про забытое прошлое

Кэролайн не глупа.       Кэролайн вызывающе хихикает и обнажает мест на теле больше, чем нужно, выпивая один бокал за другим, не потому, что хочет облегчить себе жизнь, а чтобы вспомнить; и это единственный источник ее притворства. — Я вспомнила тебя, Ник.       Первородный дергается. Он стоит спиной и, как ей кажется, готов зарычать в ответ. — Это не так уж важно, дорогуша.       В одиннадцать лет Кэролайн казалось, что у него слишком тонкие пальцы, чтобы с такой силой вытаскивать ее из обрыва; сейчас — что это ничем неприкрытое изящество и искусство. — Ты заставил меня забыть, уже тогда зная, что приедешь в мой город!       Надрыва Кэролайн не хватает, чтобы урезонить мечущиеся мысли в ее голове. Картинки прошлого возникают и тут же исчезают, будто бы это выдумка или очередная подстава от ведьм, коих у древних тысячи в закромах.       Она помнит тихий прибрежный курорт, на который Лиз привезла ее после своего развода. Помнит элегантное изображение на полотне, которым любовалась, прячась за кустами. И смех художника — тоже. Кэролайн помнит его. — Ты так удачно сдала мне свою подругу, Кэролайн.       Фотография их втроем: Кэролайн, Елена и Бонни, и он — внимательно слушающий все ее жалобы на родителей, ласково перебирающий волосы прижавшегося еще ребенка. — Я совсем не знала тебя, Клаус. Привкус от горечи произнесенного «Клаус» никогда не сравнится с тем прошлым; «Ник, я хочу остаться с тобой!»       И его сожалеющие глаза, когда он внушает ей забыть все. «у тебя был прекрасный отдых, love. ты забудешь обо мне, пока я не захочу напомнить. все твои горечи и метания останутся здесь; ты вернешься в мистик-фолс яркой, светлой и решительной. никогда не позволяй никому управлять собой, и не унывай, Кэролайн, помни — ты прекрасна. добивайся высот» — В этом и был весь план, love.       Кэролайн уходит с гордо поднятой головой, замыкая цикл семилетней давности.       Она накачивает себя вербеной и оплевывает весь пол в ванной, шипя от внутреннего жжения. «Я бы хотела остаться с тобой навсегда, Ник. Это так прекрасно — смотреть на красивый вид и рисовать» «Все в твоих руках, love» «Когда я вырасту, то найду тебя и останусь навсегда. Так и знай»       Кэролайн слышит его смех сквозь прожитые годы и целые литры пролитой крови, усмехаясь своей детской уверенности. «Ты будешь счастлива, если меня не будет в твоей жизни» «Как же я буду счастлива, если тебя не будет со мной?»       Одиннадцатилетняя Кэролайн смотрит на нее с отражения в зеркале и презрительно щурится, готовясь зарыдать в голос. — Я хочу быть с Ником! — Я не хочу потратить свою жизнь на борьбу с его внутренними демонами! — шипит взрослая и теперь многое понимающая Кэролайн. — В этом нет счастья. — В Нике всегда есть счастье. Он любит меня. Я это точно знаю.       В одиннадцать все девчонки жутко наивные и преданные своей фантазии. Преданные фантазиям и преданы реальностью.       Кэролайн знает, что вспомнила все неспроста. Что он захотел этого; повелитель заставил вспомнить все, чтобы ее и без того извращенное мыслями о нем нутро металось и горело.       Чтобы она блевала горечью, когда Джереми убил Кола. Чтобы не могла смотреть Елене в глаза, когда та отправляла Ребекку в сон. Чтобы не позволять Тайлеру касаться ее, обнимая себя руками и заковывая в панцирь памяти.       Чтобы возненавидеть его так же сильно, как когда-то была влюблена. — Поздравляю, Клаус, — совсем невесело говорит Кэролайн, глядя ему в ноги. — Ты опять победил в своем гениальном плане. Открой курсы или типа того.       