в этом сам. Гермиона подумывала отказаться от поездки, знала, что он всё поймет правильно. Тем не менее она сделала всё что могла в тот момент, и взяла его за руку, чтобы успокоить, в знак солидарности, несмотря на невысказанную тревогу за его мать. — Я знаю, это трудно. — Это неизбежно, — Драко отпустил её руку, чтобы взять со стола свою палочку и спрятать её в кобуру. Выражение его лица было твёрдым, но ровным, на нем не было ничего, кроме едва заметных эмоций — прямо как раньше. Не прошло и года с тех пор, как он в последний раз соприкоснулся со смертью. На его лице промелькнуло выражение боли, прежде чем он притянул это чувство ближе, плотнее к себе, а затем задушил. — Я буду с тобой. Драко стиснул зубы. — Потому что это твоя работа. — Так и есть. Желание сказать что-то ещё было подавлено её решительным шагом в его личное пространство, когда она проигнорировала исходящее от него пренебрежение, стремясь к чему-то большему. К истине, скрытой в прикосновениях и словах. Драко не отступил, но выглядел так, как будто бы мог это сделать в эту же секунду. И все же Гермиона продолжала настаивать, обрадованная ощущением грубой кожи перчаток на своих запястьях. — Ты не так одинок, как тебе кажется. Она произносила эти слова не в первый раз. Как и в прошлый раз, в груди у неё что-то вспыхнуло, и тепло этого пламени коснулось её лица. Драко сглотнул, и его кадык дёрнулся. Возможно это была выдумка воображения Гермионы, но он смотрел на неё так, будто его крепко схватили, не давая возможности пошевелиться. Но затем его взгляд скользнул поверх её головы к темнеющему небу за окном. — Нам пора идти. Это… было хорошей идеей. — К-как мы туда доберемся? — Гермиона скрестила руки на груди и отступила на шаг, чтобы перевести дыхание. — Министерство оцепило всю территорию. — Территория вокруг поместья охраняется, но не полностью. Я думал, мы аппарируем поближе к оранжерее и остаток пути пройдем пешком. Драко предложил ей руку и она приняла её без возражений. Они приземлились на поляне на краю леса. Заходящее солнце всё ещё находилось в небе, его закрывали деревья, но они не могли скрыть от неё вид далекого магического купола, под которым горело поместье. Гермиона оглянулась, чтобы посмотреть на Драко, но тот так и не обернулся, а просто направился к опушке леса. — Иди за мной. Гермиона так и сделала, уворачиваясь от ветвей и перешагивая через старые, полые стволы деревьев. По мере того, как они продвигались вглубь, деревья густели, а вокруг становилось всё темнее и темнее. Они достали свои палочки, чтобы осветить путь. Было достаточно прохладно, но согревающие чары ей не требовались. Холод помогал Гермионе почувствовать себя сосредоточенной и собранной. Она внимательно следила за мужчиной, который шёл впереди неё. Она старалась не отставать от Драко, который находился впереди и время от времени оглядывался назад, чтобы убедиться, что она рядом. Когда Драко остановился, Гермиона встала рядом с ним и огляделась. — Вот мы и пришли. По всей видимости, это была просто глушь, но Гермиона достаточно раз оказывалась в магических местах, чтобы не сказать эту глупость, которая так и норовила слететь с её языка. Драко поднял правую руку, закрыл глаза и коснулся пустого пространства перед собой — на самом деле оно было не таким уж пустым, как казалось на первый взгляд. От его прикосновения воздух покрылся рябью, словно поверхность воды. Волны становились маленькими и разрастались вширь и вглубь. Гермиона успела заметить лишь вспышку ослепительного света, прежде чем она увидела то, что было скрыто от глаз долгие годы. Оранжерея оказалась совсем не такой, как ожидала Гермиона. Вместо величественной и большой, она была маленькой и готической на вид. Обветшалые стёкла выглядели недостаточно прочными, чтобы выдержать что-либо, тем более вес толстых лоз, покрывавших конструкцию. Драко с помощью палочки проложил тропинку через высокую траву к двери, которая запульсировала золотым светом и остановилась только тогда, когда он снял перчатку и положил голую руку на расшатанное дерево. Древняя магия отозвалась порывом ветра. Гермиона вдохнула его остатки, на мгновение оцепенев от гула магии в воздухе. Драко оглянулся через плечо, когда двойные двери отворились. — Ты собираешься стоять там всю ночь? Отмахнувшись от его слов, Гермиона пошла за ним, но остановилась прямо в дверном проёме. Драко взмахнул палочкой, чтобы