44. 𝕸𝖎𝖘𝖊𝖗𝖎𝖈𝖔𝖗𝖉𝖎𝖆 𝕯𝖊𝖎

В последней жестокости — есть бездонность нежности,

И в Божией правде — Божий обман.

***

За пол часа до полета

Мондштат

***

— Барбатос, сколько можно тебя ловить? Где ты опять был? — возмущённо сопела Розалин, хватая, скорее мелкого паршивца, а не Бога за капюшон. — Мы с Джинн уже два дня добиваемся от вас решения по формированию нового рыцарского отряда. А вы только и делаете, что убегаете от нас. — Розалин, я же уже сказал тебе, что всё в ваших с Джинн сильных и прекрасных руках. Я лишь оберегаю вас. — И мы согласны с этим. Но в решения касаемые именно защиты вы должны принять участие. Пошли! Бегом. — пихала его в спину Розалин. — Ладно-ладно иду, какая ты нервная? Кстати, а что с Рустамом? — со скрытой интригой вопрошал Венти, идя поскакивающей походкой. — А что Рустам? — непонимающе уточнила Розалина. — Ну-у, разве вы не сблизились? — накручивал на палец кисточки своих косичек Бог Свободы. — С чего вы вообще этим интересуетесь? У нас чисто трудовые отношения. Я его непосредственный командир и не более, нежели вы успели себе надумать. — Да ладно тебе~ — поканючил Венти. — Этот парнишка на тебя словно щенок на хозяйку заглядывается. Думаю, прикажи ты ему облизать свои ноги, он бы тут же сорвался исполнять без задней мысли. — Фу~, кто бы мог подумать, что Бог Свободы столь вульгарен. — сморщила нос Роза от неприязни. — Но это правда! Присмотрись к нему. Думаю, из него выйдет отменный любовник. — Вам надо было становиться купидоном, а не Богом. — Ну~у, я же Бог Свободы! А значит, я свободен делать что угодно и быть кем угодно. Удобно, не находишь? — Избавьте меня от подробностей. — Ну разве что дай ещё словечко в качестве купидона вставить. — Прошу, не про меня. — закатила взгляд ведьма. — Какая ты скучная, но ладно, так и быть, не про тебя. Я думаю, нам с тобой кое-кому надо помочь нагнать бурю чувств. — В любовные игрища не играю и в качестве свахи я не нанималась. — скупо отозвалась Розалина. — Ты даже не выслушала! — воскликнул Барбатос. — Уже этого достаточно, чтобы мне не нравилось. — Короче! Надо свести Джинн и Дилюка. — твердо, со всей решимостью заявил Бог, заставляя Розалин остановиться и ошалело посмотреть на юное Божество. — Чего?! — Да-да, ты не ослышалась. Эти двое крутятся вокруг друг друга, как пара влюбленных птиц. — Может, вы что-то напутали? Дилюк и Джинн работают вместе над улучшением и застройкой города. Конечно, они будут вместе огромное количество времени, но не думаю, что в таком ключе. — Ты просто этого не замечаешь. Джинн абстрогировалась от общества и жизни после кончины Варки, и единственные, кто является связующим звеном между ней и народом, ты и Дилюк. Кстати, последний и днём и ночью от неё не отходит, помогая во всём, что она попросит. Ну~у, начинает доходить. — весело посмотрел на нее Венти, подводя итоги своего суждения. — Вы надумываете, вот что до меня доходит. — Агх, какой тугой случай. Ладно, я тебе это докажу! — воскликнул Барбатос, улетая вперёд по коридору. — Ага, вперёд и с песней. — проворчав ему в след девушка.       Алая ведьма до сих пор задаётся вопросом: им явили Бога или ребёнка? Хотя все возмущения гаснут на фоне того, какое прошлое стояло за этим ребячеством. Да и если подумать, несмотря на его безделие, он делает куда больше, чем Андриус, который ушел сразу, как только народ более или мене обосновался на новой территории. Крайне безответственный поступок, но что поделать. Они хотели свободы, вот она. Их жизнь в их руках. Хотя даже эта свобода ограничена. Взгляд скосился в сторону окна, где виднелось небо, утопающее в облаках, а в этом море, словно чужой камень, выглядывала Селестия. Свобода — всё те же кандалы. Забавно.       