Она отталкивает его в сторону и шипит, когда он не отпускает. Держит сильно и смотрит безучастно, будто закрылся в себе и опять составляет план. Опять собирается разбить ее. — Ты хотела остаться тогда, я — сейчас. В этом был твой гениальный план? «У тебя будет все, чего ты только захочешь, love. Никогда не оглядывайся назад» — Я не могу оглядываться назад, помнишь? Ты сам мне это внушил.       Кажется, Деймон кричит что-то про заклинание и белый дуб, и Стефан смотрит слишком ошарашено, и Бонни готова прикончить его, собирая вокруг себя природную магию.       И Кэролайн первый раз в жизни плевать на разочарование окружающих.       И Ник прижимает ее к себе, как семь лет назад.       Кэролайн не глупа; но чувствует, что ее где-то провела судьба. — Моя мама говорила держаться от тебя подальше, — шепчет она ему в грудь, будто бы безумство мира их не касается.       Элайджа и Ребекка справятся сейчас. Ведь не могут не справиться и покинуть его.       На полотне в одиннадцать она видит его семью, хоть и не сразу понимает. — У твоей мамы всегда будет билет первым классом в Новый Орлеан.       Кэролайн хохочет. Она больше не хочет хихикать и кокетливо улыбаться. Она и не помнит, почему начала так делать. В одиннадцать, на пляже и с бокалом апельсинового сока она заливисто смеялась, брызгая в него водой. — Я не хочу мучаться от приступов твоего безумия, Клаус. Меня нельзя заколоть кинжалом и оставить на несколько веков, помнишь? — Уверен, ты справишься и сама уложишь меня в гроб. Элайджа будет аплодировать стоя. ***       Никто из них не понимает.       Кэролайн собирает вещи. Совсем немного, чтобы не всунуть в чемоданы помимо одежды горечь неправильности происходящего. Она берет рюкзак и отдельный пакет с его платьями.       Никто из них не хочет понимать.       Даже Стефан, который уже делал так. Исчезал с ним, прикрываясь своей любовью. И она прикрывается ей тоже, смело глядя перед собой. — Он убил Дженну, — вспоминает Елена. — Он вытащил меня из обрыва, когда я поскользнулась и собиралась лететь вниз, — перебивает Кэролайн. — Они обратили Елену, — с горечью говорит Стефан. — Он мазал мне коленки мазью и носил на руках три дня, потому что я была капризным ребенком, — улыбается Кэролайн. — А как же Тайлер? — замечает Бонни. — Тайлер не позволяет кататься у него на спине, — мягко возражает Кэролайн. — Я не думал, что ты соблазнишься чертовым первородным мудаком, Кэр, — произносит Мэтт. — Я не думала, что он умеет играть на гитаре и разжигать костер, Мэтт, — прикрывает глаза Кэролайн. — Ты же умная, Барби, зачем тебе это? Через пару лет он бросит тебя или вырвет твое сердце, — прищуривается Деймон. — Я умная, Деймон, и я купила краски и холсты, и не собираюсь мешать ему подчинять себе свой город.       Кэролайн надевает рюкзак и целует мать в щеку: — По крайней мере, я увижу Париж, Рим и Токио. -И все сверхъестественные войны… — Да, — смеется она. — И их тоже.       Кэролайн поднимает ладонь, чтобы прикрыть глаза от солнца, и видит его жадный взгляд. — Уже не надеялся тебя увидеть, love, — ухмыляется он, пряча в карманы свои сжатые кулаки. — У тебя болтливые друзья. — Если ты убьешь меня, Елена будет читать тебе морали до конца твоей вечной жизни, — просто отвечает Кэролайн, заставляя его открыть ей дверь.       Кэролайн не оглядывается, когда машина трогается.       Она не глупа, но улыбается так по-идиотски, когда он действительно ужасается над ее словами.