第7章: what we don’t say out loud

      В школьных коридорах давно ходили слухи, что Шинобу Кочо чем-то… заразилась.       Не простудой, не вирусом — хотя по утрам она иногда действительно звучала как человек на последнем нерве. Нет, хуже. По мнению её одноклассников, она медленно, но уверенно сходила с ума. Странно улыбалась, когда видела спортивную форму, громко чихала, когда в расписании появлялась физкультура, и один раз, говорят, засмеялась так, будто в её голове лопнул последний сдерживающий клапан.       Причиной всего этого, разумеется, был он — Томиока-сенсей. Её личная чёрная дыра, ну или синяя.       За месяцы до этого Кочо была воплощением здравомыслия.       Пример для младших, страх для списывающих, краш всей школы, семпай семпаев. А теперь? Шинобу проводила перемены, обсуждая «методы эмоциональной регуляции у пассивно-агрессивных людей» с Канао (которая не отвечала, но это её не останавливало). Она читала статьи вроде «три способа раскусить безэмоционального интроверта», заказывала травяной чай с валерианой и будто бы случайно оставляла его в спортзале. Просто так. Для научного эксперимента, конечно.       Самое тревожное — никто не понимал, зачем ей это всё.       Да, она не вздыхала на уроках, не рисовала сердечки в тетрадках. Она скорее напоминала разведчицу, которую заслали с миссией выжечь всё — и она её выполняла. Гию Томиока оставался спокойным, как айсберг в глянцевом журнале, а она — той самой птичкой, что день за днём долбит лёд. И хотя результат пока был нулевым, вся школа уже знала: Кочо в этом по уши.

⋆˙⟡♡

      Макомо подошла почти бесшумно, типично для неё. Маленькая старшеклассница, подружка детства Нори-семпая и Томиоки-сенсея. Другие завидовали её старой дружбе с крашами школы, другие её загадочной внешности. Лёгкий флёр забывчивости, туманности, голубых глазок — она мечта. Хоть и фриковатая.       — Ты с ним флиртуешь, — сказала она просто.       Шинобу не сразу поняла, о чём речь, и не обернулась.       — С кем — с Муратой? Если да, то была угроза, а не флирт.       — С Гию, — уточнила та. Её голос был ровный, мягкий. И оттого — вдвойне раздражающий.       Кочо фыркнула, не оборачиваясь.       — Это не флирт. И это он всё начал.       — Гию не начинает. Он просто реагирует на то, что ему не всё равно. Он говорил?       Кочо-младшая резко обернулась:       — Ты хочешь сказать, что он?..       — Я хочу сказать, что ты влюблена, — ответила Макомо. — А он просто начал это замечать…       Пауза. На секунду — даже птицы умолкли.       — Ты с ума сошла?       Ещё пауза.       — Я? Влюблена в Томиоку-сенсея? В этого человека с эмоциональной температурой комнатного чая?       — Ты злишься, потому что я попала в точку.       Кочо-младшая отвернулась снова, на этот раз резко.       — Я просто не люблю, когда кто-то… бесит меня. Это профессиональное. Психология. Наблюдение. Наука.       — Это страх. Потому что если он тебе небезразличен — а он небезразличен, и ты это знаешь — тебе придётся признать.       Шинобу молчала. Руки дрожали, но она сжала их в кулаки.       — Ты слишком много себе позволяешь. Мы не так уж и близки.       — Мы обе знаем, что ты сейчас злишься не на меня.       — Я его ненавижу, если честно.       — Я знаю Гию с детства, — спокойно начала она. — И Сабито. Мы втроём выросли в одном крошечном квартале, где играли не в прятки, а в выживание. У нас не было тишины, покоя, только друг у друга — и вот тогда я поняла одну вещь… Томиока не говорит, когда ему больно. Он уходит внутрь, я бы сказала: застывает. Он может смотреть на тебя и молчать — но внутри крик.       Кочо медленно, будто нехотя, подняла глазки. Смотрела исподлобья, но уже не с яростью, с напряжением.       — Он не холодный, — продолжала Макомо. — Он бережёт тех, кто важен. Ты шутишь, дразнишь, колешь, а он… позволяет. Что не позволил бы никто в этой школе, заметь. Гёмей-сенсей — нет, Санеми-сенсей — тем более.       Шинобу стиснула зубки.       — Любовь — это не сделка. И тем более не контроль. Это — дозволенность, — Макомо говорила мягко, почти печально.       — И если ты действительно думаешь, что его можно загнать в угол подколками… ты ещё сильнее в него влюблена, чем я думала.       — Не говори так, — прошипела Шинобу.       — Значит, он тебе важен, — кивнула та и развернулась, чтобы уйти. — Всё остальное — дело времени. Ну, или твоей честности.       — Зачем ты вообще это говоришь мне? Мы не друзья. В целом не имею привычку быть друзьями с теми, кто друг Томиоки-сенсея.       — Мне просто нравится наблюдать за вами.       «Фриковая. А у Томиоки-сенсея по-другому не бывает, он сам чокнутый, и друзья такие же» — быстро оправдала этот диалог Кочо-младшая. Но осталась стоять, выбитая из колеи. В груди было тесно, как после бега или признания.       Только она его не говорила.