Кабинет Джинн встретил её, конечно же, хозяйкой, что, схватившись за голову, склонилась над столом, и двумя ругающимися Богом и человеком. Мда. Дилюк что-то яростно пытался доказать Барбатосу, который лишь издевательски тянул улыбочку и парировал каждый ответ. И в данной ситуации было жалко именно Джинн. — Эй! Хорош орать? — прикрикнула на них Розалин, закрывая за собой дверь. — Объясни ему, что подобные методы приведут к краху всю организационную систему, что мы выстраивали всё это время. — буквально рычал от недовольства Дилюк. — Я даже не знаю, что вы успели обсудить, пока я сюда шла. — фыркнула ему в ответ Розалин, оперевшись бедром об стол и скрестив руки на груди. — Господин Барбатос хочет установить единовластие над всем городом. — устало ответила ей Джинн. — И это ваша хваленая свобода? — приподняла бровь Розалин, посмотрев на их Божество. — Она у вас будет, но в нынешнее время людям нужен лидер, что их поведет. Я сразу ухожу из списка кандидатов. Остаётесь вы трое. Так что решайте между собой, да и так будет куда эффективнее. Одна голова на плечах лучше трёх, что тянут в разные стороны. Правда же? — Народ это не одобрит. — А что, если дать им шанс проголосовать и сказать, что спустя пару лет руководство смениться таким же голосованием? — предложила неожиданно Джинн. — О! Одуванчик знает, о чём говорит! — довольно улыбнулся Барбатос, чем заработал недовольную мину от Дилюка. — Можно, конечно, попытаться, но вряд ли что-то получится. — Попытка не пытка, хе~хе~. — А что тогда с рыцарями будем делать? Народное голосование не решит этой проблемы, а лишь прибавит. — произнес Дилюк. — Я предлагаю разбить рыцарей на три отряда. Первый будет контролировать внешнюю часть города, второй — внутреннюю, а третий — передово-исследовательский. Это самый оптимальный вариант. — сказала Джинн, свалив на стол бумаги.       Тройка начала яростно обсуждать эту проблему, не замечая, как вся игривость резко схлынула с лица Барбатоса, уступая бледности и поступившему холодному поту. Всё тело напряглось, а зрачки сузились до маленькой точки. Почему? Почему сейчас? Ещё слишком рано! Почему? Голову разрывало от боли, а единственное, что он мог осознавать в тот момент. Приказ.       А…ץคשเร ภค รєlєรtเץย! ภє๓є๔lєภภ๏!       Селестия не должна была его звать обратно ближайшее столетие, так почему? Они прознали об этом?.. Нет, не может быть. Или… Нет! Даже не смей об этом думать. Нельзя! Плевать, зачем зовут, главное не напортачить. М…нет! Замолчи! — Господин Барбатос, а как вы считаете? — наконец-то чужой голос достиг его ушей, но. — Появилось срочное дело. Разбирайтесь сами. — грубо ответил Венти, буквально вылетая из кабинета Джинн, а после с потоком ветра, сбившим с ног проходивших мимо людей, устремился в высь к небесам.       Большие белые крылья неслись куда-то в высь за облака в бескрайнюю глубину неба. Где облака превращались в море, а солнце становилось ближе и ярче, и где весь мир был как на ладони. Очередной взмах, и ветер помогает подняться выше, словно подталкивая. Ещё взмах, и хозяин этих крыльев выныривает из моря облаков подставлять под солнечные лучи. Венти устало повёл плечом, смотря на остров перед собой.

