Часть 1. У кого-то новое дело начинается с кофе, у кого-то с инстинкта самосохранения

Ноги прямые. Длинные. Худые. Тело тоже высокое, как и ноги. Голова тяжёлая. Чужая, не моя. Относительно этой реальности, всё — в порядке вещей. Внутри — ветер. Вопрос: «как быть?» — висит в воздухе. — Детка, все в порядке? — звучит здесь и сейчас, по крайней мере под дверью, голос отца этого тела. Ничерта не в порядке ни в коем разе. Но беспокоятся — надо ответить, но не хочется. Сил нет. Меня нет. Тело — вата. Внутри — пустота. В голове — перекати поле. В зеркале — отражение. Чужое. Не моё. Да и быть им не может, а свыкнуться как-то не получилось. Ни тогда, ни сейчас и не при таких обстоятельствах. При каких таких обстоятельствах? Таких, до которых мне не должно быть дела. Мне должно быть всё равно. Не было. Да и я всего-лишь бестелесный сгусток непонятного нечто. Невидимого и не слышимого. Просто всегда рядом. Сумбур чужих-своих чувств кружит голову, кажется, что воздуха в ванной катастрофически не хватает. Оно и понятно, её дыхание слишком глубокое. Если прислушаться, судорожный вздох стоит в ушах, как плеск воды пролитой из стакана, который так хотелось выпить. Досадно. Это раздражает. Ванная полна воды. Морда опухшая, слезы солёные, глаза жжёт. Ей. Но почему-то и мне тоже. Всегда. Майк под дверью, бритва в руке. Она что собралась этим резать вены? Возможно, если бы её задумка выгорела, я бы стала свободна. Ради чего. Я не совсем понимала, вернее не одобряла вовсе. Живи, дура. Точно помню, что это была не я. Я бы так не поступила. Наверное, но это не точно. Лучше жить так, чем быть в негде, никем, и ничем. Не я. Это всё не я. Это просто сон. Сон который длится гребанные… Сколько? Шестнадцать лет?.. Сколько прошло времени с того момента, как я здесь оказалась? Не помню. Но знаю одно, я здесь непричем. Вот ни разу, я даже своего имени не помню, чтобы заявлять обратное. Взмах руки. Алая капля упала в воду. Паника сковала что-то в груди, от которой у меня не осталось ничего физического, выбивая последние капли кислорода из судорожно жаждущих воздуха лёгких. Сырость обволакивает чужое тело. Которое в эти минуты я ощущаю, почти как свое собственное. Побитое жизнью, дрожащее, как осиновый лист на ветру, но своё. Незабываемые ощущения. Это пугает. Одна, вторая, капля за каплей скатывается кривой дорожкой с порезанного запястья, разбиваясь винными разводами о воду, сворачиваясь в тёплой жидкости. Сердце бешено колотится. Ту-дум. Будто выпрыгнет из грудной клетки. Ту-дум. Рыжая шипит, судорожно глотая вздох, стараясь не кричать от жгущей боли. Дрожащий голос выдаёт с головой, бритвенный станок плюхается в наполненную ванну с глухим плюхом. Видимо ей так и не удалось достать до вены. Ну и хорошо, хоть и чертовски больно. Во мне поселилось что-то сродни облегчения. То, что во мне осталось, говорило о том что, то что пытается сделать этот пубертатный мешок с мясом, плохо. И была согласна с этими частями разума... А потом моё я снова ушло в небытие.

***

Я не чувствую ни запахов, ни боли, но мне жутко неприятно то, что делает эта девчонка, чьё отражения я вижу заместо своего. Но ощущаю. С одной стороны она — я, но какая-то другая, как персонаж какой-то истории, за которой ты неустанно следишь и против своей воли ощущаешь его эмоции, чувства, боль. Живёшь им. Живи с этим. Ощущаешь, её как, кого-то рядом, кто может окунуть каждое проявление тебя в грязь, втоптать в пыль всяк твоё стремление к жизни, при этом анализируя каждый сделанный шаг, оброненный вздох. Критикуешь. Живешь. Снова критикуешь, мечтая залепить той смачный подзатыльник. И накричать. Громко, чтобы из ушей все пробки вылетели и эта дура научилась слушать. Переживаешь, когда не очень, когда осуждаешь, но твоё мёртвое сердце периодически замирает, не чувствуя ничего, кроме боли и раздражения, витая в каком-то схлопнутом резервуаре, где порой не доносится ничего, кроме кромешной тишины. А потом я проснулась…