включить все светильники, и двери волшебным образом закрылись. Гермиона не обратила на это внимания, слишком занятая разглядыванием всего вокруг. Здесь не было людей. Только они. Полные жизни. Лианы, как она быстро поняла, были не только на внешней стороне они росли из земли по стенам до самого стеклянного потолка. Тепло успокаивало, но воздух здесь пах старостью. Затхлый и сырой, он казался куском земли, потерянным во времени. Пыль рассказывала историю запустения, а Гермиона слушала, не нарушая рассказ и в то же время впитывая всё. Она медленно обходила помещение, проявляя к нему то уважение, которого оно заслуживало. Время шло, а она не обращала на это внимания. Глаза Гермионы были повсюду, она осматривала каждое растение — висящее на стене или выращенное в горшке. Прикоснулась к стволу каждого старого дерева, провела пальцами по листьям кустов. Приглушённый свет создавал ощущение призрачности, которое осталось с ней надолго после её ухода оттуда. Растения в оранжерее цвели благодаря магии и без неё бы погибли. Здесь было красиво так, как обычно красивы древние вещи, скрывающие в себе таинственную историю. — Хочешь что-то сказать? Гермиона вздрогнула от голоса, раздавшегося позади неё, и повернулась к Драко, который в этот момент пытался прочитать её, как будто она была учебником. Уже не в первый раз она смотрела на него в ответ, всё больше и больше оценивая, насколько он красив: одетый в строгий черный цвет среди моря зелени. Гермиона позволила себе ещё раз окинуть помещение взглядом, а затем вернулась к мужчине, который всё ещё наблюдал за ней. — Тут так красиво. Сердце пропустило один удар. Два. Десять. Двадцать. — Возьми, что тебе нужно, — Драко кивнул в такт своим словам. Взяв перчатки, она стала внимательно рассматривать горшки на столах. Некоторые названия она хорошо знала, другие были редкостью, которую она смогла найти только через Блейза и Дафну, а о некоторых Гермиона вообще понятия не имела. Она открыла свою бисерную сумочку и взяла один горшочек. — Я слышала об этом растении. Бругмансия древовидная. Ангельская труба. Лекарственное растение, которого уже не существует в дикой природе. — Здесь всё либо очень редкое, либо вымершее. — Драко подошёл с одним из нужных растений и прищурился, пытаясь прочитать название, нацарапанное на боку горшка в её руке. Гермиона с интересом отметила, что на нём нет очков, когда он положил растение в её сумку. Затем он сложил к ней «Трубу ангела», хотя она и не просила. Если бы Гермионе надо было бы предположить, сколько здесь находилось растений, то не считая десятков висячих растений и шести деревьев, одно из которых она определила как очень старое оливковое дерево, в оранжерее было более шестидесяти видов растений. — Моя мама подписывала все растения. Она вела семейную книгу семян. Книгу семян? Гермиона отложила этот вопрос, чтобы спросить о нём позже, когда начнет искать следующее растение в своем списке, и быстро нашла его на другом столе. — Интересно, почему твоя семья хранила все здесь, а не вернула растения обратно в природу? Драко насмешливо хмыкнул: — Чтобы люди могли уничтожить их раз и навсегда? — Ты не веришь в человечество… — Полностью оправдано. — Возможно, — Гермиона пожала плечами, наблюдая за тем, как он осматривает окрестности. — Я думаю, что не все люди ужасны, и нельзя судить всех по части из них. Да, желание обогатиться — это мировая валюта. Да, действия некоторых влияют на многих, но это не определяет всех. Есть люди, которым не все равно. — Например, ты? — Драко повернулся к ней. Хотя это был вопрос, он не звучал как таковой. — Да, — её голос был тихим, едва ли громче шёпота. — Но таких людей, как я, гораздо больше, которые хотели бы вернуть эти растения в природу. Доверяешь ты им или нет, но есть места, где за ними ухаживают или используют семена для возрождения вида. — В магическом мире? — И в маггловском тоже. Невилл сотрудничает с природоохранными организациями, связанными с вымирающими растениями, возвращает их на родину и даже собирает их семена, чтобы высадить в нетронутых людьми местах. Думаю, ему было бы интересно узнать, что здесь находится, но всё зависит от тебя, тебе не надо принимать решение сегодня. Давай найдем Сильфиум. Он последний в списке. Благодаря пометкам Нарциссы это оказалось достаточно простой задачей. Драко взял растение, а Гермиона быстро уложила его в сумку для транспортировки и закрыла