第10章: the field trip incident [2]

      Это ненормально…

°❀⋆.ೃ࿔*: ･

      Шинобу лежала на боку, уставившись в стенку палатки. Полиэстер просвечивал утренним светом. Где-то за тканью орал Сабито — что-то про «сдохший ирригатор». Вдалеке пахло костром и чьими-то носками.       А тут — гробовая тишина, иногда только посапывание чужое.       Да, он рядом. Тёплый, молчаливый, мирно спящий. Или притворяется. Ублюдок.       Она медленно выдохнула и сильно зажмурилась. С такой злостью, как будто глазки могли сжечь ему спину.       «Как это вообще возможно. Как. Это. Вообще. Возможно» — мозг кипел.       Её первый поцелуй… Первый, мать твою, чёрт дери, чёрт побери, чёрт возьми, ё-моё. За семнадцать с половиной лет её губы никто не трогал, не целовал и не ласкал. Первый поцелуй Шинобу Кочо — не в играх, не случайный, даже не «в бутылочку».       Настоящий…       Сенсей… по физкультуре.       Томиока Гию.       И он… просто закрыл глаза и лёг обратно. Без фраз, small talk, реакции. Да даже без дыхания почти.       «Он просто… лёг спать. Как будто не целовал».       Кочо медленно перевернулась на спину и закрыла лицо руками. Она чувствовала, как сердце до сих пор стучит не в груди, а где-то в горле. Как будто пытается что-то выкрикнуть наружу.       «Это было прекрасно. Нет, это было ужасно. Это было неправильно. Это было… слишком правильно. Что я несу вообще».       Она приподнялась на локтях. Он лежал на боку, спиной к ней, очень спокойно. Как будто не взрывал ей мир ночью. Шинобу посмотрела на него снова, мысленно пыталась разбудить. И, наконец, шепнула:       — Как вы можете быть таким… безучастным.       Он не шевельнулся. Она потянулась вперёд и уколола его пальцем в плечо.       — Вы спите или делаете вид?       Молчание.       — Ну конечно. Устав молчит — Томиока слушается, даже во сне…       Она упала обратно на спальный мешок и уставилась в потолок палатки. Улыбаться не хотелось, плакать — тоже. Хотелось ударить. Или поцеловать ещё раз… Ну, или укусить.       «Что это вообще было… Кто так делает… Кто целует вот так, а потом спит…».       Она сжала губы.       — Убью вас, Томиока-сенсей, честное слово. Как проснётесь — убью.

°❀⋆.ೃ࿔*: ･

      Хуже всего — осознание.       Она повернула голову — осторожно, как будто рядом спал дикий зверь. А он… всё ещё спал. Ни один нерв не был задет, не дрогнул.       «Какой же он, чёрт возьми, спокойный. Даже спустя пару часов, скоро уже все вставать будут, мне жизненно необходимо с ним поговорить!».       Шинобу медленно откинула молнию палатки, очень осторожно. Каждое движение — как выстрел по её репутации, по ногам. В голове выстраивались шутки, оправдания, версии: «Я просто замёрзла. Я перепутала палатку. Это была зефирная ловушка».       Но тело знало: Это был побег.       Она выскользнула быстро наружу. Обошла лагерь по краю. Волосы — в пучке. Лицо — «в порядке», ну хотя бы старалась. Спальный мешок — тащила, как трофей. Вернулась в свою палатку и никому — ни слова. До конца жизни.

°❀⋆.ೃ࿔*: ･

      Сборы были для неё… нервные. Неофициально, конечно же. Хотя все делали вид, что просто устали. Тенген зевал как кот, Ренгоку заваривал всем зелёный чай и кричал что-то про озарение лесом, Сабито подозрительно долго смотрел то на неё, то на Томиоку, который ничего не говорил, но почему-то очень тщательно застёгивал рюкзак.       Когда погрузились в автобус, Шинобу выбрала место в самом центре. Не с краю, не у окна и не там, где он мог бы сесть рядом. Но и не с кем-то конкретным. Абсолютно случайное место.       Абсолютно неподозрительно.       Она достала книжку. Открыла её на произвольной странице и не прочитала ни слова. Гию сел у окна — в другом ряду. Через проход. Как будто солнце ему не в лицо, а драма — не в прошлую ночь. Сабито прошёл мимо и тихо бросил:       — А что это вы такие скоординированно молчаливые?       — Устали, — ответили они оба. Одновременно…       Нори хмыкнул.       — Ага…       Автобус тронулся. Шинобу смотрела в окно, в деревья, в небо, во что угодно, кроме его отражения в стекле. И всё равно видела его там. В груди что-то колотилось. Это не романтика, как многие подумают, не страх, как сказала бы Канаэ…       Это глубочайшая ответственность, которая всегда приходит после желания.