⋆˙⟡♡

      «Он мне не нравится» — проговорила себе как мантру Кочо.       «Вот совсем. Ни внешне, ни внутренне — а там и нет ничего… Ни по форме, ни по содержанию. Он нелюдимый, угрюмый, упрямый, у него взгляд как у тупорылой рыбы, а характер как у асфальта. Он какой-то невозможный, таких людей просто не существует. Он — невыносимый. Он…» — продолжала она повторять это себе.       «Он говорит одну фразу — и она потом живёт во мне весь день, неделю, целую чёртову весну… Вот настолько человек неприятен. Он не улыбается, когда я шучу. Он мне не нравится, не может нравится. Я слишком умная, чтобы влюбиться в такого человека, без капли эмоционального интеллекта».

⋆˙⟡♡

      Академия Кимецу всегда жила по особому графику: утренние переклички, дневные занятия, вечерние тренировки… и круглосуточные слухи.       Они рождались в столовой, шептались в спортзале, шли по вентиляции быстрее, чем сообщения в чате класса. И если раньше объектом пересудов был Иноске, пришедший на урок в звериной маске и с сырым шашлыком, или Санеми-сенсей, который наорал на проектор, — то теперь вся академия жила одной темой: Шинобу Кочо и Томиока Гию.       Говорили разное. Кто-то утверждал, что они в ссоре, потому что она однажды кинула в него бейсбольным мячом. Кто-то шептал, что они тайно встречаются на крыше (притом, что крыша закрыта на замок, ключи только у президента Камадо). Самые драматичные версии включали «роман с препятствиями», «тайное признание под дождём» и даже «брак по распоряжению директора».       Никто ничего точно не знал, но это только добавляло азарта — ведь в реальности они всё ещё не смотрели друг на друга дольше трёх секунд. Почти.       Ученики спорили: кто кому нравится больше? Кто кого первый полюбил? Кто первый сдастся? Зеницу на переменке предлагал ставки, а Аой уже всерьёз готовила макеты «разоблачительной стенгазеты».       Сабито кивал, ничего никогда не подтверждая, но с видом человека, который видел слишком много. А Макомо, с вайбами фриковатой Ланы дель Рей, просто улыбалась спокойно, чтобы это бесило всех ещё сильнее. Смело можно сказать, что окружение Томиоки Гию делало этот слух вкуснее и загадочнее.       Сами участники молчали. Гию — по привычке. Шинобу — по внутреннему упрямству. Но теперь в их перепалках на занятиях появилось что-то ещё: паузы, которые были длиннее, чем надо, как в дорамах и дешёвых кино. Взгляды, которые чуть дольше, чем можно, или просто у Томиоки плохое зрение. Слова, после которых у кого-то дрожали пальцы — не от злости, от чего-то другого… Тремор и переутомление.       И Академия видела это. Академия чувствовала это.       Да, школа с определенными традициями. С уставом, с проверками формы, с субботниками и обязательными докладами. Но всё это меркло перед тем, как Томиока-сенсей один раз подал Шинобу бутылку с водой, а она не пошутила в ответ (это было на соревнованиях, а значит на виду у всех, а значит — обсуждаться будет ещё сезон). Слухи разрослись до уровня параллельного учебного предмета. «Кочо-Томиокология» — сплетни, теория, анализ взглядов. И каждый день приносил новый «урок».       Кочо уже начал мерещиться Гию. Мозг сходит с ума! Занятия — физкультура. Плакаты с примерами формы — его мерки. Видео Youtube-канала школы — он на обложке… Куда бы она ни пошла — он.       «Что происходит» — повторяла она себе выбегая из кабинетов, потому что там шептали ученики его имя, сплетничали. Потом повторяла ещё раз когда хотела просто сходить в учительскую за журналом, там обсуждали его учителя за глаза. Потом ещё раз повторит себе, когда ученицы на огромном iPad рассматривают его страницу на тайбуке.       И так — весь день.       Сбежала от всех этих сумасшедших она во двор школы. И только бы хотела перекусить, освежиться… Как увидела как это синяя грива заходит в дворик. С каким-то ещё багетом в руках.       — Да это невозможно! — крикнула она. На весь двор.       — Всё в порядке? — спросил он, разводя руками.       Она не ожидала, что будет так шумна.       — Извините… Показалось.       — Что?       — Отстаньте пожалуйста. Не расценивайте как нарушение субординации…

⋆˙⟡♡

      Somebody's watching me — it's my ANXIETY.