её. — Готов? — Да, — он в последний раз огляделся по сторонам и вид Драко поразил её. Скорее всего, он не был здесь с самого детства. — Я готов. Драко повёл её за собой, придержав дверь, чтобы Гермиона вышла на свежий воздух. Она ждала за границей купола с зажжённой палочкой. Как только защита была сброшена, оранжерея исчезла из виду, и Гермиона ожидала, что Драко аппарирует их обратно в свой дом. Но он этого не сделал. — Мне нужно кое-что проверить, — в его серых глазах сверкнула стальная решимость. — Ты можешь возвращаться. Это не займет много времени. — Я пойду с тобой, — только когда они ушли, Гермиона поняла, что ни разу не спросила о месте назначения. Но вскоре она узнала. Огонь. Признаться, Драко не был его поклонником. У него было больше причин, чем у других, не любить его. И всё же они стояли перед коваными железными воротами Малфой-мэнора. Менор, охваченный пламенем, лижущим слабо мерцающую стазисную защиту, не мог ни распространиться, ни уменьшиться. Он напоминал снежный шар, только наполненный пеплом и пламенем. Все знали об адском пламени, но Гермиона ни разу не желала посетить его. Когда Гермиона впервые услышала об этом, она посчитала, что это достойный конец для дома, который преследовал её в мыслях, когда она позволяла ему это. Но сейчас… Сейчас она не была уверена в своих чувствах. В огне было что-то такое, что одновременно и отталкивало, и притягивало людей, поэтому, когда Драко неосознанно потянулся к заграждению, Гермиона схватила его за запястье и вернула обратно ближе к себе. — Если ты не хочешь, чтобы весь Департамент магического правопорядка бросился сюда, тебе не стоит этого делать. Его взгляд был резким: — Так уж вышло, что я один из сотрудников. — Верно, но у тебя нет никаких причин быть здесь сегодня вечером. Они заподозрят тебя в чем-нибудь. — Меня всегда в чём-то подозревают. Гермиона дёрнулась под тяжестью этой неловкой правды. — Почему ты пошла сюда со мной? — он посмотрел на своё пылающее прошлое. — Я не знала, куда мы едем. — Ты бы приняла то же решение, если бы знала? — А это имеет значение? Вопрос какое-то время висел без ответа. — Полагаю, что нет. — У меня не так много хороших воспоминаний, связанных с этим местом, — тихо призналась Гермиона. Драко молчал несколько долгих мгновений и произнёс: — А у меня были. Когда-то это был его дом. Его наследие. Место, где он родился. Где он вырос. И теперь он был вынужден смотреть, как оно горит. История его семьи была запятнана тем же, что испортило жизни каждого. Тьма. Война. Смерть. Реальность. Гермиона задалась вопросом, не запятнало ли и его чувство вины. В то время как она смело смотрела на пылающее поместье и вдыхала рёв пламени, Драко, казалось, лишь украдкой бросал быстрые взгляды, прежде чем отвернуться. Это было тяжело для него, но он был здесь. На его лице отражалась война между желанием вернуться в прошлое и безразличием — чем-то одновременно уязвимым и ожесточённым. Сочувствие в душе Гермионы вспыхнуло, как мерцающее пламя. — Я буду ждать столько, сколько нужно. Но Драко отступил назад и пошёл дальше. Гермиона быстро зашагала рядом с ним по каменной тропе, почти заросшей дикой травой. Неизвестно, кто сделал это первым, но их руки сцепились без единого слова. В то время как его взгляд был устремлён вперёд, её был направлен на горящее строение, которое они обошли, не сказав ни единого слова. Ограждения остановили распространение огня, но не заглушили звуки. Гермиона была поражена тем, насколько громким был шум пожара в окружающей тишине. Он трещал, свистел и выл. Казалось, что это гортанный рёв, звучащий так, будто бы каждая часть поместья взрывалась снова и снова. Эти звуки тревожили и преследовали её, потому что всё внутри, будучи разрушенным, застыло. Во времени. В пространстве. В памяти. По мере продвижения по тропинке становилось ясно, куда они направляются. Розовый сад. С первого взгляда, из-за тусклых, плавающих огней и отражения от пламени, он казался зловещим. Сады Малфоев теперь меньше походили на место, где когда-то процветала жизнь, и больше на кладбище. Когда они стояли перед воротами и смотрели на железные балки, увитые розами, взгляд Гермионы изменился. Нет, это была не смерть. Только жизнь. Её было так много. Просто все было хаотично, беспрепятственно росло и зарастало сорняками. Кто-то мог бы назвать это гибелью, но Гермиона, которая никогда не верила в подобное, находила