第8章: don't touch that whistle

      Кочо тратила своё время, бессмысленно перелистывая «страницу» Томиоки — наблюдала, запоминала, словно пыталась прочесть книгу, у которой половина страниц вырвана. Она заходила и выходила, снова и снова, но не находила ответа на вопрос, который, кажется, уже давно знала.       Её внимание приковывали всё: репосты, редкие фотографии, скупые посты — даже случайные места, где его кто-то отмечал. Малейшее движение в сети, зелёная точка рядом с его именем вызывали у неё противоречивую реакцию: тревожное волнение, иногда даже радость. Это раздражало. Потом её бесило, что её это раздражает.       И вдруг взгляд зацепился за обновлённую фотографию её одноклассницы. Ничего особенного — просто снимок у окна, солнце, фильтры. Но первым лайком под фото оказался он… Томиока. Сенсей. Гию.       Кочо почувствовала, как внутри всё напряглось и вспыхнуло. Какой-то укольчик ткнулся в бедро или лёгкое. Горько, глупо, нелепо — но это чувство было слишком знакомым, чтобы его не признать.       Часы на стене пробили одиннадцать, а она всё ещё сидела, смотрела в экран, не мигая. Лайк. Всего лишь лайк. И вот она здесь — с надутыми губками, прикусанными от злости, и руками, дрожащими от внутренней неразберихи.       «Медицинский. Учёба. Не отвлекаться. Не влюбляться».       Она села за письменный стол, как будто это могло вернуть ей контроль, и набрала в поисковике: «Как понять, что вы влюблены?»       Ответы были глупыми, неловкими, даже пошлыми. В общем, нелепыми… И всё же — пугающе точными. Каждое описание будто высвечивало то, что она отчаянно пыталась прятать. Ей было до внутренней тошноты плохо читать вопрос-ответ, проходить тесты, шерстить в женских форумах.       «Куда ты спустилась Кочо…» — мелькало в голове каждый раз, когда она спускалась в бездны женского интернета.       «Ну не может же быть так… Ну не может…» — бормотала она, с каждым словом всё меньше веря себе.       С интернетом вообще сложно. Ты ищешь объяснение, почему у тебя пощипывает спина — и узнаёшь, что ты, возможно, умрёшь через два дня, у тебя рак и так далее. Но на этот раз… она уже знала ответ. Просто не хотела его оформлять словами. Ведь это просто война. Даже если это твой учитель, и даже если ты реагируешь на его лайки как на предательство.       Иногда, сталкиваясь с пунктом в статье, который не совпадал с её ситуацией, она цеплялась за это с отчаянием: «Вот, ну вот! Значит, это не то».       Но в следующий абзац её снова отбрасывало в ту же реальность: всё в этой ситуации бесило до дрожи. До бешеной невозможности, и хуже всего было — признать.       — Нет. Не может быть такого.       Сайт закончился предложением: «И всё же, раз вы находитесь тут, то вы точно знаете ответ!» и подмигивающий смайлик. Добило…

જ⁀➴ ♡

      Шинобу весь день была идеально вежлива. Подозрительно вежлива. Она кивала, когда он проходил мимо, даже не пыталась пошутить, не комментировала его форму, не бросала колких фраз. На утреннем собрании она села в другом конце комнаты. На обеде — прошла мимо, будто он был стендом с санитарными нормами. На тренировке — отчётливо общалась со всеми, кроме него. И это было… непривычно, неестественно.       Слишком тихо.       Томиока почувствовал это не сразу. Вначале он подумал: странно, но удобно. Потом: подозрительно. И только ближе к концу дня, когда она даже не подняла глазок в его сторону, он впервые за долгое время начал что-то думать.       После уроков, Сабито поймал его у шкафчиков, где тот молча стоял с видом человека, которому ничего не нужно, кроме устава и гладко уложенных спортивных маек.       — Что, обиделась на тебя? — спросил Сабито.       — Не знаю, — тихо сказал Томиока, даже не обернувшись. Забавно, что они без имён сразу понимали о ком речь.       — Она весь день на тебя не смотрит. Ты — синющая пустота сегодня, хотя обычно ты для неё хотя бы головная боль.       Гию ничего не ответил, только слегка сжал пальцы на бутылке воды, незаметно.       — Эх, а я ведь был преданным фанатом вашего шоу.       — Чушь не неси.       Томиока замолчал. Поставил бутылку на скамью.       — Ты опять что-то сказал не так? Или, скорее, не сказал, — Нори склонил голову.       — Что?       — Что «что»? Ты что сказал там такого девочке?       — Ничего.       — А что было?       — Ничего, Сабито.       — Ну конечно, — усмехнулся тот. — Женщины обожают честность, когда она звучит как инструкция к стиральной машине. Я, кстати, хоть и не женщина, но тоже люблю честность, а ты мне врёшь.       Гию чуть повернул голову.       — Если она молчит — значит хочет так. Чё пристал?       — Ок, не трогаю тебя, владыка тьмы… Пока что.