°❀⋆.ೃ࿔*: ･

      Автобус подъехал к гостинице, тоже чувствовал: эта группа везёт в себе странные вибрации. Меньше криков, меньше суеты. Даже Ренгоку-сенсей что-то сказал про «тишину как форму внутренней силы» — и никто не хохотнул.       Кочо вышла одной из первых. С рюкзаком, с лицом из учебника по самообладанию. Вошла в холл, не оборачиваясь, про себя говорила что-то вроде «впёред, не назад, не смотри ему в глаза, никогда не должен ничего знать!». Спину свербило — потому что знала: он за ней. Чувствовала. Каждый шаг, вздох. Даже когда не смотрела.       Распределение по номерам шло медленно. Дети ныли, учителя уставали от их нытья. Тенген говорил что-то про джакузи и «озарение тела». А она просто хотела просто исчезнуть, или же — наконец-то поговорить с грёбанным Томиокой.       Когда она подошла за своим ключом, рядом оказался Сабито.       Он взял свой — и не ушёл, посмотрел на неё, долго. Не обвиняюще, но с любопытством. С каким-то тихим пониманием, от которого, честно говоря, хотелось убежать даже сильнее, чем от Гию.       — У вас с Томиокой всё… нормально? — спросил он, будто между делом. Но не между.       Шинобу чуть подняла подбородок, усиленно включая мозг.       — А что не так, Сабито-сан?       — Он слишком спокойный.       Пауза.       — Он всегда спокойный… Нет?       — Не так. Сейчас… по-другому. Слишком равномерный. Понимаешь? Он как будто… пытается не вспоминать, чтобы не думать.       Кочо сделала шаг в сторону.       — Может, вы просто проецируете свои мысли, но не его…       — Может, — кивнул Сабито. — Но ты на него ни разу не посмотрела. Это пугает сильнее, бабочка!       Она не ответила, нервно сглотнула. Если бы попыталась посмеяться, потому что вроде как Нори шутил, то стало бы только хуже. Сжала ремешок рюкзака, чтобы истерично не заплакать от напряжения.       Сабито немного наклонился ближе:       — Не волнуйся, я никому… Я же друг ваш. Но… если ты думаешь, что он не чувствует — ты не видела, как он меняет интонацию, когда говорит «Кочо».       Он быстро выпрямился.       — Только не дай ему снова всё испортить молчанием. Он умеет.       И ушёл. А она осталась.       Чёртов дуэт.