это поэтичным. То, что когда-то было аккуратным и прирученным, теперь стало диким и свободным. Страшно, но от этого не менее прекрасно. Когда Драко спросил, не хочет ли она войти, Гермиона приняла предложение, ничуть не удивившись тому, что он остался снаружи, накладывая несколько заклинаний по краю сада. Она решила, что он проверяет, не появлялся ли кто-нибудь поблизости в последнее время, но всё же не была уверена в этом. Было трудно разобрать его бормотание. Гермиона оставила его и решила осмотреться вокруг. Чем больше она уходила в глубь сада, тем меньше ей хотелось нарушать покой растений, живущих в хаосе. По дороге ей бросился в глаза розовый куст, и прежде чем Гермиона успела отговорить себя от этого, она взяла и срезала один из стеблей. Обычно она так не делала, но однажды увидела, как это делал Невилл. В отсутствие книг задача оказалась сложнее, чем ожидалось; куст оказался упрямым, но в конце концов Гермиона положила здоровый стебель в сумку и стала строить планы о том, что с ним можно сделать. Что-то новое. Странное волнение охватило её и она вернулась к Драко. Он стоял на том же месте, изредка поглядывая в сторону пламени, заложив руки за спину и неосознанно качая головой. — Ты знаешь, почему оно до сих пор горит? — Я полагаю, что Адское пламя реагирует на темные предметы, которые хранил мой отец. Однако это всего лишь гипотеза. — Они оба понимали, что это вполне вероятно. — Визенгамот пообещал моей матери погасить пламя, после того, как найдут подходящих для этого людей. Невыполненное обещание не шокировало. Тушение огня не имело значения для таких людей, как Тиберий, по большому счету. Только если в этом не было их выгоды. Гермиона прислушивалась к заунывному стону огня и наблюдала за пламенем, лижущим вершину купола, с любопытством ожидая, что произойдёт, если позволить ему гореть естественным путём. Не то чтобы она хотела оказаться рядом, когда эта теория будет проверена, но сейчас в пламени было что-то такое, что заставляло её не отводить взгляд. И заставило её заговорить. — Это даже, в какой-то степени, красиво. — У тебя хреновое определение этого слова. — Драко недоверчиво фыркнул. — Ты можешь найти красоту в чём угодно, но всё, что я вижу, это моё горящее наследие и история, моё настоящее и будущее в ловушке бесконечного Инферно. В этом есть ирония, которая, возможно, заслужена, но которую трудно забыть. Она не была слепой, конечно, нет, но и не вся её жизнь была сейчас охвачена огнём. У неё была своя точка зрения на это. — Мой идеализм не позволяет мне видеть только разрушение. Я вижу… энергию. Жизнь. Возможность возрождения. Это напоминает мне Феникса, восстающего из пепла. — Я не Феникс, — Драко шагнул вперёд. —Я не родился в пепле. Мое наследие будет гореть до тех пор, пока от него ничего не останется. — Пусть горит. — Гермиона наблюдала за отражением огня в его глазах. — Тебе не нужно иметь наследие, чтобы оправдать свое существование или свою ценность. Тебе не нужна история, чтобы иметь будущее. — Тебе легко говорить. — Возможно, — ей не нужно было подходить ближе, чтобы почувствовать, как наэлектризовался воздух между ними. — Я не несу такой ноши, как ты. У меня нет такого прошлого и нет такого чувства долга. — Она задумалась, так ли это: — Ты считаешь, что пепел для всех, кроме Феникса, означает смерть — конец. Но пепел — это ключ к процессу оплодотворения земли, помогающий начать всё сначала. Сейчас у тебя есть шанс вырастить что-то своё, собственное. Что-то, что можно передать Скорпиусу. Гермиона почувствовала давление его взгляда и повернулась, чтобы встретить его. Ни один из них не заговорил. Глаза Драко что-то пытались сказать ей, хотя она не понимала, как именно перевести его безмолвные слова. А Гермиона сказала то, что хотела, настороженно потянувшись к нему в темноте. Она не успела дотронуться до кончиков его пальцев, как он вернул их за спину, и ей стало интересно, почему он так стоит. Это было нечто среднее между нежеланием прикасаться к чему-то и уверенностью в том, что он не прикоснется к чему-то. Драко не дал ей шанса на раздумья. Он шагнул вперед, чтобы подойти к краю купола. Гермиона не знала, сколько времени она молча наблюдала за ним, глядя на ревущий огонь, не шевелясь. Когда он насытился зрелищем и пришёл к какому-то выводу, который позволил ему отвернуться они ушли. — Меня поражает, что ты можешь найти умиротворение в этом месте.