જ⁀➴ ♡

      Кочо-младшая продолжала играть в «пассивную вежливость», изучала науку дистанции. Она говорила всем всё, кроме того, кому хотелось крикнуть в лицо: «Ты мне не безразличен, идиот». А Томиока… стоял в стороне, как обычно. Но впервые — что-то чувствовал. Сам ещё не понял пока, что именно. Просто как будто в комнате стало слишком тихо.       Когда день подошёл к концу, а звонок распластался над коридором, Сабито всё-таки вернулся к разговору — теперь уже в раздевалке, где Гию бесцельно собирал вещи, медленно.       — Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? — спокойно, но твёрдо сказал Сабито, опираясь о шкафчик. — Ни слова, ни жеста, ни черта. Я бы просто послал тебя.       — Что? Хватит уже, достаёшь. — тихо.       — О, ну тогда извини, конечно.       Томиока поднял взгляд.       — Что нужно тебе? Тебе скучно?       — Мужчины, — жестко сказал Сабито.       — Ты не по адресу.       — Без шуток. Мужчина так разве ведёт себя? Настоящий мужчина — это не «тихо стою у шкафчика с бутылкой». Это тот, кто берёт на себя ответственность. Даже если это просто разговор, и да, даже если ты хочешь обоссаться от страха.       Пауза.       — Не думал, что ты испугаешься девочки, Гию.       — Я не боюсь, — сухо ответил тот.       — Скажи хоть что-то. А то ведёшь себя, как последний трус. И да, подкатывать к старшеклассницам, а потом молчать — удел преступников и лохов.       — Никто не подкатывал ни к кому, хватит бредить.       — Мне не ври, я знаю тебя с пелёнок. Что, остался трусом как в детстве?       — Злишь меня.       — Провоцирую.       Сабито развернулся, уже направляясь к выходу. Остановился:       — Ты привык, что за тебя всё решает обстоятельство. Поведи себя как мужчина.       Тишина.       Гию остался стоять, уткнувшись взглядом в пол. Внутри — что-то сдвинулось.       Сабито, несмотря на свою внешнюю обаяшную харизму, в действительности был тем ещё ублюдком. Не в плохом смысле — в мужском. В воспитательном. Он мог шутить, очаровывать преподавателей, с лёгкостью располагать к себе учениц, и все в школе — от директрисы до уборщицы — были уверены: «Сабито просто душка». Но только те, кто знал его ближе, понимали — за этими розово-рыжими ресницами скрывалось железное правило.       Он не прощал слабости, особенно в Томиоке. С самого детства трунил его, Гию — его жертва воспитания и лёгкого насилия (говорит, что мальчика полезно слегка буллить, чтобы стал «твёрже»).       — Если ты хочешь жить, как мебель, — говорил он как-то в восьмом классе. — Так и стой. Просто знай: никто потом тебя не поднимет. Мебель — не носят, её просто потом выкидывают.       — Новую книжку читаешь? Откуда цитаты?       — Ты не смешной и никогда им не был, — прищурился Нори.       Томиока помнил, как в детстве в перепалках с Нори, всегда молчал. А Сабито напротив. Он всегда додавливал.       — Ты, может, и интроверт, Гию, — но ты не имеешь права быть трусом. Особенно, если рядом кто-то, кто тебя ждёт.       В глазках Нори никогда не было жалости, только железобетонный принцип. Воспитание, все эти мужские шампуни «запах волка» списаны с Нори.       И если Томиока в чём-то и стал мужчиной, то это не потому, что однажды «повзрослел». А потому, что Сабито вколачивал в него этот рост пальцами, словами, ударами и паузами, в которых было громче, чем в драке. Шинобу могла видеть только поверхность — молчаливого физрука, отстранённого, будто замороженного. Но она не знала, что этот лёд — результат системного огня, который не сгорел. Просто был перекован. Рядом с ним стоял человек, который не позволял быть никем.       Сабито. Не просто «друг». А настоящий наставник, ментор из плоти, духа и ярости.