Селестия

      Как же он не хотел сюда лететь, но приказ игнорировать нельзя ни при каких обстоятельствах. Иначе… всё пойдёт насмарку. Взмахнув своими большими крыльями, Венти наконец достиг пределов парящего острова. И кто бы что ни думал об этом месте, но само по себе это место можно было бы назвать пустырём, рутинным пустырём, если бы на центральной части острова не возвышался высокий остроконечный замок из неизвестного белого вещества. Когда Венти прибыл сюда в первый раз, он тут же обратил на это внимание. Сооружение было масштабным и очень детализированным. Подобное невозможно было построить из камня даже Мораксу с его властью над землёй, да и по ощущениям это едва ли напоминало камень, скорее какой-то металл или сплав. В общем, рассуждать об этом он не мог слишком долго, но и не мог упустить из виду, ведь из этого был построен весь город, куда ведут эти врата. Теперь он должен сосредоточиться. Увести все мысли вглубь сознания, оставить лишь что-то незначительное, чтобы не вызвать недоверия. Всё должно пройти без осечек. От него зависит всё.       Опустившись на выложенную дорожку перед входом в… храм? Замок? В общем, глубоко вдохнув, Венти с выдохом ступил на ступени лестницы, что вели к большой двери. Чем меньше становилось ступеней, тем больше шевелилась атмосфера вокруг, собственно, как и резные фигуры на дверях. Они расступались, двигались, создавая прорез, который начал расходиться, растворяя монументальные двери, за которыми был лишь ослепительный свет. Зажмурившись и прикрыв лицо рукой, Венти ступил прямо в этот свет. Мир вокруг него тут же переменился. На мгновение всё стало невесомым, пока резко не свалилась тяжесть, что сдавила даже лёгкие, и через силу пришлось сдерживать себя от оступи. Он не мог показать слабость. Не перед ними. Иначе на него накинутся, как стая волков на добычу.       Хотя им даже повода для этого не надо.       Вот как прямо сейчас. — Ты опоздал. — недовольно изрёк стоящий у входа Бог.       Чёрт, из всех, кто здесь есть, его вышел встречать именно он.       Всеми силами стараясь сделать безразличное лицо и поступить взгляд, чтобы в них не было и капли намёка на раздражение, Венти взглянул на «провожатого», что смотрел на него сверху вниз, словно на грязь под ногами. Его алые глаза сквозили отвращением по отношению к юнцу, что стоял перед ним, а золотые брови сведены близко к переносице. Его золотая шевелюра, напоминающая солнечные всполохи, торчала во все стороны и лезла в глаза, да и не только лезла, из-за неё приходилось щуриться, потому что была слишком яркая, как и солнце, что отражалось на прядях. То был Бог Неба — Целум. Ну почему из всех Богов именно он? Они специально? Венти сжал руки до побеления костяшек, но всё же серо бросил ему: — Когда меня позвали, я направлял людей на нужный путь. — Эти букашки не приоритет, чтобы игнорировать приказ Творца. — Не приоритет, — согласился с ним Венти. — Но не вы ли мне бы потом ткнули пальцем на тот факт, что я спускаю их на тормозах? — Смеешь ещё огрызаться. — ещё сильнее нахмурил золотые брови Высшее Божество. — Целум, — неожиданно раздался голос за его спиной.       Ох, и этот голос Венти хорошо знал. К ним подошло ещё одно Божество Селестии. Бог Солнца — Соломон. Венти уже не раз ловил себя на мысли, что эти двое очень похожи друг на друга, правда, их силы будто впихнули в не тот сосуд. Например, Целум и по своей внешности, и по своему характеру, что он выказывал не раз и не два, больше напоминал беспощадное солнце, что сейчас печёт его голову. В то время как Соломон, наоборот, белесые пряди, напоминающие облако, и золотые глаза без капли негатива, был словно ясное небо. Венти знал их обоих не так давно, да что уж там, он мало кого знал здесь, но эти двое были самой противоречивой парочкой. Один излишне вспыльчивый и агрессивен, другой излишне спокоен и дружелюбен. Его ветер даже уловил слушок, что эти двое братья-близнецы, так ещё и спят друг с другом, как парочка. Конечно, Венти интересно, правда ли всё то, что он успел услышать, или нет. Но последнее, что он хотел, так это то, чтобы его слова стали гильотиной над его головой, поэтому лучше придержать язык за зубами. — Ты опять достанешь новичка? — мягко улыбнулся Соломон. — Этот шкет опоздал и ещё смеет пререкаться со мной! — Ну-у, если ты так и будешь здесь его держать, то он опоздает ещё больше, и тогда вставят не только ему, но и тебе. — Гх. — прогрохотал Целум, скрестив руки на голой груди. — Давно не виделись, Венти. — улыбнулся ему Соломон. Он один из немногих, кто относится к нему не как к мусору, но это скорее пустое дружелюбие ближе к нейтралитету, чем действительная радость приветствия. Но уж лучше так, да и ссориться с ним не хочется. — Приветствую Бога Солнца — Соломона. — официально поприветствовал его по титулу Венти. — Можно без официоза. Кстати, тебе всё же стоит поспешить. Творец последнее время крайне нетерпелив. — Тогда откланяюсь. — поклонил голову Венти и взмахнул крыльями, улетая к главному дворцу. — Этот малой. — пробурчал вслед улетающей спине Венти Целум. — Не будь таким враждебным. Он ещё юн, пусть и не глуп, но он не плохой паренёк. — Но Сол! Этот парень лезет туда, куда не просят, он!.. — его громкую тираду прерывает Соломон, прижав руку к его губам, не позволяя говорить дальше. — Цел, тебе надо поумерить пыл. — едва нахмурил брови Соломон, опуская руку. — Прости. — непривычно мягким тоном произнес Целум, придерживая руку, что раньше лежала на его губах. — Этот паренёк может стать помехой. — говорил Целум, расцеловывая мягкую ладонь Божества. — Не станет. — ласково выдернул руку из-под целующих её губ и укладывая в неё загорелую щёку Цела. — Нам лишь нужно наблюдать. — Но время… — Его почти нет. — горько произнес Соломон, смотря на едва заметные красные трещины, что проступали на задней части шеи его брата. — Пойдём, тебе нужно отдохнуть.