***

Процесс наложения защитных чар на растения прошел быстрее, чем ожидалось. Уже завтра Гермионе понадобится помощь Невилла с подрезанием розовых кустов. Пока они договаривались о встрече в свободное от работы время с помощью магического планировщика, Драко зашел в её зельеварочную, чтобы проверить качество остальных ингредиентов для экспериментального состава. Когда он пришёл к ней на кухню, Гермиона уже сидела на барном стуле, потягивая стаканчик Огдена. Драко приподнял бровь: — Пропустишь и со мной стаканчик? — Прошла уже неделя с того момента, да? Отсутствие ответа было равносильно согласию. Она указала на второй пустой стакан и бутылку: — Я буду рада, если ты присоединишься ко мне. Согласно некоторым поговоркам, пить с кем-то намного лучше, чем в одиночку, но пить с Драко Малфоем — это совсем другое. Да, они пили вместе уже много раз, но, в отличие от предыдущих, у них в стаканах был один и тот же напиток. Гермионе было трудно сказать, как алкоголь влиял на него. Рон становился раздражающе дружелюбным. Пэнси становилась сентиментальной. Гарри, когда его о чем-нибудь спрашивали, независимо от вопроса, лучезарно улыбался. Джинни делала всё, что заблагорассудится. А Дафна просто слишком громко смеялась. Были и другие вещи, которые она могла сказать о других, но не о Драко. Его уже привычное выражение лица не изменилось даже после двух часов и четырёх выпитых стаканов. Между тем Гермиона знала, что он чувствует, как она злится. Драко даже приподнял бровь, когда она упрямо налила себе третий стакан, потому что не знала, что ещё ей сделать. Она не успела поужинать, поэтому даже съеденный тост с маслом не помог справиться с опьянением. Вино делало её спокойной и довольной всем вокруг, действие ликёра же подкрадывалось незаметно и настигало в неподходящий момент, делая её слишком разговорчивой. До неприличия разговорчивой. И ей становилось слишком жарко, из-за чего всегда хотелось находиться на свежем воздухе. Где они и оказались — на большом одеяле посреди поляны со своими напитками. Мир расплывался по краям. Это было приятно, не слишком холодно и не слишком жарко. Приятный ветерок уравновешивал всё это. Луна была тусклой, поэтому темнота казалась густой, но звёзды были яркими, как и всегда. Гермиона окинула взглядом просторы неба и, обводя взглядом Большую Медведицу, к своему ужасу, выпалила первое, что пришло ей в голову: — Я не наблюдала за звёздами несколько месяцев. — На самом деле, мне это не очень интересно, но Скорпиусу нравится. Возможно, я мог бы… Не важно. Но Гермиона выпила недостаточно огневиски, чтобы от неё укрылся тот факт, что Драко недоговаривает. — Я думаю, он был бы рад, если бы ты присоединился к нам. — Он был бы рад, — Драко некоторое время молчал. — А ты? Только тогда Гермиона уловила невнятность его слов, подтвердив, что она была не единственной, чья честность усилилась после нескольких рюмок. Застенчивость улетучилась, сделав её неконфликтной и расслабленной. — Я… не возражаю. Возможно, мы могли бы воспользоваться телескопом в вашем саду. — Он раньше принадлежал Астории, — его заявление было равносильно прыжку в ледяное озеро. — Никто из моей семьи не интересовался астрономией, но она считала, что Скорпиус должен знать о звёздах. Астория не успела рассказать ему о них. Но, похоже, он всё равно заинтересовался этой темой. Благодаря ей. — О, — Гермиона запнулась на следующих словах. — Я… я не знала. — Я не ожидал, что ты будешь знать. — Он согнул ноги в коленях и отпил из своего стакана. — Но я не хочу говорить об этом сегодня вечером. Я бы предпочёл насладиться этим в тишине. — Меня поражает, что ты можешь сохранять спокойствие даже сейчас. Или где угодно. — А ты никогда не можешь вовремя замолчать. — отрезал Драко. Он смотрел на неё и в уголках его губ играла лёгкая ухмылка. Это не произвело на неё никакого впечатления. Совсем никакого. Гермиона отвела взгляд, когда глоток огневиски прогнал остатки лжи. — Здесь не так уж и ужасно, — признание вырвалось у него легко и непринуждённо. Глядя на него в полном шоке, она заметила ещё один признак его опьянения. Легкий румянец на его лице, выделенный лунным светом: — А, так ты злишься. — Нет. — Ты бы ни за что не призналась в этом, если бы это было не так. Гермиона подавила смешок. — Всё в порядке. Твой секрет в безопасности. Она снова подняла голову к небу, закинула ногу на ногу, поставила свой напиток на стол и опёрла голову на руки: — Я не понимаю, почему тебе не нравится смотреть на небо. Это позволяет увидеть все в перспективе. По крайней мере, для меня. Всё… иногда всё кажется таким непонятным, пока я не поднимаю глаза и не осознаю, что я — это просто я. Я всего лишь один человек в этой бесконечной вселенной. Я могу делать что угодно и быть кем угодно. — Поэтому ты пытаешься сделать всё и