Златокудрая пери

      Солнце давно исчезло, не лаская и не целуя закатными лучами Топкапы. На тёмном покрывале небосвода сияет хаотичная россыпь мелких бриллиантов. Звёзды, играясь, создавали разные фигуры. Разглядывать созвездия по праву считалось причудливо-романтичным занятием.       Когда-то ночи Ибрагим встречал прекрасной лирикой скрипки. Игрой для Хатидже Султан. Теперь давно уже не до этого. Вид на ночной Стамбул поразителен, поистине столица мира. Не верится, что практически вся власть этой великой империи сосредоточена в руках раба. Гордыня все больше довлела над Ибрагимом. И дело не только в титуле "Сераскер Султан", который он нагло присудил себе сам. Если бы дело было только в этом: - Паша Хазрет Лири, вы хотели меня видеть? – среди холодного шёпота тысячи звёзд спокойный голос кажется согревающим костром. Но огонь не только греет, пламя может и обжечь неосторожного. А может испепелить дотла несчастного.       На мужском лице появляется нечто похожее на улыбку, и её даже не пытаются спрятать, зная, что никто не увидит. Вечно опущенный взгляд не позволит. Но в этот раз Ибрагим ошибается. В Залии нет ни тени смирения. Ни в поднятой голове, ни в строгих, почти черных линиях блестящего платья. Сейчас она выглядит равной ему. И как никогда прекраснее и желаннее.       Серая вуаль пыльной розой оттеняет тягучий мёд волос, но их не скрыть ни одному платку. Свет златой пери невозможно спрятать. Увидев однажды, ты будешь видеть его и средь толпы. Жалкие мифы оказались правдой.       Что отличало Залию от тысячи других простых рабынь? Отсутствие страха перед Ибрагимом. В этом они схожи с Хюррем, да только в отличие от своей госпожи, она спокойна, постоянна, нежна, как водная гладь пруда. Она чуть раскосыми глазами могла заглянуть прямо в душу, а во взгляде у неё была только учтивость. Гнев её был грозой в засушливую весну, которая так необходима всему живому. И Ибрагим подзывает её к себе жестом руки.       Когда все так обернулось? Залия не Нигяр, которая, влюбившись в Ибрагима, стала круглой дурой. Он мог издеваться над ней, потешая свою гордость, сколько душе угодно. А Залию раздражал столь настойчивый интерес визиря к ней. Внятно объяснить его Хюррем Султан она не могла, потому что тоже не знала причин. И как же подозрительно это выглядит со стороны...       Залия глядит на ночной Стамбул. В каменных домах виднеются отголоски пламени свеч. Неизвестные ей люди проводят ночи, дни, жизни со своей семьёй. А у Залии семьи нет. И по чужой вине не стало, по чужой же вине новой не будет никогда. У рабов не может быть семьи: - Вы отдали приказ о казни Искендера Челеби? – Залии не нужен ответ, когда он и так известен. А заглянув в темно-карие глаза, в которых не было ни капли сожаления, лишь убедилась в этом. Не отрывая взгляда, она с четкой холодной расстановкой произносит. – Власть застилает вам глаза, великий визирь.       Сильный удар по горделивому и заносчивому самолюбию Ибрагима. Он не простил Хатидже Султан её фразу о рабах и их служении. А сейчас этой великой империей практически управляет он. Ибрагим свободен в своих решениях. И хатун, дерзость которой перешла грань дозволенного, не смела ему указывать: - Знай свое место, Залия-хатун. Кто ты такая, чтобы в чем-то обвинять меня? – вкрадчивым шипение ядовитой змеи зло произносит Ибрагим, подходя ближе. Ближе допустимого. Он склоняется страшным хищником над своей жертвой, жадно обводя глазами четкие линии женского подбородка. – Не лезь туда, где не смыслишь.       Кто бы знал, что могло произойти дальше, насколько бы всё зашло далеко. Но Залия резко поворачивает голову, останавливая Ибрагима одним взглядом. Женщина, простая рабыня, останавливает его, великого визиря Османской империи, под чьим взглядом и напором ломались крепкие мужчины. Вздёрнутая вверх бровь преисполнена достоинства. Ибрагим замолкает, сдержавшись, чтобы ошарашенно не раскрыть рот. Стоит тёплому дыханию лишь прикоснуться к нижней части его лица, как у него заиграли желваки. Но в темном вечере это не заметить даже под сенью мелких звёзд.       На лице Залии холодное безразличие палача, который, не испытав эмоций, задушит всех несчастных шехзаде, не сумевших занять престол. Слёз у нее уже не осталось. А казалось бы, что все выплакала, ещё когда её вместе с другими грязными голодными девушками везли в этот дворец. Оказалось, нет. Но если ей снова – а в этом почему-то нет сомнений – придётся плакать, то глубокой ночью, всеми силами стараясь не разбудить Эсму. А сейчас перед Залией тот, кто разрушил то, что могло быть новым счастьем. Ибрагим-паша возомнил, что в его власти решать чужие судьбы. И за это она уже его ненавидит.       Следует признать, что сравнивать Залию с безропотной гурией было опрометчиво. Ибрагим в который раз убеждается, что красивая и жестокая пери подходит больше. Девушки-птицы, горделиво порхающие по небу, роняющие златые перья, жестоко карают своих врагов. Их гнев ловко прячется за красотой очей и лёгкостью стана. Задорный, переливчатый смех цветов отвлекает от острых когтей, готовых впиться в чужое тело, протыкая насквозь: - Я и не лезу. Я всего лишь говорю факты, паша. – поджимая тонкие губы, говорит Залия, не страшась своих слов, льющихся прямиком из сердца. На этот раз в клетке из стен, в цепях из отравленных слов не она. А Ибрагим. И пусть он страшится. – Ваш порок станет вашим злейшим врагом.       Говорят, если женщина на вас не смотрит, ещё не значит, что она вас не видит. Но Залия, смотря прямо на Ибрагима, предпочитает не видеть его, словно перед ней пустое место. Так и было. И пусть он второй человек империи, пусть друг души и мыслей султана – это ровным счётом не значит ничего.       Залии нет дела, как на неё смотрит паша. Есть ли убийственный гнев в его глазах, или там прячется нечто иное. Ей все равно. В её душе нет и никогда не было места для него. Возможно, Ибрагим стал для неё врагом большим, чем для Хюррем Султан. Ведь не её любовь загубили, повесив злостным преступником и предателем: - Паша, я вас оставлю, – на этот раз. Но она обязательно увидит его тело со следом удавки на шее. Но не сейчас. В этой расчетливой жёсткой игре нельзя допускать ошибок. А в поспешных решениях говорит Шайтан. Возможно, гнев мужчины и страшен, но обиженная женщина намного опаснее. И мстительнее. Залия готова доказать это.       Весь её вид говорит о тяжёлой ноше, выбранной для неё жестокой судьбой. О свободе, о которой пришлось позабыть, навсегда став частью Топкапы. О семье, которую Залия потеряла и так не обрела вновь. О любви, которой рабы не достойны. Единственное, что у неё осталось – она сама.       А в чёрных очах гурии скрывается чужое имя. И любовь с тоской, которая острыми когтями истязает бедное сердце. А к имени Паргалы есть только жгучая ненависть, обжигающая сильнее острой специи, горящая ярче адского пламени. Она сожгла всё, отправив в тёмную безвыходную бездну.       Любовь и ненависть – яд, мгновенно лишающий жизни. И Ибрагим убит мелкой занозой, попавшей прямо в сердце. Та оказалась стрелой, щедро пропитанной ядом чужих обид и злого презрения.