***

Сколько можно?

      Задавался вопросом Барбатос из раза в раз, поднимаясь по витой лестнице, которой не было конца. Архонт помнил рассказы матери в Колыбели ветров, что эта лестница служит покаянием, что ведёт их к идеалу. Хотя клал он на покаяние, если он не мог свободно летать. Эта лестница ничто иное, как выматывающая пытка, что позволяет издеваться над изнуренной жертвой казни. Он должен выстоять. Обязан!       Следующая ступень — Крылья буквально волочатся.       Десять ступеней — Голова идёт кругом.       Тридцать ступеней — Ноги перестают слушаться.       Шестьдесят ступеней — Вознесение молитвы кому угодно, лишь бы этот ад прекратился.       ?? Ступень. Ноги стёрты в кровь.       ???       На грани бессознания кровящие ноги ступили на что-то холодное и главное, что ощущение отличалось от грубых ступеней. Барбатос едва удержал равновесие из-за крови, ведь слабые ноги и уставший разум поплыли окончательно, стоило почуять хоть какой-то комфорт. Нет, он должен держаться. Держаться, пока не вернётся обратно. Только тогда. Тол… тогда. — คђ, мой маlєภький ๔ยђ. Доlﻮ๏ zђє ты ко мне ק๏๔ภเмалรץค.— ласково-нежный голос, словно утренняя купель, эхом раздался по просторному ложу.       Мутным взглядом Венти смотрел куда-то вдаль, где трепыхалась от ветра тонкая белая вуаль, через которую был виден чей-то силуэт. Ф.н.эт. Голова совершенно не варила, а в его присутствии это становилось вдвое хуже. Он никогда не мог увидеть его в полностью, лишь этот неясный силуэт, что гибок, словно женский, и сложен, будто мужской. Венти никогда не мог сказать наверняка, кто перед ним стоит. Даже голос не имел индивидуальных черт, лишь приводил мысли и душу в дисбаланс. Одно Венти знал точно при виде оного. Он хочет сбежать, спрятаться. Где угодно, лишь бы больше не видеть и не слышать его.       Мама… — Простите, мой Творец. — едва шевеля языком, склонил голову в приветствии Барбатос, впиваясь ногтями в ладони, чтобы удержать своё тело от тряски и скорого падения. — Ниςђєﻮо. Те๒е не ђ๏г๏รшо? ๓๏ zђет прися๔єรђь. Насlค๔เtься Ŧгยктами? — предложил Фанет, пока Венти размытым взглядом смотрел на движение его силуэта, что подходил к небольшому столику с стоящей на нем корзине фруктов. — Их t๏lьк๏ со๒гคlเ.       Белесая рука выплыла из-за белой вуали, стремясь к ярко-алому яблоку, лежащему на верхушке горы из фруктов. Творец элегантно подхватил плод подушечками пальцев и утонул его обратно за вуаль. Хруст сочного яблока раздался эхом в ложе Творца, а Венти неосознанно вздрогнул. Что-то не так. — ๒คгбат๏ร, скаzђเ tץ שедь охрคภץคешь ๓๏ץย свשץคню, как полаﻮคєtรץค? — и снова хруст откусанного яблока. Венти напрягает разум, стараясь придать своим словам уверенности. — Да, Великий. — ђм, а ש๏t я тคк не ๔ย๓คץย. — скучающе произнес Фанет.       Шею резко сдавило, что невозможно было даже вздохнуть. Задушенный хрип и горящие лёгкие приводили уставший мозг в ужас. Ему нужно было бежать! Спастись любым способом! Но спасения не было. Он сам пришел к нему. — tץ ведь קомнเรђь ςђt๏ я тє๒е гоש๏гเl, коﻮ๔ค даг๏שал тебе שlครtь? Поςђє๓ย же ты t๏ﻮда так не๒гєzђєภ? Ты ภє хочешь รש๏๒๏๔ץ? — в уголках глаз скапливалась влага из-за недостатка кислорода. Боль становилась невыносимой. — ภєยzжели ๓ภє стоเt tє๒є наק๏๓เภคtь судьбу твоей ๓คtєгเ? ภє~єt, я дย๓аю ты кย๔ค ย๓ภее её.       