сразу. — Такова моя натура. — Твоя натура полна противоречий, — голос Драко прогремел в окружающей тишине. Они были так близко, что их руки касались друг друга. — В одну секунду ты говоришь, что у тебя не выходит сделать всё, а уже в следующую ты берёшь и делаешь. — Разве мы все не полны противоречий? — Гермиона слишком хорошо знала, что Драко, безусловно, был невероятно противоречив. — В последнее время я поняла, что это одно из свойств человеческой натуры. — Какими бы просвящёнными мы себя ни считали, всегда будет борьба между тем, кто мы есть, и тем, кем, по нашему мнению, мы должны быть. Борьба — это корень двойственности в нашем поведении. — Кем должен быть ты? — Всегда оставаться самим собой, несмотря на свои недостатки и всё такое, — Драко продолжал пить. — Вопрос к тебе, — тело Гермионы казалось одновременно тяжёлым и лёгким, когда она прислонилась к нему. — Если бы все было по-другому, что бы ты сделал? — Всё так, как есть, поэтому я не смогу ответить. — Попробуй помечтать. — Гермиона бросила взгляд на мужчину, который поднес бокал к губам, глядя куда-то вдаль. У него хватило предусмотрительности взять бутылку, которая парила рядом с ним, как будто стоя на невидимом столике. — Кем бы ты был без войны и своей жизни после неё? — Моим отцом. Его честность потрясла её. — Я исправлю это, — она не осмелилась спросить о Нарциссе. Возможно, в любой другой вселенной ситуация с его матерью была бы такой же. — Если бы обстоятельства с Министерством и пожирателями смерти были иными, что бы ты сделал? Драко молчал так долго, что она подумала, что он вообще не собирался говорить, но он ответил: — В идеале я занялся бы чем-нибудь, связанным с зельеварением. А что насчёт тебя? Если бы ты жила другую жизнь без приступов, то кем бы стала? Хотя она задала этот вопрос первой, у самой Гермионы не было ответа, когда он повернулся к ней. По крайней мере, его не было сразу. Ответ приходил волнами. Скорее всего, а она бы работала Министерстве. Всё ещё сражалась. Она бы очень уставала. Гермиона бы не знала, как избежать постоянной борьбы. Она не знала, как бы она всё это выносила: — Долгое время я не понимала, кем буду после этого… всё это так сложно, и мне трудно даже представить, кем бы я стала без всего этого. Я… я не думаю, что была бы здесь. С тобой, — мысленно закончила Гермиона. — Сожалеешь? — Честно? — Она усмехнулась своему собственному вопросу. Конечно, он хотел честности. Гермиона легла на спину, чувствуя, что краснеет. — Немного, но не настолько, чтобы это помешало мне воспользоваться моментом и полюбоваться видом. — Ленивая улыбка тронула её губы, когда мир поплыл перед глазами. — Ты собираешься на вечеринку в саду по случаю дня рождения Пэнси? — Не по своему желанию, — протянул Драко, и, хотя она не могла видеть его отчетливо, она знала, что он закатил глаза. Гермиона ухмыльнулась: — Чем она могла пригрозить тебе, что ты даже согласился надеть одежду эпохи регентства? — Своим отсутствием здесь. Возможно, это было из-за Огдена, обстановки или того факта, что он точно также отреагировал на ситуацию как и Гарри, но она громко рассмеялась. Самое приятное было то, что, вытянув шею, она поймала на себе одну из его редких улыбок. Гермиона смело глядела на него, и те же мысли, что и раньше, затуманили её разум. Вот дерьмо. — А, так ты умеешь. — Умею что? — Улыбаться. Улыбка исчезла, как солнце за облаками, и его лицо потемнело, словно небо перед грозой. Драко взглянул на неё сверху вниз: — Ты часто думаешь о том, как я улыбаюсь, Грейнджер? — Нет, — полуправда была плохо замаскирована под ложь, — помню, что у тебя раньше было чувство юмора получше… На его лице появилось выражение сурового терпения, готового разорвать её комментарий на кусочки. Но она поняла ошибку ещё до того, как совершила её, и остановила себя, прежде чем произнесла неправильные слова. Вернемся к жизни и смерти. До войны и опасности. До появления того, что значило для него достаточно, чтобы сломаться после потери. За все эти годы у него было не так много поводов для улыбки. В животе у Гермионы всё перевернулось, и она снова посмотрела на небо, отгоняя свои мысли. Она едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть, когда Драко допил свой огневиски и лег рядом с ней. Его глаза были устремлены, он выглядел почти скучающе, пока не протянул руку и не провел пальцем по созвездию, которое она не заметила. — О чём ты хочешь поговорить? — Ни о чем. — Драко опустил руку. — Но ты видимо настаиваешь на разговоре. — Наше молчание не всегда угнетает, — призналась Гермиона, чувствуя себя при этом совершенно нелепо из-за того, как сильно она нервничала. Больше никакого огневиски. — Мне необходимо говорить, например, с Тео, чтобы не возникало неловких пауз, но прямо сейчас, с тобой, мне это ненужно. Надо