°❀⋆.ೃ࿔*: ･

      Комната 104.       Окно в номере было приоткрыто, совсем немного. Но для решительно униженной девушки этого было достаточно.       Одиночный номер для одинокого Томиоки. Конечно. Повезло, называется. Ещё и первый этаж. Удобно, чтобы ударить, крикнуть и уйти демонстративно. Кочо обошла всё здание по дорожке для уборщиков, зацепилась за перила и вскользнула в комнату, как кошка с дипломом по анатомии скандала. Спрыгнула мягко, почти бесшумно.       Гию сидел на кровати, листал блокнот, даже не шелохнулся. Только сказал:       — Почему-то я не удивлён.       Она захлопнула окно с раздражающим щелчком.       — Вы даже не удосужились извиниться передо мной.       Он медленно посмотрел на неё.       — За что?       — За… — она шагнула вперёд. — За то, что воспользовались моментом. За то, что сделали это — а потом притворились, будто ничего не было.       — Ты целовала меня не меньше, — спокойно сказал он.       — Я? — фальцет. — Вы думаете, что это повод?       — Нет, но это правда.       Пауза. Он положил блокнот на тумбочку.       — Ты влезла ко мне в палатку. Потом — в номер… Соврала про палатку, разбудила, кричала, ударила, сорвалась — и сейчас злишься, что я не написал тебе признание на потолке?       — Я злюсь, что вы сделали вид, будто это ничего не значит для вас.       — Ты стоишь в моей комнате. Зашла через окно. Без приглашения.       — Потому что дверь — это для тех, кто по уставу живёт. Например, для учителей дисциплины и физкультуры… Хотя, вероятно, вы уже не живёте так, с прошлой ночи. Да и дверь для слишком спокойных.       — А ты?       — Я хочу, чтобы вы хоть раз почувствовали вину передо мной! Хоть… не знаю! Желание объясниться!       Он встал. Очень спокойно, как всегда, Гию в стиле. Подошёл к ней ближе.       — Хочешь объяснений? Хорошо.       Она замерла.       — Ты — не шутка. Не просто школьница. Ты человек, которого я вижу, слышу, учу.       — Что?       — Ты разрушаешь всё, что я умею. Дисциплина, правила, устав, — твоё любимое слово… С тобой я — человек, который делает… — он жестом показал на окно. — Вот это.       Снова пауза. Она смотрела на него самыми раскрытыми глазками в мире.       — Вы…       — Да?       — Вы чудовище, Томиока-сенсей.       — Возможно, но ты же всё ещё здесь.       Она ударила кулаком по его плечу.       — Ненавижу вас!       — Снова?       — Каждый раз всё больше!       Он слабо усмехнулся.       — Отлично. Значит, мы ещё не дошли до предела…       — Что нам делать? — выдохнула она. Спокойно, но срываясь, как будто пыталась сама у себя это спросить.       — В смысле?       — В смысле, Томиока-сенсей, — резко начала она. — Мы поцеловались! Вы молчите, я лезу через окна. Мы ведём себя как дети, при этом вы — учитель, я — школьница. Что. Нам. Делать?       Он слегка повёл плечом, эта формулировка его поцарапала.       — Забудь.       — Простите?       — Прощаю, забудь, — повторил он.       — Издеваетесь?! Это неправильно. Окей, хорошо, возьму себя в руки, — она быстро выдохнула и опустила руки, — мы… перегнули. Ночь, эмоции, ситуация, палатка… Просто… — села на кровать.       — Вы с ума сошли?! — поднялась. — Вы правда думаете, что это можно «забыть»?       — Так будет лучше, Кочо.       — Для кого это? Для вас?       — Для всех.       — А я? Я в это «все» не вхожу, да?       Он смотрел спокойно, но только внешне. Внутри — не так.       — Ты хочешь, чтобы я признал, что это было осознанно?       — Это было осознанно. Не делайте из меня дурочку.       — Тогда что ты хочешь?       — Ответа, решения, план действий. Хоть какого-то движения вперёд, а не… не вечного «я — лёдник, не подходите, блин, что такое эмоциональный интеллект?».       — А если я не умею?       — Тогда не целуйте!       Молчание. Плотное, как воздух в ванной после душа. Он отвёл взгляд, потому что она была права…       — Прости.       — Это не извинение. Это — отговорка, попытка сбежать от ответственности. Манипуляция, в конце концов, и другие модные термины, но которые в точности описывают ваше поведение.       — Тогда уходи, — тихо сказал он, почти про себя.       Она замерла.       — Что? Повторите. — её тон ожесточился.       — Уходи. Прежде чем будет ещё хуже.       Пауза. Она никуда не двинулась.       Он подошёл к ней. Осторожно встал рядом, медленно, насколько это только было возможно.       — Или останься. Но тогда… не жди правильного от меня.       Взгляд резко поднялся, брови разошлись. Сердце — как взрывчатка. И всё же сказала:       — Я не за правильным пришла… Так могло казаться, но наш дуэт никогда правильным не был.       Он всё ещё стоял рядом, ловил её взгляд, падение ресниц. Но не трогал. Она — не двигалась, хотя хотела податься вперёд всем телом. Ноги знали: шаг ближе, полувдох — и всё закончится. Или начнётся.       — Не жди правильного, — повторил он.       — Я и не умею.       Он качнулся ближе.       Не резко, не напористо. Как человек, который всю жизнь думал, что ничего не имеет права брать, не имеет даже малейшей возможности на чувства, особенно взаимные. Но сейчас… позволил. Шинобу не отстранилась, только подняла фиалковые глазки.       И этого оказалось достаточно.