Хватка исчезает, и Венти, пошатнувшись, начинает с жадностью глотать воздух. И ведь это просто давление, даже не сама хватка. Он должен покинуть это место как можно быстрее, пока здравый рассудок всё ещё при нём. Вопрос как? — ๒คг๒คt๏ร, не заรtคשlץй меня zђคlеть о т๏м ςто я по๔คгเl тебе ﻮภ๏ zเร. tץ же zภคєรђь ץค всегда ยรקею нคץти тебе ๔๏รtойнยץย за๓єภу. — даже не смотря на ужас, что таился между строк, голос оставался мягким и ненавязчивым. — Простите, что заставил усомниться в своей верности вам. Такого больше не повториться. — от напряжения из уголков глаз и носа заструились тонкие ручейки крови. — ђ๏г๏шо, ςtо ты эт๏ ק๏ภимаеรђь. Но ץค ๏ςђєภь не лย๒lץю, когда кт๏-t๏ остยקคєtся в tคкเђ важнภץђ שєรςђах. ค єt๏ значит, ภคкคzание tץ שรє же поภєรєรђь. — Спасибо за вашу милость, Великий. — И гคz уж это каรคєtся tє๒ץค, то ду๓คץย lเรђить тебя кгץlьєש на кคк๏ е-то שгємя бยдет รקгคשє๔lเש๏.       Щелчок пальцев ознаменовал боль. Венти понимал, он не может кричать, иначе это могло послужить новому поводу для издевательств. Но это чувство, когда рвутся кожа, лопаются мышцы и хрустят кости, не просто сводит с ума, оно буквально рушит всё твоё естество. Но он готов вытерпеть. Всё для благого дела. Он готов стерпеть даже жизнь на земле, если это поможет. Поэтому, кусая губы до мяса, впиваясь едва ли не костями фаланг пальцев в пол, он терпел мучительно медленную пытку, пока его великолепные крылья не рухнули, словно никчёмный мусор рядом с ним. Ровно лежащие перья теперь стояли торчком и были поломаны, а былый цвет заменил красный. Но больше всего ужасало не это, а лёгкость на спине, из которой они когда-то росли.       Хотелось кричать, рвать волосы и выть от боли, но единственный, кто мог сейчас это делать, — его душа. Лишь она сейчас билась, словно птица в клетке. Это её лишили свободы. Она так сейчас хотела умереть, упасть рядом вместе с оторванными крыльями. Но умирать пока рано, а рыдать от потери он мог лишь в одиночестве на краю света. Подальше от оных глаз. — Я שєгну เђ, ког๔ค tץ исקгคשเшь รש๏เ ๏รђเбки. Так ςђt๏ вรє zคשเсит от те๒ץ. А tєקерь пг๏ςђь. Из-zค tє๒я з๔єรь tคкой бєรק๏гץค๔ок.       Незнамо откуда взявшимся силами Венти вновь поднимается с разбитых в кровь колен и уходит прочь, едва не срываясь на бег. Он не видел ничего и никого, когда уносил свое тело и душу прочь из этого проклятого места. Венти хотел лишь одного: найти место, где бы он мог отдохнуть. Безопасность. Там, где Эрвин. Ему надо к нему.       Его друг защитит.       Он поможет.       Спасёт.       Успокоит.       Барбатос в своей боли потерялся настолько, что уже и забыл, что его друг давно мёртв. Но ноги и душа несли его к нему. Пусть он и не помнил, но то место было самым безопасным. Ведь там, где Эрвин, всегда было хорошо.       И даже если однажды или прямо сейчас кто-то сможет обнаружить это место, они увидят лишь одинокую могилу, рядом с которой в глубоком сне дремлет израненный Архонт. Место, в котором покоятся лишь их бренные тела.

zђคlк๏є ๏tг๏๔ьє ร๓єץยรςђєє ק๏קเгคtь รl๏שค ๏ภ๏ﻮ๏