Мальчик с хлебом

Сны всегда казались мне спасением от рутины и безнадеги, которые я испытывал каждый день. В них не было больно и страшно, завистно или горько. Ночь была слаще даже пирожного, чей вкус я мог ощутить лишь раз в несколько месяцев. Перед сегодняшним сном я изрядно отработал в пекарне, так что стоило моей голове коснуться подушки, реальность отошла на второй план. Или вовсе исчезла? Дождь сначала накрапывал мелко, зато через пару минут по крышам и асфальту нещадно забарабанил ливень, лишая моих родителей клиентов на весь оставшийся вечер. О да, моя работа - которую, скорее, правдивее назвать рабство, снится чаще, чем хотелось бы. Но я и не жалуюсь. Возня с тестом и рисование на тортах успокаивают, отвлекают от дурных мыслей, уже несколько лет засевших в не менее дурной голове. Мелькнувший в окне силуэт позволил осознать происходящее через замыленную картину сна. Под вечер, тем более в такую непогоду, никому не взбредет в голову высовываться из дома. А значит, это очередной изголодавшийся бродяга из Шлака. Мои доводы оказываются верными – даже сквозь разводы от дождя на стекле видно человека, копающегося в мусорном баке. Он либо ничего там не найдет и уйдет, либо отхватит от матери. Лучше бы он побыстрее ретировался, пока родители его не заметили. Все отходы уходят скоту на корм, поэтому бедняге стоит попытать удачу в другом месте. Я слегка вздрагиваю от резкого и возмущенного возгласа. Мать, не выходя на улицу, но приоткрыв дверь, со всем скопившимся за день гневом и раздражением, ругается на незнакомца. - Пошла прочь! Как же мне надоел весь этот сброд, ошивающийся возле моего дома! – шум ливня практически заглушал её крики. -  Ты поняла меня? Убирайся, говорю! Любопытство взяло вверх, и я с опаской выглянул из-за прилавка, разглядывая задний двор. К моему ужасу, лишь несколько секунд хватило на то, чтобы узнать в незнакомке мою одноклассницу - Китнисс. Девочка из низшей части Дистрикта, отец которой погиб несколько месяцев назад при взрыве на шахте. После того случая я почти не видел её в школе, гадая, как сложилась судьба её семьи, лишившейся единственного кормильца. А теперь она в паре метров от меня, прозябшая под дождем и исхудавшая от стресса и недоедания. В груди неприятно заныло, когда её осунувшееся лицо повернулось в мою сторону. Крышка мусорки захлопнулась, и первым моим порывом было выбежать к ней, прихватив выставленные на прилавок булки. Ужасный и уже обреченный на провал план. Провожав бредущую к яблоням фигуру Китнисс взглядом, я вспоминаю, как Рай на прошлой неделе передержал тесто в печи, и у родителей не осталось выбора, кроме как пустить тот хлеб на корм. Вытаскивая очередную партию выпечки, я будто бы случайно забываю про оставшиеся две буханки с краю. Заметив обуглившуюся корку, достаю и их, демонстративно при этом ойкая. Нельзя сказать, что не было больно, когда ладонь с крупным перстнем оставила на моем лице красный отпечаток. Я лишь терпеливо выслушал вагон ругательств в свой адрес и поспешил на улицу. Вдруг она уже ушла? — Брось их свинье, олух безмозглый! Какой дурак купит горелый хлеб?! — как напоминание слышу я в след от матери. Пока я медленно отрывал куски от булки и бросал их в корыто, Китнисс жадно следила за каждым моим движением. Деревья, под которыми она присела, стояли совсем недалеко от загона и, когда я удостоверился, что за мной не следят, подошел к ней чуть ближе. Страшно и неловко было смотреть ей в глаза. Я лишь быстрыми движениями бросил сначала первую, затем вторую буханку хлеба, и мигом пошлепал по образовавшейся от дождя грязи обратно в пекарню. С удивлением распахнув глаза, я тут же вспоминаю, что это все был сон. Сон из воспоминаний, роющихся в моем подсознании каждый день с момента их появления. Целых четыре года назад я поделился едой