°❀⋆.ೃ࿔*: ･

      Губы встретились.       Неспешно, очень осторожно и нежно, не хуже, чем в первый раз. Но с таким электричеством, будто весь воздух вокруг них задрожал. И хоть это не был «тот самый» первый поцелуй, это был — дозволенный ими провал. Когда вся злость, раздражение, недосказанность, обиды и насмешки… сгорели между их телами. За столько месяцев страсть накопилась между ними очень стремительно.       Он провёл рукой по её щеке — неуверенно, будто проверяя: не толкнёт ли его.       Она не исчезла, не толкнула его — она наклонилась ближе. Теперь уже она целовала. Глубже, смелее, так, будто хотела доказать ему: Я здесь и это реально. Вы чувствуете уже, Томиока-сенсей? Я не ушла, не пошла в полицию или жаловаться Санеми-сенсею…       Он ответил ей. Руки медленно опустились на её талию, лёгкое касание, почти уважительное, джентльменское. Почти. Но когда она дрогнула — то ли от дрожи, то ли от желания — пальцы сомкнулись крепче. Он стал дышать тяжело, прерывисто. Боролся с собой.       — Шинобу… — хрипло сказал он.       — Что?       — Скажи, если не хочешь.       Она подняла глаза. Он не увидел в них страха, неосознанности момента или пубертатного предвкушения. Это были абсолютно спокойные, глубокие глазки, которые говорили:       — Я бы уже ушла…       Он стремительно склонился к её шее. Неуверенный, один вдох — и поцелуй туда, где пульс, она всхлипнула. Пальцы прошлись током, по линии её лопаток, спины. Она ответила движением бёдер, прижалась ближе. Ткань тонкая, дыхание горячее, лоб ко лбу.       Касания стали смелее — скользящие по пояснице, по запястьям, по внутренней стороне руки. Когда он накрыл ладонью её спину, она выгнулась, как струна. Дрожь пошла волной, он почувствовал это и — остановился.       — Кочо?       — Не спрашивайте, — прошептала она. — Просто…       Он не дал ей договорить. Поцелуй второй — был очень жадным, ждал её так долго. Третий — долгим, четвёртый — с полузакрытыми глазками и прижатым телом. Он запустил пальцы в её волосы, в мягчайшие волосы, с запахом цветов и чего-то ещё сладкого. Она задрожала, кожа горела. Пальцы на его плечах — цеплялись, как якоря. Он выдохнул ей в шею:       — Ты сводишь меня с ума. — он не врал. Если бы последняя крупица разума Томиоки покинула его душу, он бы зарылся в её волосы, утонул бы в ней — просто, может, ещё чего хуже…       Она улыбнулась. С его словами она почувствовала сладкую победу… Он всё-таки признался, что сохнет по ней, ублюдок.              Он усмехнулся, потому что понял это. Она провела рукой по его щеке, потом — по груди. Касания стали хаотичными, более смелыми. Не столько вульгарными, сколько — голодными. Слов больше не было, был только воздух, пропитанный странным желанием.       Они были слишком близко.       Дыхание — в унисон, пальцы — запутались, губки — снова встретились и уже не отступали даже на подышать. Гию уже почти не думал. А значит — впервые, наверное, чувствовал, позволял себе. Она подалась ещё вперёд. Хотела сесть на него и руками скользнуть под ткань футболки. Ощутить кожу — какая она горячая. Его реакция — была бы быстрая: дрогнул, но не остановил бы. Рисовала всё это в голове, не замечая, как исполняла.       И пока он не заметил себя со стороны, всего лишь на мгновение.       Шинобу.       В спортивной форме. На нём. С губами на его шее. В комнате гостиницы. Которую он не запер. С которой она залезла через окно. Ученик. Преподаватель. Система. Он.       Всё быстро остановилось. Внутри — очень резко. Он положил руки ей на талию, не грубо, но достаточно уверенно. Как неприступный замок. Мягко отстранил её, она даже не сразу поняла. Дыхание сбилось, грудь подымалась от остатков адреналина, а губы горели от укусов сенсея.       — Что? — прошептала она. — Всё в порядке?       Он не смотрел несколько секунд в глаза ей. Потом — всё-таки поднял взгляд. И в нём было что-то страшно знакомое. Тот самый холод.       — Прости.       — Опять, Томиока-сенсей?       Он резко выдохнул.       — Я не могу так.       — Почему?       — Я не хочу потом смотреть на тебя и думать, что я воспользовался моментом.       — Но вы его не использовали. Мы оба…       — Я знаю, — перебил он. — Именно поэтому я останавливаюсь.       Она замолчала, а пальчики на его груди чуть дрогнули. Она не спеша убрала их. Её дыхание перешло в тишину, не обиду, да и не слёзы. Просто… стены поднялись обратно.       — Вы ублюдок.       — Да.       — Я поверила вам. Я действительно подумала, что… вы — просто человек: со страхами, с чувствами и, наконец, с признанным желанием.       — Я человек, — сказал он. — Именно поэтому я должен был остановиться.       — Вы не остановились. Вы довели, так-то.       Пауза.       — А потом сбежали внутрь себя… В какой, мать вашу, раз.       Он закрыл глаза и устало вздохнул.       — Мне жаль.       — Перестаньте жалеть себя, боже… Это уже не имеет веса. Лицемерно…       Она встала. Натянула на себя лицо, даже не глядя. Кочо вложила в этот краткий момент всю себя.       — Я не залезу сюда снова. Ни через окно, ни через дверь.       Пауза.       — Сами позовёте, если смелости хватит. — Она демонстративно подошла к двери. — Наверное, меня увидят. Скажу, что узнавала у вас кое-что, а вы дальше доврите, если спросят. Это ради устава, да, сенсей?       Он не ответил.