сосредоточиться на чём угодно, лишь бы не думать о его присутствии рядом с ней. О его тепле. — Это что, пьяное признание? — его вопрос прозвучал более неуверенно, чем всё, что он говорил до этого. Гермиона повернулась к нему, лежа на боку. Драко наблюдал за каждым её движением. — Нет, это не оно, — она откинула волосы с плеч, чувствуя, что ей жарко. — Это было бы что-то вроде обычного факта… Как например, мне не нравится, как готовит моя мама, или я не ненавижу летать, а просто не люблю высоту. Она ездила на спине дракона, фестрала и гиппогрифа, и ей, хотя и под влиянием адреналина, не было страшно. — В чем разница между боязнью высоты и полёта? — Драко заложил руки за голову, выглядя при этом расслабленно, но его колени всё ещё были согнуты. Повседневная одежда Драко и поза в сочетании создавали необычное впечатление. — Невозможно существование одного без другого. — Я не совсем согласна, — Гермиона отодвинула свой бокал, чтобы не опрокинуть его. — Чтобы летать, ты должен оттолкнуться от земли, на которой стоишь, у меня есть… — Проблемы? Одно единственное слово было сродни удару для неё. — Проблемы с контролем, — поправил он почти шёпотом. Гермиона не могла отвести взгляд. Драко не прикасался к ней, но она чувствовала каждую его частичку. Воздух вокруг них был напряжен, потрескивая. Гермиона сосредоточилась на его серых глазах, мысленно сравнивая их со всеми камнями, какие только могла вспомнить. Бледные, но глубокие. Свет с оттенком тьмы. Бесконечные. В груди у неё что-то знакомо затрепетало так, как и в другие подобные моменты, когда вы уже находитесь на границе между «близко» и «слишком близко», но всё же недостаточно. — Ты бы знал об этих проблемах, — она старалась говорить игриво, но её голос звучал слишком тихо. — Я бы знал. — Ты не можешь контролировать всё, Драко. — Легкий ветерок поиграл с его волосами, взъерошивая их. Зачесать платиновые пряди назад было бы легко, но сейчас Гермиона не доверяла своей координации. Или самой себе. — Ты можешь попробовать, но никогда не будет ничего идеально. Что-нибудь обязательно ускользнёт от тебя. Он издал тихий вздох, но она не смогла разобрать, что же он значил. Лицо Драко выглядело сосредоточенно. Он крепко зажмурился. Он выглядел просто потрясающе, с еле видимым румянцем на обычно белой коже. Ошеломлённая и опьяневшая от огневиски Гермиона тихо гадала, что скрывается за выражением его лица. Неосознанно она искала на его лице трещинку, чтобы получить доступ к его мыслям, и нашла только одну. Приближение заставило её предположить, верна ли траектория её мыс… Драко положил руку ей на шею, призрачным движением коснулся её губ, целуя, прежде чем откинуться на спину. Всё началось и закончилось прежде, чем она успела опомниться. — Я дол… — Гермиона наклонила голову, чтобы попробовать его на вкус. Дальше время будто остановилось, растянулось. Этот момент будто длился вечно, повторяясь вновь и вновь. Рука Драко всё ещё лежала на её шее, глаза перестали искать и опустились к её губам. Положив руку ему на ребра, она почувствовала, как расширялась его грудь при вдохе. Ни единого слова. Никакого анализа. Только правдивость и сила прозвучали в его выдохе. Твёрдая рука медленно прошлась от её шеи вниз по изгибу спины, прежде чем остановиться на обнаженной коже в том месте, где задралась рубашка. Настала очередь Гермионы прерывисто выдохнуть. Связь проявлялась не только в прикосновениях, но и в ощущениях каждого из них. В сочетании с доверием и свободой, в такие моменты, как этот, она проявлялась на разных уровнях. Разрешение было дано незаметным кивком. Опьяняюще. Вкусно. Поцелуи Драко были лёгкими и жгучими. Не существовало ничего, кроме ощущения его вкуса. Обещание большего раздражало её и заставляло терять терпение, и каждый раз, когда он отстранялся, она ловила его губы. И затем. Наконец, он начал целовать её по-настоящему. Глубоко. Она неосознанно издавала удовлетворённый стон. Первый звук, вырвавшийся из него, заставил бабочек порхать у неё в животе и затем заменил их искрами чистого тепла. Мир одновременно расширялся и сжимался в тот самый момент, когда они детализировали память о прикосновениях, ориентировались в ощущениях и заново открывали для себя возможность чувствовать друг друга. Их темп был невыносимо интимным. Возбуждающим… Боль от прикушенных губ и стука зубов. Жар и желание — всё, что было между ними. Большие руки, которые крепко держали её, делая происходящее более мягким. Замедляя её. Он впивался в её губы и отстранялся, прежде чем она могла ответить взаимностью. Они прижались лбами друг к другу и закрыли глаза, а звук их тяжелого дыхания наполнял уши, когда они удовлетворяли потребность в кислороде. Но, учитывая, что алкоголь и сдерживаемые эмоции выплеснулись наружу, прошло совсем немного времени, прежде чем они