જ⁀➴ ♡

      Школьный дворик был почти пуст.       Лишь тополь в углу сыпал остатки листвы, а солнце медленно ползло за горизонт, окрасив бетон в медь и дым. Скамейка под навесом казалась забытой декорацией, и на её краю — она. Кочо-младшая. С прямой спиной, сдвинутыми бровями, и книжкой, которую она не читала. Просто держала в руках, как щит, и чтобы все думали, что та занята.       Он вышел из спортзала позже обычного. Но не ушёл — подошёл, дошёл.       Молчание висело между ними. Он уже собирался свернуть обратно, но — не сделал.       — Кочо.       Она не подняла глаз.       — Да, Томиока-сенсей?       Голос ровный, всё также наигранно вежливый. Настолько идеальный, как только мог. Кочо и маски-Кочо — надела броню и будет держаться.       — Обиделась?       Шинобу медленно перевела взгляд. Тишина, как на экзамене, где никто не знает ответа.       — Мы не друзья, чтобы разговаривать. Вы — преподаватель. Я — ученица.       Он кивнул, один раз.       — Понял. — принял удар. — Но раньше это тебя не останавливало.       — Видимо, я стала взрослее. И глупости больше не кажутся мне забавными.       — Понимаю. — Гию замолчал. И, к её удивлению, остался.       Несколько секунд она молчала. Потом вдруг:       — Вы правы.       Она чуть вскинула брови. И продолжила:       — Незачем нам воевать. Делайте свою работу, а я буду просто учиться.       — Молодец.       Шинобу хотела что-то съязвить, но он впервые смотрел на неё не с холодом. Не с пустотой. А с чем-то другим. И в этом «другом» — она узнала себя. Ту самую, которая вчера вбивала в поисковик: «что это за чувство, если всё раздражает, но отпустить не можешь».       Солнце село. Между ними — только дыхание.       — Будет скучно без шуточек, но ты молодец.       Она сжала пальцы на книге. Уголок губ дрогнул.       — Знаете, Томиока-сенсей… Это — самая странная вещь, которую вы сказали.       — Почему?        Хоть он и не приближался, но лёд сломался.       Шинобу взглянула на него — спокойно, почти мягко. Но в этих глазках было напряжение струны, которая вот-вот сорвётся.       — Потому что раньше вы ничего не говорили. Я серьёзно, вообще. А теперь раскидываетесь признаниями. Не в первый раз…       Гию нахмурился. Не резко — почти невидимо, но она уловила.       — Это не признание.       — А что? Лингвистическое упражнение? — она фыркнула, чуть отводя взгляд. — Вы говорите мне, что всё-всех-меня замечаете. А потом — стоите, как будто всё это случайно вырвалось, ну или вы ничего не говорили. Знаете, что такое газлайт?       Он не ответил сразу.       — Я стараюсь.       — Ну тогда старайтесь тише. — её голос стал ниже, чем она планировала. — Мне не нужны полторашные полунамёки в пустом дворе, Томиока-сенсей. Я слишком много думаю. И слишком мало получаю. Особенно от вас.       Она уже разворачивалась, почти шагнула — но он вдруг сказал:       — Смешная ты, Кочо.       Она молчала несколько секунд. Сжала пальцы на переплёте так, что те побелели.       — Знаете, вы всё время ведёте себя, как будто я самая маленькая на этом свете… А потом словно я угроза. Или жестоко чем-то болею и несу чушь. Определитесь.       Он чуть приподнял брови.       — А ты не угроза?       — Я — школьница. Вы — преподаватель. Всё, что я могу — это смотреть в вашу сторону и молча кивать. А вы — молчать в ответ.       — И ты это поняла лишь спустя четыре месяца? Шинобу остановилась. Медленно повернулась. И её взгляд… стал острым, как скальпель.       — Извините, — выдохнула она. — Я не сразу догадалась, что ваше молчание — это, оказывается, форма общения. Я думала, это — форма равнодушия. Так бывает у адекватных людей, чуть-чуть перепутала.       Он даже не вздрогнул.       — Тогда ты плохо думала. Или думала за меня.       — А вы — не думали вообще. Ни разу.       — Я думал.       — Выдумывали, скорее.       Пауза! Воздух будто стал плотнее.       Она сделала шаг ближе. Всё ещё на «вы», пока ещё с границей. Но в голоске дрожала злость, вываренная до кипения.       — Вы считаете себя взрослым, да? Знающим, как будет «лучше». А вы просто трус! И газлайтер! И пусть эти слова в новинку вам, вас не заблокировали в интернете, можете почитать об этом!       И тут — впервые — он поднял голос.       — А тебе проще злиться, чем понять. — обиженный тон.       — Кого понять? Вас? Или ваш любимый устав?       — Ты его открывала вообще?       — Вы издеваетесь, Томиока-сенсей?       Он промолчал.       — Во-о-от, про что я и говорила. Поэтому вас все и ненавидят, Томиока-сенсей!       — Так уж все?       — Хорошо, Сабито не в счёт.       — Ты действительно смешная, Кочо, забавная.       Он почти развернулся, но…       Прежде чем уйти, обошёл её и сзади похлопал по спине, почти погладил, и даже если она не увидела — ощутила его лёгкую улыбку. От этого понимания кровь вскипела, а от касания стало жарко. Кочо резко развернулась, чтобы что-то сказать или посмотреть в глаза этому наглому человеку, но дверь захлопнулась, оставляя её, смущение, ярость и закат наедине.       — Ненавижу вас, Томиока-сенсей! — прокричала она, надеясь, что тот услышал.