с Китнисс Эвердин, до этого не обмениваясь с ней и парой слов. Что мной тогда двигало? Жалость или добродушный идиотизм? Скорее, второе. Нос улавливает запах выпечки, и я со спешкой вскакиваю с постели, поскорее натягивая штаны. Утро подкралось незаметно, а вместе с ним и начало моего рабочего дня. Стоящий в доме аромат хлеба обычно означает, что пекарня открыта. И лучше бы мне оказаться на кухне раньше матери. Позавчерашний синяк все еще дает о себе знать, когда я переодеваю футболку и случайно дотрагиваюсь до плеча. В последнее время мама стала еще более нервной. Как назло, очередь помогать в пекарне на этой неделе моя. Я бросаю завистливый взгляд на еще спящих братьев и направляюсь на кухню. Там же стоит бочонок с холодной водой и, пока мне не дали целый список поручений, я быстро споласкиваю лицо. За спиной раздается звон колокольчиков, и отца приветствует немного басистый и звонкий голос. Гейл Хоторн. Я тут же оборачиваюсь, ища глазами вторую фигуру, но в проеме он стоит один. Весь интерес к нему тут же пропадает: его одиночное появление мало меня волнует. Через пару секунд, уже занятый раскладыванием выпечки, я замечаю белку, висящую на поясе Гейла. Её оба глаза целы, потрепана лишь рыжая шубка. Я ощущаю себя жалким, когда чувствую, как губы расплываются в радостной ухмылке. С лестницы раздается женский голос, после чего Гейл спешно меняет добычу на небольшую булку, исчезая за входной дверью. Отец прячет белку в кармане фартука, а я усердно начинаю глазировать творожный пирог. Никто не желает попасть под горячую руку. Утро довольно теплое и солнечное, что нетипично и отчасти неправильно, учитывая предстоящую Жатву. Клиентов не видно, но тут нечему удивляться. В такое утро аппетита нет у всех. По крайней мере, в нашем дистрикте. Вот под вечер уже стоит ждать народу: многие захотят выпить чаю с тортом и порадоваться за выпавший их детям счастливый жребий. Многие, но не все. Две семьи уж точно забудут о праздниках на долгое время. Я заканчиваю корпеть над пирогами и смотрю на часы. Осталось не так много времени до общего сбора на площади. На душе неспокойно, но я списываю это на недавний сон. Даже во снах её образ преследует меня. Вот срань. — Недавно привезли несколько мешков муки, — говорит отец. — Принеси мне их, и можешь быть на сегодня свободен. В ответ я лишь киваю. Обычно я задерживаюсь в пекарне до поздней ночи, но сейчас мне надо готовиться к Жатве. Пока братья еще не проснулись, лучше занять ванну первым. За пять с лишним минут я с легкостью переношу все девять мешков в кладовую. Похвально, но не надорвать бы спину в свои-то шестнадцать. Принять горячую ванну удается далеко не так часто, как хотелось бы, поэтому я стараюсь просидеть в ней как можно дольше. Мышцы после тяжелой работы постепенно расслабляются, и меня начинает клонить в сон. Лишь напористый стук в дверь говорит о том, что пора закругляться. В комнате стоят три стула с уже поглаженной одеждой, от вида которой мне становится не по себе. Белая рубаха из качественной ткани предназначена лишь для Жатвы: в другие дни, даже в школу, носить её мне запрещают. Да я бы и не стал. Белый цвет напоминает о форме миротворцев, миротворцы - о Капитолии, а Капитолий - о страхе. Тем не менее, бояться мне нечего. Тессеры ни я, ни Беннок или Рай в жизни не брали. Непригодный для продажи хлеб в нашей пекарне никогда не кончался. И все же щекотливое, неизвестное предчувствие не оставляет с самого начала дня. Оно преследует меня, пока я натягиваю рубашку на еще мокрое тело. Не оставляет и когда я кидаю последний взгляд в зеркало перед выходом из дома. Зализанная прическа, красивая и аккуратная одежда делает мою внешность привлекательнее обычного. Впрочем, какой в этом смысл, если тот, кто мне нужен, все равно даже не посмотрит в мою сторону.