⋆˙⟡♡

      «Нет, не нравится мне он… Просто уже мерещится везде» — она продолжала себя убеждать. Макомо, слухи, он сам во дворике — кипение нервов произошло. Хуже уже точно не могло быть, наверное. Пока она не стала слишком бесшумно спускаться в раздевалку: там её не услышали и поэтому разговор слышен был отчётливо…       — Я слышала, что Томиока и Шинобу… — шептал голос этой болтливой твари.       — Ну что, что? Говори, Нэка-тян!       — Занимались кое-чем в раздевалке…       — Чем…       Кочо затаила дыхание.       — Целовались, блин! Что непонятного…       Второй оппонент охнул вместе с Кочо. Она залилась багровой краской, а руки стали предавать спокойствие, тряслись просто неистово.       «Сколько можно! Достало!» — пронеслось молниеносно в её голове. За свои действия далее она уже не отвечала, всё было как в тумане. Осознавать она стала лишь тогда, когда открывала дверь кабинета…

⋆˙⟡♡

      — Вы знали, какой бред про нас говорят? — бросила Шинобу, ставя громко кружку.       Томиока, сидящий с бумагами, поднял медленно взгляд, без удивления.       — Что это?       — Мокка. Не пробовали?       — Нет. Впервые слово такое слышу.       — Потому что вы старый, сенсей. Это кофе с шоколадом и сливками.       Кочо выглядела серьёзно.       — И зачем?       — Взятка, чтобы впервые нормально поговорить.       Он отложил ручку. Посмотрел на неё прямо.       — И что ты хочешь?       — Чтобы вы, может быть, начали хоть иногда говорить «нет», когда кто-то всерьёз заявляет, что между нами что-то есть! — вспыхнула она.       — Потому что вы молчите. А когда вы молчите, все думают, что это правда!       — А тебе так важно, чтобы все знали, что это неправда? — отозвался он ровно, почти отстранённо. Ни жара, ни напряжения — просто голос, которым подают оценки за контрольную.       Шинобу ошарашенно замерла.       — Ну да! Потому что — ничего нет! И не переворачивайте! Я пришла, чтобы остановить это. А не… не чтобы вы играли со мной в ваши холодные полунамёки!       — Я не играю, Кочо. Я просто ничего не говорю. Это разные вещи.       — Да, вот именно! Вы никогда ничего не говорите! Вы оставляете всех догадываться! И если кто-то обожжётся — вы просто… стоите рядом. Молча. Как всегда!       Он выдержал паузу.       — Это и не является правдой, — спокойно ответил он. — Так ли тебе важно, что говорят?       — У вас всё так просто, — прошипела та, делая шаг назад.       — А почему должно быть сложно? — отозвался он с тенью усталости. — Если я знаю правду — зачем мне что-то кому-то доказывать?       Она замерла. На секунду — как будто в неё что-то попало. Её губки слегка дрогнули.       — Потому что вы — не один в этой истории, Томиока-сенсей.       Он посмотрел на неё — ровно, бесстрастно. Разговор ему не нравился и по ощущениям даже надоел.       — И ты не обязана в ней оставаться, если это тебе неудобно.       Кочо чуть подалась вперёд.       — Я не про удобство, а про ответственность. Когда вы молчите, всё ложится на меня. На мою реакцию, мою подачу, мои слова. А вы… смотрите. Вот так.       Он медленно встал, без резких движений. Она даже отступила, потому что расстояние сократилось до непрофессионального минимума.       — Как? И ещё ближе, хотя куда было бы ближе! Теперь между ними не было никакого безопасного расстояния. Только воздух, насыщенный чем-то неровным, напряжённым, почти звенящим. И мужскими духами electric cherry.       — Вы… — её голос дрогнул, и злость хлынула, как крышка сорванной банки.       — Вы делаете это нарочно! Вы говорите ничего — и этим говорите всё! Вы говорите так, что потом я сама додумываю, а вы просто стоите! Чистенький, невиновный, с этим своим «я же ничего не сказал»!       Он не отступил.       — Не молчите, блин, только не сейчас.       Шинобу сжала пальцы в кулак, дышала резко, будто пробежала сотню метров.       — Вы издеваетесь надо мной?       Он молчал.       — Идите к чёрту!       Гию ничего не ответил, ему было впервые за 21 год интересно, даже забавно. Давно не ощущал таких эмоций, хоть и не каждый чувствовал, что он их вообще ощущает.       А Кочо развернулась резко, с демонстрацией, и вышла, так и не дождавшись глотка из своей «взятки».