снова начали удовлетворять желания друг друга. Это было естественно. Интуитивно. Легко. Простые в переводе, понимании и общении, они оба свободно говорили на языке желаний. Удар за ударом. Вдох за выдохом. Возбуждение от каждой ласки превращало её скромность в пепел. Их игра была абсолютно честной, на равных, и Гермиона поддалась воспоминаниям о его руках на своей коже, когда вытаскивала его рубашку из брюк и прикасалась к нему. Твердые мышцы его живота напряглись под её ладонью, и Гермиона чуть не рассмеялась. Вероятно, она бы так и сделала, если бы губы Драко не скользнули от ее губ к подбородку, а затем вниз по шее, когда она запрокинула голову и не увидела ничего, кроме звезд. — О боги. Каждый нерв взвыл от тревоги, но она позволила ему толкать и притягивать себя, пока не оказалась распростертой на спине, а звёзды не показались лишь фоном для растрёпанного Драко, нависшего над ней. Потребность в уединении проявилась в том, что он одним восхитительным движением качнул тазом между её раздвинутых бёдер. Это движение заставило их резко вдохнуть в унисон. Сердце бешено колотилось, чувства бурлили, от одного этого обещания и свидетельства желания у неё перехватило дыхание. Но он не прикасался к её бёдрам, демонстрируя невероятное терпение. Ни поток туманных поцелуев, ни настойчивые прикосновения не шли ни в какое сравнение с тем, как ясно он смотрел на неё. Открыто и честно. И пока он нависал над ней, наблюдая, Гермиона воспользовалась случаем и вторглась в небольшое пространство между ними, стремительно проводя руками по его груди. Позволив своему взгляду совершить путешествие по его лицу, она, наконец, снова остановилась на его глазах, когда неуверенные пальцы остановились на его поясе в опасно пульсирующем вопросе. — Ты… Хочешь меня? Чья-то рука остановила её. Безмолвный укол отказа произвел такой же эффект, как если бы на свечу плеснули ледяной водой. Всё просто потухло. Несколько неловких движений заставили Драко снова лечь рядом с ней, но она не слышала его слов из-за грохота рушащейся вокруг неё реальности. Сомнение. Беспокойство. Неуверенность. Гермиона ступила на скользкий путь, который привёл к тому, что она лежала на земле и чувствовала себя глупо из-за своей опрометчивости и самонадеянности. Несколько раз проведя рукой по лицу, она безуспешно старалась собраться с мыслями. — Я сделала что-то не так? — этот вопрос звучал унизительно, но она должна была его задать. Она отказывалась предполагать ответ сама. — Я просто подумала… — Нет. Не в силах подобрать слова, которые не прозвучали бы невнятно, Драко повернул её голову и крепко поцеловал, давая ей время расслабиться и унять приступ страха. — Я хочу этого, поверь мне, — его губы всё ещё касались её губ, когда его тихие слова заставили Гермиону вздрогнуть. — Но не так. Слишком много огневиски. Пустынная поляна. Звёздная ночь. Цепочка выборов, которые они не могли изменить. Это было свидетельством его терпения, уважения и готовности уделить ей время. — Ты прав. Правда ничуть не смягчила разочарования. Её тон заставил Драко в отчаянии взъерошить волосы, но Гермиона постаралась успокоиться, перехватив его руку и переплетя её со своей. — Давай просто посмотрим на небо, — прошептала она. На улице действительно было чудесно. Звезд было бесконечное множество, чудесных и таинственных. Гермиона моргнула, пытаясь осознать происходящее, положив голову на согнутую руку Драко. Действие Огдена начинало сходить на нет и перед глазами всё поплыло. Она дважды зевнула, сосредоточившись на его дыхании, и ещё больше расслабилась в… А потом уже ничего не было. 7 августа, 2011 Когда Гермиона в следующий раз открыла глаза, близился рассвет, и золотой свет окрасил горизонт. Небо было чистым, звёзды исчезли в преддверии нового дня. Она должна была замёрзнуть, но не замёрзла. Ей было тепло. Всё ещё сонная, она не сразу осознала, что происходит. Чьи-то руки обнимали её. Её ноги переплелись с чьими-то ногами. Мерно вздымалась и опускалась грудь под её щекой. Случайно взглянув на него, она решила запечатлеть это зрелище в памяти. Драко крепко спал рядом с ней. Беззаботный. Мирный. Таким, каким он не был в часы бодрствования. Всё, что могла делать Гермиона, это смотреть на него, всё ещё держа руку на его груди. Жар прилил к её лицу, когда воспоминания о прошлой ночи всплыли в памяти. Она не стояла на краю пропасти между падением и полётом. Вовсе нет. Она была погружена в нежную тишину, находящуюся между ними. Тихая и задумчивая глубина момента постепенно открывалась ей. Это не было похоже на удивление, в свете всего, что произошло за последнее время, это казалось таким же естественным, как медленный восход солнца. Сначала медленно, а потом внезапно.

Они быстро соскользнули в близость, от которой так и не оправились.

Ф. Скотт Фицджеральд